Извинения

      В первый раз, когда это случается, они находятся в середине расследования, Холмс неоправданно рискует, едва избежав гибели, а Уотсон прилагает все усилия, чтобы помочь ему. Доктор не разговаривает с ним целых три дня, прежде чем Холмс начинает действовать. Он садится на диван рядом с Уотсоном, оставляя довольно много места между ними, и неловко откашливается. Уотсон притворяется, что не обращает на это внимания, и продолжает слепо смотреть в свою газету.       — Уотсон? — Если бы доктор не знал этого человека, то мог бы поклясться, что голос Холмса звучал смиренно; но он его знает и поэтому лишь хмурится.       Холмс фыркает и придвигается ближе. Он смотрит на профиль Уотсона, частично скрытый газетой, и до того, как тот понимает, что происходит, Холмс садится слишком близко: одна его нога согнута, другая крепко упирается в пол, левая рука перекинута через спинку дивана, едва касаясь шеи Уотсона. Холмс наклоняется вперёд и упирается лбом в висок друга.       — Не расстраивайтесь из-за меня, — звучит теплый шёпот, и дыхание скользит по щеке Уотсона. — Ведь я не хотел причинить вам боль.       Сомкнув ресницы, Холмс касается сухим поцелуем скулы Уотсона, прямо под его глазом. Уотсон выдыхает и расслабляется, когда теплая рука Холмса сжимает напряженные мышцы на его шее и плечах, а большой палец рассеянно гладит кожу, осторожно проникнув под воротник. Глаза доктора закрываются сами собой, когда Холмс нежно трётся носом прямо над его ухом.       — Прошу прощения, — вздыхает Холмс, прежде чем поцеловать ухо. А затем, сжав напоследок плечо Уотсона, уходит.       Они не упоминают об этом инциденте, но доктор снова разговаривает с детективом, он уже не рассержен, и всё снова становится привычным. Теперь каждый раз, когда Холмс делает что-то, что расстраивает или сердит Уотсона (и он, конечно же, не более раздражен, чем обычно, начиная с этой новой традиции), Холмс извиняется.       Он будет касаться лёгким поцелуем щеки Уотсона или сдвигать его воротник, чтобы прижать губы к пульсу на его шее. Иногда он трётся носом о мягкую кожу за ухом или целует его веки и кончик носа, иногда — подбородок, почти случайно задевая нижнюю губу. Время от времени он успокаивает Уотсона теплым поцелуем на сомкнутых губах. Или Уотсон слышит нежное бормотание, пока легчайшие поцелуи обрисовывают его челюсть.       И иногда, когда он делал что-то такое, что особенно расстраивало Уотсона, Холмс взбирался ему на колени, обхватив ногами талию и расстегнув первые несколько пуговиц рубашки, чтобы спрятать своё лицо на тёплой коже его шеи. Он целует кадык Уотсона и нижнюю часть его подбородка, гладит его челюсть и аккуратно посасывает то место, где встречаются ухо, шея и челюсть. Однажды он не останавливается после сухого нажатия губами на губы Уотсона, но вместо этого пытается проникнуть языком в рот. Одна его рука ложится на лицо, а другой он обнимает его всё крепче до тех пор, пока их языки не соприкасаются.       В редких случаях их поцелуи становятся безумными и беспорядочными. Их зубы сталкиваются, они хватают друг друга за те части тела, до которых могут дотянуться, прижимаются, толкаются, отчаянно приникают другу к другу. Руки Уотсона на заднице побуждают его не останавливаться, пока они оба не начнут испытывать неловкость и отчаянное желание освобождения.       И как раз перед тем, когда они чувствуют приближение разрядки, Уотсон остановит Холмса, постепенно замедляя движения бедер, пока они не остановятся. Задыхаясь и покраснев, они целуются небрежно, пока жгучая, требовательная пульсация между бедрами не утихнет до выносимого состояния.        После этого Холмс неловко спускается с колен Уотсона и быстро покидает комнату, и хотя ни один из них не признается в этом, они прислушиваются к придушенным стонам друг друга, когда каждый достигает разрядки самостоятельно.       После этого им всегда немного неловко друг с другом, но ненадолго: Холмс обычно быстро находит способ расстроить Уотсона.       Но как бы Холмс ни приносил извинения Уотсону, это всегда заканчивается тем, что Холмс говорит «Прости», сопровождая это поцелуем в ухо. И иногда Холмсу становится жаль, что ему приходится расстраивать Уотсона, чтобы можно было к нему прикасаться. И иногда Уотсон хочет, чтобы он мог целовать Холмса, не имея необходимости находить другую причину, кроме той, что он его любит.