demons

Первый день зимы ничем не отличался от остальных. Даня уже пять месяцев жил по одному расписанию, циклично повторяющемуся изо дня в день. Вот уже пять месяцев вся его жизнь была пронизана ожиданием. Ожиданием Его звонка. А Он звонил. Каждый раз между этими карикатурами на общение были разные временные отрезки: иногда это был один день, иногда две недели.

***

Пять месяцев назад Даня был счастлив. Даня был счастлив, потому что счастлив был Он. Каждую ночь воспоминания из того времени режут парня насквозь и сжигают заживо. Его глаза, леденящие и черные в темноте, согревающие и теплые при солнечном свете и отливающие янтарем, с прыгающими искрами, только для Дани. Его волосы, пахнущие хвоей и вьющиеся по утрам, после того, как Кашин зарывался в них пальцами ночью. Его улыбка, которая всегда была посвящена одному лишь Дане. Любая мелочь Его поведения, застрявшая у рыжего в подкорке мозга наверное уже навсегда.

***

А теперь Кашину осталось лишь ожидание. Он скучает, снова ждет, словно не зная, что убивает себя этой любовью. И сегодня, в первый день зимы, Руслан снова звонит. Даня волнуется каждый раз, как в первый. Парень каждый раз радуется, как ребенок, а потом вспоминает реальное положение дел и раз за разом загоняет себя в новую стадию депрессии. Руслан приезжает с таким же безразличием и равнодушием, как и в прошлый раз, как месяц назад, как каждую их ебаную встречу.

***

Руслан часто ложился за рассвет, когда солнце начинало вставать и касалось лучами лица рыжего юноши, полночи ждавшего заработавшегося парня. Руслан всегда озарял Даню лучшей своей улыбкой и старался как можно тише лечь рядом. У него получалось достаточно плохо, а Кашина это очень смешило. Руслан любил говорить о том, что с Даней он пьян, не сделав ни глотка, и про красоту ночного питерского неба. А Даня всегда хотел сказать парню что-нибудь о своей безграничной любви и о его прекрасных глазах, но каждый раз его что-то останавливало. Сейчас он понимал, что Руслан ждал этих слов. Его глаза. Раньше они были омутом. Они затягивали с каждой секундой все глубже без надежды выбраться. Сейчас Его глаза — тлеющие угли от потухшего костра. Они не могут сжечь, но оставляют заметные следы в душе Дани. В них нет пламени, в них больно смотреть.

***

Руслан проходит в гостиную, ложится на диван и упирается в потолок взглядом, замораживающим весь воздух в помещении. А Даня просто садится рядом и смотрит на него. Впервые парня посещает мысль о том, что он заебался. Элементарно заебался. Заебался играть в ебаную пародию на прятки, где он изо всех сил пытается отыскать хотя бы одну эмоцию на лице Руслана, ищет малейшую подсказку, указывающую на то, что он нужен. Он решает, что пора прекращать. Настал момент, когда нужно либо все высказать, либо пойти на ближайшую крышу и выпилиться к хуям. В воздухе хаос, у парня болит, кажется, каждый квадратный сантиметр тела, а Руслан опять смотрит куда угодно, но только не ему в глаза. - Руслан, — ноль внимания. Даня садится ближе в надежде хоть на малейший отклик. - Я не глухой и прекрасно тебя слышу. Говори, — парень, наверное, сказал слов больше, чем за последние месяца два, и Кашин будто физически уловил, с каким трудом их выдавал Руслан. — Хорошо, — как можно более спокойным голосом начал Даня, скорее пытаясь успокоить самого себя, — Русь, я устал. Честно. Ты живешь, как ни в чем не бывало. Уверен, ты не станешь плакать и не попытаешься все вернуть. И знаешь, мне не все равно. Я не понимаю, что с тобой происходит, ты вечно молчишь, из тебя будто все эмоции выжали. Может я даже не хочу знать из-за чего, я просто хочу убедиться, что ты в порядке. Просто знай, я стараюсь изо всех сил. Правда стараюсь. Поэтому когда ты смотришь, когда ты смеёшься, когда ты улыбаешься я безумно хочу вернуть тебя. И сейчас мне грустно, я разбит. И мне не стыдно в этом признаться. Я живой. Но почему ты мне звонишь раз за разом? Почему приезжаешь и не говоришь ни слова? Ты даже не смотришь на меня. Каждый раз ты уезжаешь вечером даже не попрощавшись. Для чего все это, Руслан? Голос Дани уже давно перешел на шепот, а парень напротив сел и смотрел на него со всем вниманием, которое только мог вложить в свой взгляд. Они молчали. Тишину, словно электрический разряд, разрезал приглушенный голос Руслана: — Тебе было тяжело? Ты страдал? А ты не задумывался, в какие моменты я тебе звонил? Ты не смотрел на мои руки без натянутых рукавов? Ты знаешь, что твой голос буквально возвращал меня с крыш и мостов? Ну вот, чтобы ты убедился. Я не в порядке, — в этот момент на лице парня выражалась вся неимоверная боль, накопившаяся за эти затянувшиеся пять месяцев. В его голосе будто обрывались струны, и он звучал надрывно и болезненно. С каждым словом Руслана Даня будто разбивался о бесстрастный, мерзлый кафель своих убеждений и проблем. — Русь, — парень откровенно не знал, с чего начать, — Я раньше был тем, кто уберегал тебя от падения. Мне плевать на твой характер. Я просто люблю тебя. Ты научил меня быть собой. Не отталкивай меня хоть в этот раз. Я не знаю, когда наши отношения скатились в такие ебеня. Мы будто летим в падающем самолете и все, что нам остаётся делать, это ждать наступления конца. А знаешь, когда самолет начал разваливаться в воздухе? Пять месяцев назад. «Не учи меня, не лечи меня и, слышишь, не ищи меня», — такими были твои слова после нашей последней ссоры. Ты пропал, а я решил, что беспробудно пить и ждать, когда ты появишься — лучший выход. Ты позвонил через две недели, и все пошло по известному сценарию. Мы запустили механизм, который не в силах остановить, — из глаз парня вот-вот готовы были политься слезы. Слезы бессилия, которые он сдерживал, казалось, каждой клеткой своего тела. Когда Даня закончил говорить, Руслан сидел с нечитаемым выражением лица. Он будто анализировал все услышанное. — Может быть, ты не прав? — заговорил он через несколько секунд и сел вплотную к Дане. Тушенцов уперся лбом в лоб парня, положив руки тому на плечи, и смотрел прямо в глаза. Впервые они горели тем самым огнем, сжигающим Даню, и заставляющим не отводить взгляд. Первым ближе оказался Кашин, потянув брюнета на себя, и целуя в губы. Поцелуй выходил смазанным и неловким, но оба старались вложить в него всю нежность и все свои чувства. Тепло, излучаемое телом Руслана, казалось Кашину призрачным и неуловимым, будто, если он откроет глаза, сон закончится, и день начнется сначала. Постепенно поцелуи перешли в касания губами, и Тушенцов прислонил щеку к щеке Дани, шепча: — Ты и представить себе не можешь, как часто я хотел все вернуть. Глубокая ночь. Даня пальцами завивает темные пряди волос Руслана, лежащего у него на груди. — Знаешь, что я сейчас понял? — неожиданно говорит брюнет, переворачиваясь на живот. — Ну? — Ты сегодня признался мне в любви, — лицо парня озаряет улыбка, и Дане кажется, что все как прежде, что тех пяти месяцев не было вовсе. — В смысле? Я что-то такого не помню, — смеясь отвечает парень. — “Мне плевать на твой характер. Я просто люблю тебя.”. Твои слова? — Боже, это самое ебланское признание в любви, — оба парня с каждой секундой улыбаются радостнее и начинает смеяться сильнее, — я люблю тебя больше, чем можно выразить словами. — Блядь, почему это лучшее, что я слышал в своей жизни? — Не знаю, но я точно твой подарок за все хорошее, — с еще большим смехом произносит Даня. Они не знают, что будет завтра. Никто не знает, что с этим делать. Но если им хорошо именно в этот момент, может, есть шанс, что самолет набирает скорость и выравнивает курс?