расшатанная стремянка.

Тони всю свою сознательную жизнь испытывал боль в груди, за такой внушительный промежуток времени переставшую быть слишком ощутимой и навязчивой. Алкоголь и, естественно, молоденькие девушки, как Старк убеждал сам себя, помогли ему в этом. На самом-то деле, они лишь бередили и без того не затянувшуюся рану, которую Энтони успешно скрывал. Когда он стал Железным Человеком, боль, казалось бы, и вовсе сошла на нет, Старк без труда не обращал на нее никакого внимания. Несомненно, было о чем и о ком подумать кроме собственного горя: рядом - люди, которые почти помогли Тони выкарабкаться из ямы слепого отчаяния. Но лестница, что спустили ему, оказалась расшатанной стремянкой. И Тони упал бы, если бы не рука, так доверчиво протянутая в пропасть.

***

Питеру было хорошо. Его не мучили никакие приступы боли уже десять, или больше, лет, что, конечно, не могло не радовать совсем еще юного Паркера. Он жил вне этой сказки о родственных душах, в то время как многие его сверстники, ненавидя и проклиная судьбу, терпели тупую боль в груди всю свою жизнь. Легкой ее вряд ли можно назвать, поэтому Пит определенно был счастлив, что все обходит его стороной, но в то же время не мог не думать о соулмейте, которому больно из-за него. Безусловно, он пожертвует собой, если все вдруг неожиданно пойдет не так, как хотелось бы. Герои жертвуют собой. Ведь так?

Наверное.

***

Питер, открывая дверь квартиры, почувствовал странное жжение в груди, признаться, которое он чувствовал еще возле дома, но не настолько явно. Судорожно выдохнув, он уперся лбом в косяк, стараясь успокоиться. Сердцебиение участилось, комом в горле подкатывало чувство беспочвенной тревоги, которая с каждым вдохом и секундой более яркого осознания только усиливалась. Паркер как можно естественнее прошел в квартиру, привычно поздоровавшись с тетей Мэй и ответив на вопрос о делах в школе. Дабы скрыть свое, мягко говоря, странное состояние, он выдал первое, о чем подумал: — Перед домом такая чумовая тачка… Кто бы знал, что пора жертвовать собой настанет так… рано.

***

Тони широкой ладонью поглаживал свою грудь, пытаясь понять собственные ощущения. Питер, мальчишка, с которым он проводил все свободное время, тихо посапывал на диванчике в мастерской, что-то бормоча себе под нос. Старк тревожно выдохнул, не чувствуя ни единого отголоска боли в груди; он не ощущал даже дискомфорта. Раньше, анализируя свое состояние, сосредотачиваясь на этом, Тони начинал судорожно глотать ставший вмиг горячим воздух от ощущения обволакивающей тяжести в груди, болезненно отдающейся в ребра. Сейчас — ничего. Мысли о том, что это Пит исправил наличие тяготящей Энтони боли не давали покоя, порождая все большую ненависть к себе. Тони не хотел, чтобы из-за него страдали. Никогда не хотел. Но, увы, любой из близкого окружения Старка был обречен. А Питеру повезло меньше всех. Прямо говоря, не повезло вообще.

***

Тони собирался сказать Питу, что им лучше держаться друг от друга как можно дальше. Правда, правда собирался… Собирался, когда мальчишка вновь и вновь забегал в мастерскую, суматошно что-то рассказывая. Собирался, когда Паркер начал перетаскивать в Башню какие-то вещи, и вовсе обосновавшись в одной из комнат. Собирался, когда Питер ластился к широкой мужской ладони, давая потрепать себя по волосам и так искренне улыбаясь любой похвале. Собирался. Но, ясное дело, не мог. Тони привык, Тони впустил мальчика в свою жизнь, Тони ему открылся. Тони присвоил его. Тони стал зависимым и еще более эгоистичным и до невозможности слабым. Тони не заметил, как свернул не туда. И Тони, кажется, наконец понял это, стоя перед зеркалом в своей спальне и разглядывая себя, пока Питер, лежащий на его кровати, сквозь сон шептал: — Мне так больно… Мистер Старк… пожалуйста… Но просто понять оказалось ничтожно мало. Мальчик, так доверчиво протянувший руку в пропасть, упал в нее сам.