Никогда не взлетая

Конец октября. Первый год от начала манги. Следующий день от прошлой главы. Посреди ночи Ханаби, действительно, пробудилась и, спросонья не узнав обстановку, напугалась еще больше. Потом только ей вспомнились события предыдущего дня, и она затихла, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить свою благодетельницу. Хьюга взглянула на мирно спящую Харуно, вглядываясь в спокойные ее черты. «И ничего-то ее не тревожит. Ну, и повезло же ей. – Подумала она. – А если и снятся ей родные, то только в счастливых, пробуждающих дорогие человеку воспоминания, снах». И тут она перевела взгляд в сторону и увидела, как внимательно и неотрывно смотрит на нее Санго. – Прости. Я тебе все-таки разбу… – прошептала Ханаби, как вдруг заметила, что Санго не похожа на человека, которого нечаянно потревожили ночью. Было такое чувство, что ей так и не удалось уснуть: глаза усталые, лицо осунувшееся, она привалилась к стене, то закрывала глаза, будто проваливалась в марево, то вдруг встряхиваясь от дремы, распахивала их, будто борясь с желанием уснуть. Ханаби все не могла понять, правда ли у Санго бессонница или она все-таки верит в то, что перед ней маньячка, с которой надо держать ухо востро. – Тебе лучше поспать. Завтра у тебя, наверное, тяжелый день. – Сказала Ханаби самым спокойным голосом, на который была способна. «Ну не может же быть, чтобы Санго ее подозревала. Даже, если она просидела так полночи, то должна была понять, что Хьюга настроена миролюбиво и в это время суток предпочитает спать, особенно в таких шикарных условиях, а не резать молодых куноичи. – И давно ты так? – Спросила она новую знакомую, не подозревая, что Санго не могла успокоиться, когда рядом с ее подругой находилась девочка с таким прошлым. А то, что Ханаби спала полулежа только усугубило ситуацию, потому что ей легко было нанести удар сверху вниз, а тот момент, когда Ханаби проснулась и, всматриваясь в лицо Сакуры, убеждалась, что не разбудила ее, и вовсе показался для Санго мгновением, когда Хьюга, показав свои истинные намерения, готовит подлый удар. Пробуждение было ранним. Во-первых, Ханаби надо было на службу, а так как сначала нужно было дойти до медицинского городка, ей пришлось встать еще раньше. Не разбудить Харуно не удалось. Та лениво потянулась, приподнялась на постели и проговорила: – Ханаби-чан, вот что ты такая беспокойная? И вообще… который час? Оказалось раннее утро, за окном еле брезжил свет. Сакура посмотрела на Санго, свою подругу, и увидела изможденное, злое лицо. А Хьюге при взгляде на нее захотелось убежать даже от гостеприимной Харуно. – Ну-ка, давай посмотрим, как ты? – Сказала Сакура и, осмотрев гематомы Ханаби, произнесла: «Не особо лучше. Некоторые синяки чуть поблекли. А, может, мы их загримируем? – Предложила она. – Хотя бы лицо. – Чего? – Не совсем поняла Ханаби. – Косметика. Знаешь такое слово? – Рассмеялась Сакура. – А… Нам нельзя. – Ответила она. – Во-первых, все равно будет видно. Во-вторых, приду я вся такая «красивая», а Кабуто-сан увидит грим и только еще больше рассердится. Да и просто нельзя нам и все. – Повторила она. – А почему во множественном числе? – Спросила Сакура. – Ну, нам, Хьюгам. Все по-другому у нас. У нас не принято. – Объяснила Ханаби. – Ух ты! Строгая семья. – Ответила Харуно. – С традициями. – Да, мы себя иначе украшали. – С тоской сказала девочка. «Ну, не рассказывать же единственной подруге ту историю, когда несколько лет назад она увидела труппу актеров в гриме и захотела себе такой же. Тогда ее гувернантки объяснили ей, что она – химе из благородной семьи, а не актриса и не юдзе». – Подумала Хьюга. – И держишься же ты за свое прошлое! – Коматозным голосом сказала Санго. – Оно тебя утопит. – Ничего, еще поплаваем. – Улыбнулась Ханаби. – Спасибо тебе… вам за все, – сказала Хьюга на прощание и попыталась поклониться, но Сакура объятьем удержала ее и сунула в карман формы грушу вместо завтрака. Она отправилась сразу на службу, потому что боялась опоздать, а это могло случиться, потому что от общежития, где жила Сакура, до больницы был не близким. Ханаби с трудом представляла, какой будет разговор вечером, когда она все же придет домой, пыталась придумать, что скажет в свое оправдание. Хьюга старалась не встретиться с Кабуто в течение рабочего дня, избегая идти тем путем, где бы могла пересечься с опекуном. Умом Ханаби понимала, что ее страх глупый, что поговорить все равно придется, но сделать с собой ничего не могла. *** – И вот в одном из многочисленных коридоров больницы ее настиг окрик: «А ну стой!» Голос она узнала. Ханаби остановилась, обернулась и собиралась подойти сама. Но, обернувшись, увидела перед собой разъяренное лицо Якуши. Очевидно, он использовал шуншин. – Ой… – Произнесла она от неожиданности и побледнела. – Где была? – Проговорил он сдавленным голосом. – У подруги. Я же написала. – Ответила она. – Как зовут подругу? – Продолжил Якуши задавать вопросы. – Сакура Харуно. – Сказала Ханаби. – Это еще кто? – Прошипел он. – Счастливый ребенок. – Вызывающим тоном ответила она. – Что-то мне не верится в твою подругу. – Язвительным голосом произнес он и испытывающее посмотрел в глаза. – Когда я вам врала, Кабуто-сан? – Обиженно отозвалась Хьюга. – Ну, все бывает в первый раз. Ты и из дома раньше не убегала. – Ответил он, и Ханаби показалось, что лицо его стало совсем мрачным. – Она меня грушей угостила. Хотите? Мытая. – Ханаби достала из кармана подарок Сакуры. – Тебе дали – ешь. Верно, сама с утра голодная бегаешь. – Хьюга кивнула. – Ну, вот. Только не дай Ками, я узнаю, что ты еще и воровать начала. – Сказал Якуши. У Ханаби заалели щеки. Ну, все, теперь ее будут обвинять во всем, что угодно, а верить совсем перестанут. – Да я лучше б с голоду померла, чем чужое взять или вас краденым накормить! – А ты не зарекайся. – Ответил ирьенин. Якуши увидел, что ее эмоции схлынули, и она, немного утихнув, подошла к нему совсем близко и полушепотом, но так, чтоб он слышал, сказала: «Я же все-таки Хьюга». – Знаешь, что, пригласи-ка эту, как ты говоришь, Сакуру Харуно, к нам. Очень уж мне хочется на нее посмотреть, с ней побеседовать. – Предложил Кабуто. – Прямо сегодня? – Переспросила она. – Зачем же сегодня! У меня сегодня на тебя планы. – Якуши многозначительно улыбнулся. – Вы хотите со мной опять поговорить? – Как пойдет. – Сказал он. – Мне можно уже идти? Я очень виновата и… – Тут подслеповатый доктор, наконец, увидел лицо потерявшей осторожность Ханаби на свету. – Где тебя опять избили? – Ответь мне на вопрос. – На экзамене. – Сказала Хьюга. – И еще я рукопашный бой сдала, а не медицину, как вы хотели. На такие мелочи Якуши уже не обращал внимания. – За то, что сдала, не сержусь. Ирьенинский минимум тебе за полгода выучить нереально было. Я сержусь за другое: за то, что ты начала убегать из дома и, скорее всего, мне врать. – Объяснил врач. – Да нет же. Я вам никогда… – Хорошо. Из-за чего избили? – Спросил он. – Инструктор оскорбила мою семью. Я вступилась. Как всегда. Вы сказали, чтоб я избитой не приходила, вот я и… – Рассказывала Ханаби. – Я говорил, чтобы ты в неприятности не влипала. Я не могу всю жизнь около тебя стоять и нитями чакры тебя, как в тот раз связывать. Мало тебе она еще врезала. Надо бы больше. Для ума. – Я поэтому и не пошла в первый день, а Сакура подлечила меня немного. Поэтому мне получше. – Говорила Хьюга. – Все! У меня от тебя уже голова кругом идет, а мне работать еще. Вечером с тобой разберусь. – Прервал ее Якуши. Ханаби кивнула. – Простите меня. – Еле слышно добавила она. *** Ханаби возвращалась домой в большом беспокойстве, ведь Кабуто обещал ей устроить тяжелый разговор, а значит он не только отругает ее, но, может, и сама жизнь ее после этой беседы сильно изменится. – Ну, что, сегодня-то пришла? Не заблудилась на жизненном пути? – Спросил он. – Пришла. Я очень виновата. – Начала Ханаби. – Я как лучше хотела. – Опять решить сама свои проблемы? – Устало произнес Кабуто. – Мы вроде бы это уже обсуждали. А тебя опять отметелили. – Сказал он более суровым тоном. – Посмотри на себя. И на службу в таком виде пришла. – Думаете, я боюсь, чего люди скажут? – В ее словах слышалась горькая насмешка. – Ничего нового про себя не услышу. – Никогда не думал, что воспитывать аристократку настолько тяжело! – Вздохнул Якуши. – А происхождение-то мое тут причем? – Спросила Ханаби. – А это не родная ли Деревня из меня всю «возвышенность характера» вытравила? – Мне вот интересно, что дальше с тобой будет, если я тебя не остановлю? Проблемы с законом? – Ответил он вопросом на вопрос. – Это все случайно произошло. Просто мою семью оскорбили. Я бы вам сказала правду, да выгоните вы меня после такого. - Она замолчала, будто несколько секунд размышляя о чем-то, а потом добавила: Мне ничего не остается, кроме как извиняться. А если я правду скажу, вам, доктор, больно будет». – Да ну? – Насмешливо ответил Якуши. – Я вот раньше думал, что у тебя храбрости просто немного побольше, чем разума, но, похоже, у тебя мозгов совсем нет. Любишь семью, говоришь? Посмотри на себя, что бы твой отец сказал, увидев тебя? Ведешь себя хуже уличной шпаны. В тебе и от Хьюга-то ничего не осталось! Лгунья, бродяга, отвратительная ученица, не знающая слова «дисциплина». Что дальше? Воровка? Отступница? – Лицо Ханаби покрывалось красной краской не то от гнева, не то от стыда. – Или, может, отец бы твой одобрил все, что ты делаешь? И нападения на старших по званию, и то, что ты с поразительной скоростью наживаешь себе врагов в АНБУ, хотя у тебя там сестра, на которую тебе, видимо, плевать. А для тебя важнее всего теперь ойнину по морде дать. Отец твой сдох ни за что, и ты, значит, собираешься? – Не трогайте мою семью. Со мной можете делать, что хотите. Это же доставляет вам удовольствие, правда? Распоряжаться жизнью человека, который от вас зависит. Я вас жалею… – Тут она перевела взгляд на фотографию Ноно. – И о вашей семье ничего не говорю. Не говорите дурно о моих родных, и я не припомню особенности вашей врачебной практики. Вам кровавые мальчики по ночам не снятся? Может, и правильно, что вас, хирургов, нечистыми считают. Да лучше шпаной быть уличной, чем буракумином! [1] Кабуто встал со стула, выражение лица его было страшным и отражало не только вспышку ярости, но и внутреннюю борьбу со своими чувствами. Ханаби отбежала на другой край комнаты и вжалась в угол. Как будто это могло спасти! Захотел бы – оказался бы тут через секунду с помощью шуншина. – Сказала и струсила, да? Вылезай оттуда сама! – Ханаби и сама поняла, что выглядит жалко. Вышла. Посмотрела Кабуто в глаза. Она лихорадочно соображала, что дальше будет. Просто даст пощечину? Или ее ждет пытка из арсенала АНБУ? Или просто из дома вышвырнет и разговаривать не станет? А Кабуто в это время внимательно разглядывал ее. – Я ж тебя в крови утоплю. – Сквозь зубы проговорил он. – Я всю твою барскую дурь из головы выбью. Ты из прозекторской не выйдешь. Дневать и ночевать там будешь, пока вскрытия сниться не начнут! Тебя от твоей судьбы отвели, ну так я сам это исправлю. Ты меня, говоришь, что жалеешь, так я тебя не пожалею. – Вы можете. – Ответила она, но на лице была маска ужаса. – Может, тебя Акадо отдать, а? Навсегда. Он мне как-то говорил: «Сирот полно, чего тебе эта далась? Ты думаешь, что от тебя будут терпеть все, что ты вытворяешь?» – Сказал Якуши. Хьюга молчала, но крупная дрожь выдавала ее страх перед этим человеком. – Изобьете, да? – Руки об тебя, мразь, марать… – Якуши сплюнул на пол. – Есть много других не менее веселых способов заставить тебя отвечать за твои глупости и за то, что ты мне там наговорила. И как тебе инструкторы твой поганый язык не отрезали? – Зато они меня били периодически. – Хмыкнула она. – У меня другие методы. И если я задамся целью наказать тебя, то ты руки мне будешь целовать, чтоб ужас, в который я твою жизнь превращу, закончился, а я бы просто отметелил тебя разок. – Что у вас за методы? – Взволнованно спросила она. – Завтра узнаешь. На следующий день Ханаби подняли ни свет, ни заря, хотя этот день должен быть выходным. Она не задавала вопросов: очевидно же, что ее ждало обещанное наказание. – Не ешь ничего. – Посоветовал Кабуто. – Опять пытать будете? Как тогда, перед разговором с Итачи? – Спросила она. – Да. – Ответил Якуши. – Будут пытать, но не тебя. У меня есть подработка. Ты дорого мне обходишься. Никогда не думала об этом? – Знаю я, что я вам в тягость. – Ответила она. – Ну, вот и посмотришь, на что я тебе покупаю онигири. – Сказал Кабуто. Ханаби давно не была в центре Конохи, куда, очевидно, шли они с Якуши. Там собралось множество людей, среди которых она видела и охрану. Уже от такого стало ей не по себе, но нельзя было обнаруживать перед Кабуто свою слабость. Он сейчас был явно не в настроении ее жалеть. Она видела перед собой помост и столб, старый с выщербинами. Она догадалась, почему ее не водили сюда в детстве и почему не брал ее с собой на «подработку» опекун. К столбу подтащили какого-то страдальца, привязали. Затем появился палач с плетью-девятихвосткой, унизанной металлическими шариками и снабженной крючьями. Ханаби сначала попыталась вспомнить его лицо, но не могла. Затем, когда она увидела плеть, ей стало настолько жутко, что она прижалась к Якуши, схватилась за его руку. Кабуто ее не отталкивал, но вместе с тем сказал: «Не смей отводить глаза». – А за что его так? – Спросила Ханаби, чтобы отвлечься и слышать звука первого удара. – А, этого-то… – Безразличным тоном, как будто он говорил о самых обыденных вещах, отвечал Кабуто. – Он ослушался старшего по званию. Не выполнил приказ. Серьезно пострадали другие люди, его товарищи, провалена важная миссия. Теперь он расплачивается. Охлесты плети, казалось, раздавались в мозгу Ханаби. Единственным ее желанием было закрыть руками уши, чтобы хотя бы не слышать ударов, потому что она сама вздрагивала от звука бича. – Нападешь еще раз на инструктора – выдам тебя. Сам напишу донос. – Коротко сказал Кабуто. – Они тебе милость оказывают, молодость твою щадят, что разбираются с тобой сами, а не судебным порядком. – Добавил он. – Неужели им отдадите? – С ужасом переспросила Хьюга. Кабуто кивнул. – Ты разок должна усвоить урок. Знаешь, что от ударов такой плетью рвутся почки, плоть сдирается до кости, а позвоночник ломается? Особенно детский. А уж какая для толпы будет потеха, когда высекут опустившуюся аристократку, которая под плетью будет визжать, как свинья! – Я не аристократка. – Ханаби старалась не потерять нить разговора, только чтобы не видеть и не слышать того, что происходит на помосте. – А для них – да. Какой позор для рода Хьюга! Будешь первой за десятки поколений Хьюг подвергнута наказанию для рабов. Многие сочтут это ироничным. – Продолжил Кабуто. – Посмотрим, какая у тебя тогда будет сила духа. Перед болью, знаешь ли, равны и простолюдины, и аристократы. Тебе будет довольно и нескольких таких ударов… Ханаби ничего не отвечала. Она только смотрела на окрасившийся в красное столб и помост, и на то как со свистом входит плеть в кожу, рассекает ее, затем раздирает плоть, на теле, сплошь покрытом рваными ранами, не остается живого места, а кожа висит лохмотьями. – Его же засекут до смерти, – одними губами произнесла Ханаби. Кабуто ответил легким кивком. Стоны приговоренного срывались на хрипы, становились слабее и глуше. Наверное, израненное тело не могло уже с прежней силой реагировать на боль. Хьюге показалось, что она поймала на себе потухающий взгляд приговоренного. – Спасибо, что не водили меня на такое раньше. – Произнесла Хьюга. Ханаби подумала, что это из-за нее Кабуто ходит на эту проклятую подработку, и ему приходится постоянно видеть такое. Наверное, эта работа и делает его иногда слишком черствым. – Я привычный, видел и страшнее. А вот тебе пора привыкать. – Ответил он. Его знаком подозвала стража. – Кажется, все закончилось. – Произнес он. И в ответ на вопросительный взгляд Ханаби сказал, – Совсем все. За Ханаби в этот момент никто не следил, поэтому она наконец-то отвернулась. Она слишком многое сегодня увидела и больше ни на что смотреть не хотела. Она и так знала, что Якуши-сана позвали, чтобы подтвердить, что приговоренный умер. Голова кружилась. Она ушла в тень и прижалась к стене, ища в ней опору. Издалека она видела, как какие-то люди отвязывали тело от столба, перекладывали его на носилки, потом куда-то потащили. Ханаби достала бутылку с водой, потом пила маленькими глоточками. – Зря ушла. – Сказал Якуши. Хьюга и не заметила, как он подобрался к ней на скорости шуншина. – Я не разрешал. – Тут Кабуто увидел в глазах Ханаби лютый ужас. – Мне просто плохо стало, Якуши-сан. С непривычки. Этого больше не повторится. Я кля… – В следующий раз мне помогать будешь. Поэтому лучше бы ты сегодня не убегала. – Ответил Кабуто. – Это – первая возможная твоя судьба, от которой я тебя пока отвел. Хьюга хотела как обычно сказать: «Большое спасибо», но ничего даже выговорить не смогла. – Видимо, относиться, как к человеку, – слишком большой аванс для тебя. – Сказал он. Ханаби долго молчала, а потом нашла в себе силы и ответила: «Я умом понимаю, что вы мне зла не хотите». – Это верно. – Подумав, ответил Якуши. – Но ты можешь меня вынудить, и я буду делать то, что мне не по сердцу. – Он помолчал, ожидая какого-то ответа от Ханаби, но его не было. – Ты ведь знаешь, что жизнь твоя внезапно может стать еще хуже. Ты, наверное, не интересовалась, как некоторые сенсеи относятся к своим ученикам? Как к функции. К инструменту. Не все такое выдерживают. Хочешь, чтобы я видел в тебе только ходячий рентген? Тогда ты на верном пути, только потом будет поздно, и можешь хоть на коленях ползать – ситуация не изменится. Как и сейчас. Ты вряд ли сможешь сделать ее лучше, но у тебя есть еще шанс не допустить того, чтобы она стала невыносимой. Тут Ханаби поняла, что «хорошее отношение» к ней в начале их совместной работы не вернется, скорее всего, никогда. Если бы вокруг никого не было, она, наверное, расплакалась бы. Она от злости на Кабуто и саму себя закусила губу. – Я терплю тебя, только пока ты выполняешь мои требования. Ясно? – Ханаби кивнула. Смысла отвечать не было. – Первую твою судьбу тебе показали. Ну, раз мы поработали, по крайней мере, я, то самое время пойти в чайную. Там расслабимся. Да и у тебя крошки во рту не было. – Кабуто-сан, я сейчас есть все равно ничего не смогу. Можно я домой пойду? Отлежусь. Мне в чайной делать нече… Ханаби не договорила. – Это не обсуждается. – Приказал Кабуто. Хьюга поплелась за ним. В чайной Кабуто заказал себе какую-то еду, а перед Ханаби стояла только маленькая чашечка чая. Кажется, свою угрозу о том, что Хьюге самой теперь будут видеться кровавые мальчики, Якуши начал исполнять на практике. – Знаешь, зачем я привел тебя сюда? – Поинтересовался Якуши. – Не чаю попить, да? – Настороженно спросила Ханаби. – Правильно. Я хочу рассказать тебе еще кое о чем, что может ждать таких, как ты. – Сказал опекун. «Таких, как ты», – пренебрежительное обращение резануло слух девочки. – А сам-то чем лучше? – Подумала она, но наученная горьким опытом, смолчала: Якуши никогда не считал ее ровней себе. – Кабуто-сан, я поняла все. – Сказала Ханаби вместо этого. – Я понятливая. – Сомневаюсь. – Усмехнулся Якуши. – Обрати внимание на прислугу. Многие старше тебя всего-то на пару лет. Для того чтоб быть шиноби, они негодны, а потому не представляют для Конохи никакой ценности. О работе в больнице и образовании они могут только мечтать. Знаешь, это заведение принимает подростков? Они называют это «брать в обучение», хотя обучения тут считай, что и нет. Последняя из Хьюг в качестве прислуги? Как тебе такой конец вашего великого дома? Прислуга, кстати, не худший вариант. В чайных ведь подают не только чай, но и утоляют, скажем так, жажду иного рода. И «девочки постарше тебя» здесь не только на стол накрывают. Хозяевам важно деньги отбить. За такую, как ты, они, может, мне вдвое заплатят. Вы ведь теперь редкий вид. Долг этот, который они на воспитанников вешают, отдать совершенно невозможно. Так и попадают в рабство, пока клиент на них клюет. А куда потом деваются – один Ками знает. Но вряд ли они выплачивают все до сэна своим хозяевам и уходят. Смекаешь, какие тебя ждут перспективы, если я решу на тебе подзаработать? Зато клиент пойдет. Здесь ты от отчаяния спятишь после третьего покупателя за ночь. В лучшем случае дочь аристократов закончит жизнь, удавившись в борделе. – А я думала, что вы мне покажете на практике специфику заведения. – Сказала Ханаби. – В этом нет необходимости. Думаю, ты и так все поняла. Мне вот интересно, как «работа» в чайной соотносится с понятиями чести в клане Хьюга? Воспитателю или сиротскому дому, а, может, и «замечательным родителям», решившим избавиться от ребенка платят отступное. Три рё. Для многих это большие деньги. Это ведь идеально подходит духу клана Хьюга, и твои предки из Чистого Мира будут смотреть на то, как их наследницу имеет какой-нибудь перепивший саке самурай. Уверен, Хиаши-сама об этом мечтал. Чем тебе не развлечение, а? Доказать бы, что пользы от тебя ни в больнице, ни в изучении ниндзюцу нет, да и вышвырнуть тебя из профессии. А кто тебя в чайную определит, так еще и наварится. – Ого! – Вполголоса сказала Ханаби. – Так вы не только детей убивали, вы еще и приторговывали ими? Иначе откуда цены знаете?! Тогда я вам еще мало тогда сказала. Можете хоть убить меня за это. Кабуто лукаво улыбнулся. – Идиотка. Я – выпускник приюта. Мне ли не знать, что с моими однокашниками творили? А что я делал в институте, ты сама помнишь. Я тебе не лгал. Откуда «материал доставали» было не наше дело. Мы занимались медициной. Может, кому-то и платили эти гребанные три рё. У меня там была другая задача. А интересоваться тем, что выходит за пределы твоей задачи, было чревато. И тут до Ханаби дошло, что, возможно, к Кабуто на операционный стол попадали его братья и сестры по несчастью, такие же сироты, а он должен был ассистировать вивисекторам и уйти от них никак не мог, не рискуя внезапно превратиться из лаборанта в жертву их опытов. – Через что же вас провела судьба, Якуши-сан… Вы, наверное, тоже боялись, как я сегодня. Представляли себя на их месте, да? – Сказала она. Якуши молчал. – Я, кажется, поняла, почему вы меня взяли. Чтобы со мною было иначе, чем с вашими друзьями? Чтобы я не попала, в конце концов, в этот «институт для талантливых врачей»? – Там ты тоже могла оказаться. И молила бы о скорой смерти. Ты б и бордель предпочла, нежели отправиться туда, где я работал. Это третий вариант твоей судьбы. И самый страшный. Я предлагаю тебе задуматься кое о чем и сложить два и два. Подумай сама, в Конохе есть чиновники с медицинским образованием. Как ты думаешь, просили ли они нас продемонстрировать некоторые опыты специально для них или нет? – Шепотом добавил он. – Ты хоть представляешь, какое благодеяние я тебе оказываю, что терплю возле себя, помогаю стать шиноби и продолжить дело обожаемых тобою предков?! И избавляю тебя от всех «альтернатив». – Сказал он гораздо громче. – Пошли. – Вдруг решил Кабуто. А Ханаби давно хотелось убраться подальше от этого места. Когда они вышли из чайной, Ханаби сказала: – Я не идиотка, Якуши-сан. Я знаю, что без вас не выживу и закончу, как вы сказали. Позвольте мне хотя бы оправдаться. – Две минуты. – Произнес он. – Ну, я и так делаю все, что вы говорите: вы запретили на пепелище ходить – и я туда ни ногой, приказали к ирьенинскому минимуму готовиться – я зубрила, дурела от задач, сказали Учих не трогать – я к ним близко не подхожу, сказали, что нужно с людьми больше общаться – я стараюсь, и иду туда, где меня почти открыто ненавидят, ведь раз вы сказали, что нужно в общество встраиваться, значит, так и будет. Учусь тому, что назначили мне вы, и так, как решили вы. И, если вы мне что-то говорите, то я делаю это в любом состоянии. Я никогда не жаловалась, я полгода рта раскрыть боялась. Думала, надоем ему – и прогонит. Я даже вас перед другими защищала… Тут Якуши, до этого момента слушавший Хьюгу равнодушно, прервал ее: – Ну, это уже лишнее. Обойдусь без таких защитниц. Если ты меня защищаешь так же, как свою семью… – Да, как свою семью. – Сказала Ханаби и посмотрела Якуши в лицо. – То не надо. Ты так и себе проблем наживешь, и у меня врагов прибавится. – Произнес врач. – Да я ради вас даже от додзе отказалась. Звала меня туда та инструктор, на которую я напала. Я отказалась, потому что вы сказали, что я должна получать другую специальность! – Объясняла она. – Сама тебя избила, видимо проверила навыки, осталась довольна и теперь зовет в учение. Любопытно. А ты, значит, ей отказала… – Заинтересовался опекун. – А я… С вами осталась. Потому что я ваша. – Убежденно сказала Ханаби. – По тебе так не скажешь. – Произнес Якуши и лукаво улыбнулся. – Просто я, правда, боюсь потерять навыки карате без практики… и вообще много, чего боюсь. Я просто ей не поверила, что меня с улицы кто-то возьмет. А еще я хотела, чтоб вы лишний раз не беспокоились из-за драки, чтоб я подлечилась, и было не так заметно. Я снова захотела сама решить свою проблему, а вышло очень скверно. – Продолжала говорить Хьюга. – Я предупреждал тебя, чтобы не травила АНБУ, они тебя безмозглую, когда-нибудь убьют, если останешься такой несдержанной. – Проговорил Кабуто таким тоном, каким объясняют очевидные вещи. – Но я не ваша марионетка, чтобы больше ничего не чувствовать, чтоб смотреть, как издеваются над моей семьей, а потом и глазом не моргнуть и отвечать вежливо. Нет у меня ваших навыков. – А вот это прискорбно. – Язвительно сказал он. – Вы же думаете, что можете всю жизнь мне расписать, до часа определить, какой она будет. А я в ответ и слова не скажу и исполнять буду. Вам же все это нравится, вы же как механик, пробуете повысить нагрузку, менять оружие боевой куклы, изменять функциональность, и все это ради шутки, чисто для эксперимента! Вы же удовольствие получаете, когда «модифицируете» меня по своему вкусу… вы, наверное, механик хороший. Но вот с людьми у вас не получается. Вот и из меня непослушная марионетка вышла. – Возмущенно проговорила Хьюга. – Отец твой укусил руку, которая его кормила, и ты такая же! – Сквозь зубы проговорил Якуши. Ночью Ханаби все никак не могла уснуть. События сегодняшнего дня растревожили ее душу. Кабуто был за рабочим столом, что-то писал по своему обыкновению, несмотря на поздний час. – Кабуто-сан, – произнесла она вполголоса, – Якуши повернул голову. – Можно попросить вас… об одной милости? – Ну, попробуй. – Сказал он. – Если я вам надоем, не отправляйте меня никуда, ни в чайную, ни на опыты. Вы мне кунай дайте или что острое, и скажите, чтоб убиралась вон. Я пойму. Я правильно пойму и все сделаю. – Произнесла дрожащим голосом девочка. – Я же говорила вам: я понятливая. У нас шнурок в таких случаях присылали шелковый. – Ну, шнурок шелковый для такой поганой шеи, пожалуй, слишком дорого. Что, так страшно, что уснуть не можешь? – Произнес Якуши, не отвлекаясь от работы. – Да. Страшно. Пыток боюсь. Позора боюсь. – Это хорошо, что тебе страшно. А вот поступлю я с тобой так, как сам захочу. Не может быть никакого договора между химе и как ты меня назвала, повтори-ка, а… – Кабуто услышал, как Ханаби бессильно опустилась на подушку. Долго молчала, совсем затихла, так, что Кабуто решил, что она, наконец, уснула, как Якуши вновь услышал ее голос: «Я гадость сказала тогда, Кабуто-сан. И сама-то гораздо хуже. Я, что сказала, в жизни не повторю. Только не оскорбляйте память моих родных. Я не хочу выбирать между ними и вами и не хочу с вами враждовать. Я только непочтения к мертвым простить не смогу». – Ты мне еще условия будешь ставить?! – Прошипел он. – Ну, ради памяти Ноно-сан, пожалуйста, не говорите дурно о моей семье! – Попросила она. – Да как ты смеешь о Ноно-сан говорить! Что ты вообще о ней знаешь? – Воскликнул Якуши. – Я ее лично не знала. Но я ей благодарна. Она воспитала вас. А вы спасли меня. И портрет ее тут. Я за полгода привыкла. Вы ее любите, я знаю. А я люблю свою семью. И к вам я хочу относиться по-доброму. – Говорила Ханаби. – Хьюга, спи уже! Который час? – Огрызнулся Кабуто. – А мне никуда не надо. – Ответила она. – Завтра праздник у генинов. Церемония награждения. Выпуск из Академии. Повязки коноховские вручать будут. – Ясно. Тебе пойдет. Ханаби подумала, что раньше она очень хотела такую повязку, потому что можно было накинуть капюшон худи на лицо, тогда ее было бы трудно узнать по глазам. А на шее можно было бы закрепить протектор с символом деревни, чтобы лицо было не видно, зато все бы видели, что она «своя». Со временем желание получить повязку и носить ее на шее стало еще больше: она могла бы скрыть шрам на шее, отметину которую Ханаби считала некрасивой. Шрам остался у нее на память об одной из миссий. Когда у Хьюги прибавился еще и шрам на спине, это стало уже неважным. – Якуши-сан… А можно еще вопрос? – Послышался из-за ширмы изрядно надоевший врачу голос Хьюги. – Спрашивай уж! – Ответил он. – А как вы относитесь, – Тут она замолчала. – Ну, договаривай! – Нетерпеливо произнес Кабуто. – Ну, как вы относитесь к тому, что я была химе? – Спросила Ханаби. – Тебе в общем или с сегодняшнего дня? – Голос Кабуто стал серьезен. – И так, и так, наверное. Просто я вас никогда не спрашивала, да и боялась спросить. – Сказала она. – До сегодняшнего дня мне похрен было. А сейчас думаю, что выбивать из тебя эту княжескую дурь надо, Ханаби. Пока не поздно. Ломать тебя придется. – Произнес опекун. – Понятно, Якуши-сан. – Характер у тебя, Ханаби, тяжелый. – Может, я выжила благодаря своему характеру! – Голос ее стал выше. Она еще говорила тихо, но в безмолвии комнаты он зазвучал, как крик. Затем речь ее будто оборвалась, и она задыхающимся шепотом позвала Якуши, говорила отчаянно, торопясь, не успевая набрать в легкие побольше воздуха, и твердила речитативом, как читают молитву. – Сестренка… она ведь хорошая была, лучше меня. Но ведь она у них, а я на свободе. Вам бы больше Хината подошла. Почему вы ее не спасли! Зачем тогда выбрали меня? – Ты на свободе, говоришь… Но это ненадолго с таким подходом к жизни. – Отвечал Якуши, что-то поправляя в записях. – У меня не было выбора. Ведь ходила ко мне только ты. И это ты попросила о переводе в госпиталь. – Я в семье была главная проблема и хулиганка, – продолжала Хьюга. – И, что, наказывали? – Равнодушно бросил Якуши. – Наказывали. Только не спрашивайте, как. Не то по сегодняшним меркам это смешно, только, когда вспоминаешь, отчего-то плакать хочется. – Ладно. Не стану. Все равно тебе впрок не пошло. – Был ответ. На следующий день она встала и увидела на одеяле вдвое сложенный лист. «Собирайся одна. У меня работа. Постараюсь прийти к середине». «А я вот за такое же письмо получила скандал, который продолжался два дня, да и неизвестно, утих ли? Нечестно!» – Подумала она. Ханаби посчитала, что после вчерашнего окончательно испортила отношения с опекуном, и он не хочет больше общаться с ней, хочет отдохнуть от назойливой воспитанницы, и праздновать с ней ему противно. «Ну, и ладно», – решила она. – Зато она сможет погулять без надзирающего глаза Кабуто, что тоже интересно. А вдруг она встретит своих новых знакомых, с которыми можно будет весело этот праздник провести? Конечно, обидно, что все придут… – Тут Ханаби подавила всхлип, – с родителями, старшими братьями, и получат генинскую повязку, символ их первой победы, на глазах у родственников, а с ней даже опекун отказался идти. Ханаби не давала покоя мысль, что, наверное, Кабуто стыдится ее перед другими: что за радость, провожать предательницу? С другой стороны, все знают, кто она, поэтому вопросов, почему она пришла одна, не будет. Единственное позитивное было в том, что на празднике она будет предоставлена сама себе, а свободное время Ханаби ценила. «Можно, например, попытаться найти Хинату. Никто мешать не будет. – Подумала она. – Посмотреть бы нее, увидеть одним глазком. Как она изменилась, какой стала за несколько месяцев, пока они не виделись? Сдала ли она этот проклятый экзамен? – Потом Хьюга вспомнила, как сестра рассказывала, чтоб она морально приготовилась, что та провалится, что ее, в конце концов, убьют, и Ханаби стало совсем тошно. Особенно, когда вчера она узнала, где и как будут убивать Хинату, если она не будет интересна Корню как шиноби. Настроение праздника мгновенно улетучилось, однако идти на церемонию награждения было надо. На площади было полно народа, но людей в масках было не так много, поэтому Ханаби не было страшно, да и лица людей были радостные, приветливые. Несколько человек даже поздравили ее , вероятно, узнав по возрасту, что она – студент Академии, который сейчас станет генином. А может, это были кто-то из больницы? Она пыталась отыскать сестру, но, казалось, это было бесполезно. Встретила она только Сакуру, узнав ту по крашеным розовым волосам. – Ханаби-чан, здравствуй, как все прошло? Якуши-сан сильно лютовал? – Спросила она. – Нормально все прошло. – Ледяным голосом ответила она. – Не выгнал. Кормит. Не бил. Я обещала, что это был первый и последний раз. Затем мы пошли на его подработку. Он сказал, что буду там помогать. – А что за подработка? – Спросила Сакура. – Скажем так. Нужно было поставить диагноз. – Ответила она. – Да у тебя снова практика! – Сказала Харуно. Ханаби горько вздохнула. – Потом пошли в чайную. Он угостил меня чашечкой зеленого чая, и мы много говорили о жизни. Мне вообще очень повезло работать у него. А потом мы договорились. Вроде бы. Но это – наше дело. Он, кстати, ждет тебя в гости. – Когда? Я приду, – обрадовалась Сакура. – Я у него спрошу. – Произнесла Хьюга. – А где он сам? – Поинтересовалась подруга. – Говорил, что придет, если получится. Работа у него. Может, я вас сегодня познакомлю. – Ханаби пожала плечами. – Какой-то он к тебе не слишком внимательный. Хорош опекун! – Раздраженно ответила Сакура. – А мне иногда кажется, что он чересчур внимательный. Твои-то родственники где? – Хьюга решила сменить тему. – У меня родители гражданские. – Начала рассказывать Сакура. – Их тут нет, и я тоже одна пошла, как неприкаянная. Но Санго решила, что мы можем вместе пойти. Оказалось, что у нее сегодня нет никаких дел, и она абсолютно свободна, представляешь? Она все равно типа мой сенпай, и чтобы я не была одна… Она придет поддержать. Блин, такой день… Хотела бы я, чтоб родители приехали. Это – первая моя победа. А они так меня готовили к поступлению в Академию, учителей нанимали, тренеров, чтоб я сдала вступительные. – Дай Бог не последняя твоя победа, – сказала Ханаби, стоя с каменным выражением лица. Тем временем встречали почетных гостей, которые приехали не только на праздник для молодых шиноби, только начинающих карьеру, но и собирались к началу экзаменов на степени чунина и джонина. А вручать генинские повязки в первый день чунин шикена было красивой традицией, которая вдохновляла юношество стремиться к более высоким вершинам мастерства шиноби. Высоких гостей сопровождал одноглазый старик с перевязанной рукой. «Как бы мне хотелось, чтобы хоть кто-то из моих родных сегодня был рядом» – Эта мысль не оставляла Харуно. – Помоги мне найти мою сестру. Я хочу на нее посмотреть. Если она сдала, то должна быть здесь. – Сказала Хьюга тревожным голосом. – А какая она из себя? – Спросила Харуно. – Похожа на меня. Только выше, волосы темнее и челки нет. Она скромная раньше была, пальцы от смущения скрещивала, глаза вниз опускала. Но, наверное, сейчас это уже прошло. Но главное, глаза наши – один в один. – Ответила она. – А ты мне обещала рассказать «все, как есть». Что у вас случилось? Люди разное говорят. – Попросила Харуно. – Люди… – Сквозь зубы процедила Ханаби, – людей этих там не было, вот разное и болтают. – А что ты видела? – Спросила Сакура. Тем временем они удалялись от центра площади, поняв, что Хината вряд ли может быть там. – А я видела вот что, – рассказывала Ханаби вполголоса, сворачивая в самые безлюдные места. –Сначала приглашали мы Учих, как дорогих гостей, и дом наш был для них открыт. Они нам вроде как родственники, по крайней мере, мне так говорили. Отношения между кланами нашими теплые были, хотя я мелкой была, может, я не понимала ничего. А потом однажды ночью они просто к нам заявились. Наверное, часовые даже в чем дело понять не успели, как их убили. Затем они прошли во внутренние помещения дворца, и что там было, я не видела. Наверное, поэтому и жива осталась. Но понимаешь, их не просто убили. Над телами надругались. Никогда их не прощу: им головы отрубили и глаза вырезали. И теперь кто-то из убийц ходит с глазами моей матери. Представляешь?! А трупы они сожгли. И мне теперь даже на могилу пойти некуда. Кабуто говорит: на пепелище не ходи. Не привлекай внимание. Я слушаюсь. Сама понимаю, что там не осталось ничего. Все, кто остались, это мы с сестрой. Нас судили. Прошло больше полгода, а я так и не поняла, за что. За то, что Итачи лично вырезал мою семью? В общем, на суде, нет, вру, под стражей, я впервые услышала, что мы-де предатели. Только почему-то это они первые напали ночью и беспрепятственно вошли в квартал, а стражники в них опознали «своих». Нас с сестрой продали, как скотину: одну, как трофей, отдали Данзо. Другую помиловали: подарили коноховской больнице. Нам даже слова не дали, чтоб защититься, а Хината… я ее за руку держала. Она не то, что сказать ничего не могла, я не знаю, в сознании ли она была или нет. Разве можно ее такую судить! Нас просто объявили виноватыми, потому что Итачи-сама так сказал. – Ты после этого называешь его Итачи-сама? – Спросила Сакура. – Ага. – Сказала Ханаби со странной гордостью. В ее глазах блеснул нездоровый огонек. – Я долго тренировалась. Чтоб от зубов отскакивало. Вот поэтому я этих ойнинов в гробу и видала. И надо сказать, эти чувства взаимны. Отец десятилетиями Конохе служил, наш клан от деревни зависел. И ей был верен. Но они напали первыми. Они просто решили нас уничтожить, а проигравших объявить виноватыми. Все об «агрессивной Ханаби» узнала? Харуно кивнула. – Слушай, но не может же быть, чтоб АНБУ без причины напали на целый клан! Вы ведь были им союзники. – Кому-то поперек горла встали – вот тебе и причина. – Мгновенно нашлась Ханаби. – Убили Хьюг – и конкурентов меньше. А свои желания стали нам приписывать, говорить, что отец мой хотел силой взять должность хокаге. Мне эта гадина-тренер хвасталась, рассказывая, как моим родным глаза вырывали, а мне, что молчать, кивать да слушать мразь эту? Она мне еще посоветовала быть терпеливой. Как тебе такое? – Я тебе верю. – Ответила Сакура, помолчав. – Отправили меня в команду эту, заставили учиться медицине. И то только потому, что Якуши-сан меня спас. Не то тоже гнила бы в АНБУ. Что мы с сестрой сделали? – С вызовом спросила она у Сакуры, как будто это она была причастна к разлуке сестер. – Ничего. – Ответила Сакура. – А зачем было нас разлучать? Кому от этого польза? Я каждый день себя этим грызу. Я бы с ней поменялась бы даже. Да сестренка против. Мы всего один раз виделись. Тайно. – Хьюга замолчала. – Она сказала, что хочет, чтоб я жила. – Сказала Ханаби другим тоном, без гнева, а скорее с печалью. – А что живешь с ойнином? – Спросила Сакура. – У меня есть опекун. Кабуто Якуши. Он надо мной никак не издевается. Ему очень тяжело со мной. Он говорит, что у меня плохой характер. И, наверное, он прав. Я чувствую, что я становлюсь не такой хорошей, какая была раньше. Если бы он воспитывал меня десятилетнюю, может ему попроще было бы… Мы часто спорим, но он ничего плохого мне не делает. Он чаще словами объясняет. Он умеет подобрать нужные слова. Он тоже сиротой был. Другой бы меня давно… – Она смолкла. Сакура смотрела на нее с ужасом несколько секунд и не нашлась, что сказать. – Ну, что ты на меня глядишь, как на призрака? – Сказала Хьюга, заметив ее взгляд. – Про тебя много болтают. Пустякового. А я так подумала, что ты все же лучше, чем о тебе рассказывают. – Тут Сакура увидела Санго, которая махала ей рукой и куда-то звала. Харуно подумала и передала Ханаби стопку книг, а та теперь нелепо держала их в руках. «И вот, чо мне со всей этой библиотекой делать? – Спросила себя Ханаби. – Книжки меня и по праздникам достают. Причем в прямом смысле. – С грустью подумала она. Хьюга нелепо прошагала с кипой книг, как вдруг поняла, что слишком далеко забрела, пытаясь на празднике генинов найти безлюдное место, чтобы посекретничать с Харуно. Она попыталась вернуться, но, кажется, только еще сильнее запуталась, особенно, когда все-таки дошла до центра площади. Она ускорила шаг и совсем не смотрела под ноги и, наконец, с кем-то столкнулась. – Какая же неловкая! – Услышала она старый, надтреснутый голос. – Вот же ёкай! В мое время дети другие были! Почтительные! Осторожные! Ханаби бросилась помогать сбитой с ног старушке. – Угораздило меня на старости лет отправиться в эту Коноху. – Пожилая куноичи оглядела девочку с ног до головы. – Хорошо, что слуг рядом нет. Переполох бы устроили. Вечно они считают меня слишком старой и уже выжившей из ума настолько, что я не могу о себе позаботиться. Вот Раса-чан и посылает за мной целую команду, чтоб «присмотреть за старухой». А ему-то самому догляд нужен. – Вы ведь нездешняя, госпожа? – Спросила Ханаби. – Это верно, нездешняя. – Ответила она. Поднявшаяся женщина вперила в нее взгляд, необычайно цепко держась за ее руки. Куноичи не отпускала рук, а крепким хватом держала ее. Ханаби показалось, что это ее держат, и это она не может с места сдвинуться. – Белые глаза… Какая редкость теперь. А ты древнего рода. Врачом стать хочешь? – Сказала она, увидев белую форму. – Это хорошо. В этот момент лицо Ханаби перекосилось от ужаса. Но смотрела она не на старуху. Вдалеке она отчетливо видела одноглазого джонина с перевязанной рукой. Это он судил их. И в его руках жизнь Хинаты, и, если он захочет, то он может погубить и их обеих. Просто так. Ради шутки. – Страшно? – Спросила куноичи, заметив перемену в ее лице. Ханаби трепетала всем телом, и ответ не требовался. – Хочешь закрыть глаза? – Спросила ее куноичи. Хьюга несколько раз неуверенно кивнула. – Тогда тебе придется закрыть много глаз. – Сказала старуха. Она отпустила Ханаби, и та, внезапно лишившись опоры, пошатнулась, а затем старая куноичи произнесла: «Мы еще встретимся». – Чие-сама, Чие-сама, – раздавались голоса стражников, одетых в необычную форму. – Пожалуйста, больше не уходите так далеко одна! – Прокричали они. – Я здесь уже бывала. Не потеряюсь. – Ответила она. – Господин Раса будет недоволен. Он велел не оставлять вас и во всем помогать. – Вот и помогите мне. Не мешайтесь под ногами у той, которая посильнее вас всех будет. – Ответила старуха. Потерявшая из виду Сакуру, Ханаби пыталась пройти ближе к трибуне , на которой будут вручаться генинские повязки. Не хотелось ей затеряться и пропустить свою маленькую победу. Доказала она коноховским этим мерзавцам, что чего-то стоит и просто так не сдастся. Она пыталась протиснуться сквозь плотные ряды людей. Без Кабуто она чувствовала себя неуверенно, и ей было тоскливо. Ханаби даже вслух произнесла: «Хорошо бы сейчас мой опекун был здесь!» – Мечты сбываются! – Пронеслось у нее над ухом, и Ханаби вдруг почувствовала, как ее, схватив за руку, потащили куда-то в сторону. Хорошо, что она успела спрятать книжки Сакуры в сумку, иначе бы тут же потеряла их. – Какого етуна я должен тебя с помощью сенсорных техник по всей площади искать? – Она узнала этот голос. И чакру, темную, ужасающую. Толпа перед этим человеком расступалась. «Перед такой чакрой расступишься», – подумала Ханаби и много бы дала, чтобы ускользнуть от него. – Ч-ч-что в-вам угод-дно? – Спросила Ханаби, у которой от страха зуб на зуб не попадал. – Мне угодно, – язвительным голосом ответил шиноби, – чтобы я не искал тебя с помощью шарингана. Сегодня ученики идут получать протекторы генина. Те, у кого нет родителей, идут с опекунами. А я как-никак за твою жизнь ручался. – Я поняла, Итачи-сама. Он вышел на открытое место, развернул девочку лицом к себе. Она не ошиблась. Перед ней стоял начальник полиции. – Поздравляю. Ваши успехи в учебе не остались незамечены мною, Ханаби-чан. – Хьюга тут же отметила, как изменился его тон, став привычно вежливым и деликатным. – Итачи двумя пальцами щелкнул ее по лбу. – Как я и ожидал. Только вот инструкторы в один голос говорят, что вам подлечить бы нервы… Не знаете, с чем это связано? – Вы мне их порядочно расшатали! – Ответила она. – Вы осознаете, что не попали ко мне в третий раз только потому, что меня забавляют ваши попытки найти причину для конфликта с сотрудниками АНБУ. Впрочем, я могу поспособствовать тому, чтобы вы туда, в конце концов, отправились и проводили спарринги на постоянной основе. Хотите для себя такого? Ханаби покачала головой. – Вы не побеседовали со мной в третий раз только потому, что я посчитал ваше наказание достаточным. – Произнес Итачи. – Вы милосердны. – Ответила Ханаби. – Сегодня праздник. Генинам принято дарить подарки. И я как ваш опекун, раз родителей у вас больше нет… – В общем, держите. – Тут Итачи достал бумажный фонарик для праздника Обон. – Я решил, что, судя по тому, как вы провели Обон, он вам очень нужен. – Итачи улыбнулся, едва прикрыв глаза. – Не пытайтесь от меня что-нибудь скрыть, Хьюга. Если так тоскуете по сестре, переводитесь в АНБУ. Я все устрою. А с вашей сестрой все в порядке. Она жива и здорова. Я как заботливый попечитель несколько дней назад узнавал. Вступайте в нашу организацию, и будете видеть ее каждый день. Ханаби помолчала. – Раз уж вы все знаете, то мы решили. Решили, что я остаюсь, что бы ни было. И как бы ни было тяжело одной. – Что ж, очень жаль. – Ответил Учиха. – Мы ждем кое-кого. – Произнес Итачи. – Вдруг он неожиданно резким движением согнул Ханаби так, что та невольно поклонилась в пояс. Сам он ограничился легким учтивым поклоном. Ханаби посмотрела снизу вверх и увидела человека с перевязанным глазом и рукой в бинтах. – Мне потом «спасибо» скажешь. Если умеешь, конечно. – Услышала она голос Учихи. *** Тут Хьюга увидела свою одноклассницу Майко, которая наблюдала невиданную картину: ее одноклассница, Ханаби Хьюга, шла за руку с Итачи-саном и была укрыта его плащом. Учиха переложил руку на голову Ханаби, и Майко казалось, что он гладил ей волосы. Та остановилась, замерла с дурацким выражением лица и произнесла: – Обалдеть! Ханаби-чан, а я тебе не верила! – Девочка, наверное, хотела сказать что-то еще , но, поймав лютый взгляд Учихи, мгновенно испарилась. – Потрудитесь объяснить мне, что это было? – Спросил он. – Дети обижают меня, – жалобным голосом начала Ханаби, а когда я рассказываю, что вы – мой опекун, отстают. – Да? А мои люди передают мне совсем другое! – Прошипел Итачи. – И я не сделал с вами того, чего вы заслуживаете, только потому, что в этом нет надобности: вас каждый день то бьют одноклассники, то наказывают учителя. Вы забыли, о чем мы с вами договаривались? Или вас все-таки придется лишить собственной воли, и только после этого вы станете послушной? – Спасибо вам, что не добили, Итачи-сама. – Ханаби склонила голову. – Но все дети проказничают, и у них бывают неприятности с учителями. – Не каждый же день. А во-вторых, вы давно не ребенок. – Ухмыльнулся Итачи. – У вас хитрая, гнилая душа. Вы постоянно хотите избегнуть положенного вам наказания. У вас нет никакой чести, и я полагаю, это семейное. – Я постараюсь не забывать, что я не ребенок. Это трудно. А еще очень трудно терпеть, когда…– тут она запнулась, – оскорбляют вашего отца да и всю семью. Вот вы бы вынесли? – А выносить теперь – ваша судьба, Хьюга, как вы любите говорить. И не равняйте меня с собой. Мой отец – герой Деревни, а ваш – изменник. – Возразил Итачи. – П-простите. Ожидание, казалось, длится целую вечность. Они больше ни о чем не разговаривали. Учиха крепко, до боли, держал ее за руку. Ханаби чувствовала себя на площади смелее, чем в кабинете у Итачи, думая, что на людях он ее не убьет. И пытать не станет. Но все равно боялась. А рядом не было ни друзей, ни Кабуто. Когда он взял ее за руку, она попыталась вырваться и чуть не нанесла удар. Она вовремя остановилась. – Будьте аккуратны в своих рефлексах. Иначе я вас потренирую. Ханаби не знала, что значит «Тренировка с Итачи», но уже осознавала, что на языке ойнинов это означает «пытка». Особенно в ее возрасте. – Здесь прохладно. – Сказал Итачи. – И ветрено. – Вы мерзнете в плаще? – Удивленно спросила девочка, хотя беседовать с Итачи ей совсем не хотелось. Учиха кивнул. – Сбегай-ка мне за саке. Принеси пользу замерзающему и страдающему от жажды человеку. –Хьюга встала, как вкопанная. – Ну, же, ничего так не согревает, как чашечка саке в осенний промозглый день. – А вы поэт. Мне не продадут. Да и денег у меня ни сэна. – Ответила она и посмотрела на Учиху снизу вверх. – Это не займет много времени. А я пока подожду одного человека. – Кого? – Спросила она. – Вернешься – узнаешь. – Тут Итачи достал кошелек и вытащил две купюры. Ханаби молча взяла их. Пришлось идти. Когда она вернулась, рядом с Итачи стоял его младший брат. – Прошу вас. – Она протянула Итачи чашечку саке. – Ну, и как ты решила проблему? – Спросил Итачи, улыбнувшись ей и прикрыв глаза. Было видно, что чашечка саке, действительно, была тем, чего так недоставало начальнику полиции: настолько он был поглощен наслаждением от ее дегустации. После сего он пребывал в отличнейшем настроении, и оно располагало его к щедрости. – Продавец был из гражданских. Мне повезло. Хенге. – Ответила она. Поймав на себе взгляд Саске, она отвернулась в сторону. – А из тебя бы вышла сообразительная прислуга. – Произнес Итачи. – Может быть, там твое настоящее место, а вовсе не в АНБУ. – Тут он посмотрел на своего брата. Ханаби полезла в карман и достала оттуда горсть медных и серебряных монет. – Еще и сдачу хозяину приносит. Какая редкость. Себе оставь. Мне не нужно. Купишь себе мороженного молока к празднику. В этот момент вспомнила Ханаби, как называла Якуши буракумином за то, что он вскрывал мертвых и ставил опыты над детьми. И ей стало больно. – Спасибо, Итачи-сама за вашу доброту. Мне тоже не нужно. Она протянула руку. Забрав деньги, Итачи жестом поманил и ее, и Саске. Ханаби с минуту колебалась., а потом приблизилась к Учихе. – Вот вы оба стали генинами. – Сказал Итачи. – Мой брат и моя воспитанница. Вы же нам какая-то далекая родня, верно? – Спросил он у Ханаби. – Так говорят. – Ответила она. – Даже не знаю, кого из вас двоих я больше люблю. – Он положил обе руки на головы ребятам в покровительственном жесте. В этот момент Хьюга посмотрела на Саске и увидела в его глазах ужас. Наконец, одному за другим генинам начали давать повязки , объявляя их и приглашая на подиум. Перед этим очень коротко рассказывали о специализации генина и о том, чем студент эту повязку заслужил. – Коноха исправляет даже самых безнадежных… – Услышала Ханаби. – О, это про меня. – Сказала она вслух, подозревая, что в ее выпуске отыскать более «безнадежную» куноичи – задача трудная. И уже намеревалась пойти, как сзади услышала голос: «Куда? Вместе пойдем». – Я вас боюсь. – Ответила она. – Можно я сама? – Боишься? Это – хорошо. Значит, разум включила и жить будешь. Но порядок нарушать нельзя. Все дети с родителями идут. Ты – с опекуном. – Да вы меня видели два раза в год! – Воскликнула она. – А ты хочешь чаще? – Хьюга помотала головой. – Если Хината сдаст, я окажусь ее начальником. Не непосредственным, но одного моего слова хватит… – Куда идти, Итачи-сама? Пока она, свесив голову, шла к джонинам, вручавшим протекторы, она краем уха слышала о том, как рассказывают, что дочь предателей благодаря педагогическому таланту ее опекуна Итачи Учихи, встала на путь исправления и теперь трудится на благо Конохи и учится верности у самых преданных шиноби. Попечитель тенью нависал над своей воспитанницей, следуя за Ханаби. – Улыбайтесь, Хьюга. Это же ваш праздник. – Улыбайтесь. – Слышался шепот Итачи, шедшего за ней. Ханаби нервно вздернула голову. Лицо ее исказила кривая улыбка. О самом Итачи говорилось, что он не только смог проявить великодушие к девочке из семье предателей, но и раскрыть ее способности и проявить в воспитании должную строгость, чтобы не дать развиться в Ханаби Хьюге порочным склонностям, которые могли достаться ей от ее родни. Также она услышала, как должна быть несказанно благодарна за дарованный второй шанс, и теперь должна и жизни не пожалеть, чтобы смыть со своей семьи позор измены. В конце речи говорилось о том, что она достойно выдержала экзамен и даже успела поучаствовать в одной из миссий на благо деревни. Хьюга поднялась на возвышение и направилась к единственному джонину, с которым была хоть немного знакома – к Какаши. В этот момент она посмотрела на огромную толпу, которая, казалось, смотрела на нее. Расслышать что-то в общем гуле было невозможно. Она внезапно для себя почувствовала себя на месте того несчастного, которого засекли день назад. В тот раз тоже собралась толпа, только смотрела она на другое. Ноги ее одеревенели, и она едва заставила себя подойти ближе, чтобы ей, наконец, вручили заветную награду. Какаши взял повязку у кого-то и сам вышел к ней. Ханаби почувствовала, что в ее глазах стоят слезы: сказывалось и напряжение последних дней, и встреча с Итачи, а речь, человека, который объявил о ее награждении, кажется, добила Хьюгу. – Это с радости. – Сказала она Какаши, хотя тот ничего не спрашивал. Хатаке повязал ей протектор, посмотрел в ее мертвенное лицо, он что-то говорил, но Ханаби этого не помнила. Она не слушала его слов, ей вдруг пришла в голову мысль, что когда-то очень давно она хотела, чтоб на церемонии присутствовали родные, думала, как непременно отыщет их лица в толпе, чтобы увидеть, как они ей гордятся. Церемония, которую она так ждала, уже закончилась. К счастью для нее по громкоговорителю объявляли имя уже следующего генина. Спускаясь, она стащила повязку с головы, посмотрела на блестящий герб Листа и закрепила протектор у себя на шее. – Ну, что, вы справились? И ничего с вами не случилось. И повязку взяли, а не на землю бросили. Умеете вы проявлять покорность, когда надо, а еще жаловались, что ты трудно переживаете дурное отношение к вашей семье в Деревне. Нет. За генинскую повязку и работала больше, чем полгода, и слова о семье стерпела. Ханаби развернулась вполоборота, дерзко посмотрела в глаза Итачи, ничего не сказала. – Почему вы повязали его именно так? – Учиха рукой показал на протектор, повязанный на шее. – У меня здесь шрам. – Показала она пальцем на отметину. А сама с трудном справилась с подступившим к горлу комом. – Так красивее. – А тебе к лицу ошейник. – Заметил Итачи. Когда они вернулись, их ждал брат «опекуна», Учиха Саске. Он свою повязку еще не получил. Хьюга теперь подумала, что придется ждать, пока его наградят, и только потом ее отпустят, если Итачи не придумает что-нибудь еще. – Ты же дождешься, пока твой друг получит награду? – Задал риторический вопрос Итачи. Кажется, это не обсуждалось. – Саске – мой брат, запомни это, и так как нашего отца больше, – тут Итачи выделил голосом эти два слова, – больше нет, то я ему заменяю родителя, а ты – моя воспитанница. Мне бы хотелось, чтоб вы больше общались. У вас ведь так много общего. Ты не должна замыкаться в себе. У вас общая, как вы, Хьюги, говорили, судьба. Вы и со мною связаны узами попечительства. Я забочусь о каждом из вас в меру моих скромных сил. Ты бы могла стать Саске лучшим другом… или даже кем-то вроде младшей сестры. Это было бы весьма полезно для него в будущем. Он слишком свыкся с ролью младшего ребенка. Если бон был отвественен, скажем, за тебя, это бы приучило его к жизни. – У меня уже есть старшая сестра, Итачи-сама. Отдайте мне Хинату, и я стану для Саске-сана, кем скажете. Прикажете стать другом – вернее друга у него не будет. – Сказала она. – Девочка еще не поняла, что она больше не химе. – Тут Итачи улыбнулся тонкой улыбкой, которую многие могли бы принять за сочувственную. – Ты не можешь больше ставить условия. И тем более, просить таких вещей, выполнить которые у меня нет власти. Хината отправилась к нам в силу коллегиального судебного решения всех кланов и Данзо-самы. Я ничего не решал на этом суде. Я лишь за вас поручался. Я при всем желании не смог бы вам помочь, заменив своим одиночным решением. Однако я, возможно, будущий начальник вашей сестры, и, как я говорил, то, как я буду к ней относиться, зависит… – От моего поведения. – Договорила за него Ханаби. – Именно. – Согласился Учиха. Ханаби посмотрела на его брата и в его растерянном взгляде можно было угадать что-то вроде сопереживания. Хьюга почувствовала, как рука Итачи вновь гладит ее по волосам. Для окружающих это выглядело, как будто опекун, который очень нежно относится к своей воспитаннице, пытается успокоить разволновавшегося ребенка. В этот момент она почувствовала знакомую чакру и чуть не побежала навстречу. Это был Якуши. Наверное, он был очень зол на нее. На вид он был суров. Тут она почувствовала, как количество чакры Якуши резко выросло. И тут же рядом с ней она почувствовала другой источник чакры, мощный и страшный. От такой губительной духовной силы захотелось сбежать. Но она не могла сдвинуться с места. – Полноте, Якуши-сан, – услышала она снова снисходительный тон Итачи, – вы только ей плохо делаете. Пожалейте вашего домашнего питомца. Ей же сейчас плохо станет. Ваша любимица оказалась между двумя чакропотоками. Не думаю, что хорошая идея – показывать мне объемы вашей чакры. Я ведь могу подумать, что вы мне угрожаете. – Да нет. Отчего же. Разве можно ожидать такое от вашего однокашника. Я только немного раньше выпустился из этого прекрасного заведения. – Ответил Якуши. – Не забывайтесь. Разница между нами в том, что вы это «учебное заведение» закончили по небоевой специальности, а я стал правой рукой его руководителя. Хотя вы правы в том, что начинали мы почти в одно и тоже время. – Он замолчал, а потом добавил, – прекращайте комедию, Якуши. На нас уже обращают внимание. И проявите, наконец, сочувствие к вашему сословию: если начнется бой, то моим слугам вскоре придется отстирывать вашу кровь с моего плаща. Зачем нагружать их лишней работой, верно? Да и Хьюгу вы совсем не жалеете. Каково ей будет увидеть, как вас порезали на куски? Тут он обратился к Ханаби: «Хочешь к нему?» – Хьюга закивала и чуть слышно произнесла: «Да». Руками она вцепилась в край плаща, чтобы не обессилеть от возросшего давления чакры. – Ну, беги! – Сказал Итачи. – Его чакра первая пришла в норму, так как Итачи почувствовал, что Ханаби держится за него, а сама и шагу ступить не может. Вскоре скрыл свою духовную силу и Якуши. Ханаби подбежала к нему, обняла, что-то шептала про то, что она «виновата, кругом виновата» и просила поскорее забрать ее. – Пошли. – Ответил Якуши. Он увидел закрепленную на шее повязку и сухо сказал, – поздравляю. Когда праздничная толпа уже пропала из виду, Якуши сказал, внимательно посмотрев на Ханаби: «Не думай, что я простил тебя». Когда они пришли в общежитие, Хьюга увидела Акадо. Тот одобрительно посмотрел на генинскую повязку. – Ну, что, навеселилась? – Спросил он. – Я свой праздник до сих пор помню. Ох, и отжег же тогда наш выпуск! Причем в прямом смысле. Чай не то, что нынешние генины, без выдумки вы! Не догадаетесь вы взрыв-печати со склада спереть и ночью в качестве фейерверка использовать! Ожидаемого впечатления «крутость» выпускников эпохи Акадо Ероя на Ханаби не произвела. – Зато я помню, как вам всем влетело за это. – Рассмеялся Кабуто. – Не учи ее дурному. У нее и так с поведением проблемы, а ты еще ей про свои «подвиги» рассказываешь. Ханаби, ты вот ничего рассказать не хочешь? Может, похвастаешься чем? Мы с Акадо-саном послушаем… А после вашей выходки некоторые пальцев недосчитались, Акадо-сан! Ханаби молчала. – А у меня для тебя загадка, – продолжал Ерой. – Вот две пробирки. В первой яд. Во второй… тоже яд. – Акадо-сан, не в праздник. – Сказал Кабуто. – Ты сам на нее посмотри: что она тебе сделает! – А вдруг враг в праздник нападет? – Спросил Ерой. – Ты его тоже подождать попросишь? – Ханаби, к себе! Живо! – Приказал Якуши. – Акадо-сан, все празднуют. Ну, не справится она, траванется. Кто откачивать ее будет? – Попросил он. – Ну, дело твое, Якуши. – Сказал Акадо. – Твоя игрушка – тебе и решать. Я б такую и на порог не пустил. – Спасибо, что вступились за меня. – Сказала Ханаби из-за ширмы. – Я просто хочу, чтоб у тебя был шанс. – Ответил Кабуто. Но от злосчастного «экзамена» у Акадо Хьюге все равно было не отвертеться, просто он был перенесен на утро. Перед Ханаби стояла пробирка с мутноватой жидкостью. Девочка, кажется, узнала этот опыт и теперь должна была приготовить и добавить верное противоядие. Когда все было закончено, к ней подошел Акадо и сказал: «Ну, а теперь, как я и говорил, самое веселое: Пей! Цела останешься – сдашь. – Ерой наслаждался изменившимся от ужаса лицом Ханаби. – Пей! – Повторил он. – Или тебе в глотку влить? Так это не проблема! – Н-нет. Я с-сама. – С дрожью проговорила Ханаби, обомлев от страха. Она медлила. – А точно не смертельно? – Спросила она. – Не выпьешь – я тебе шею сверну. – Крикнул Акадо. – Вот это будет смертельно. Если трусишь, так и скажи. Я тебе помогу. – Ханаби подняла пробирку, посмотрела ее на свет, потом поставила обратно. Затем снова взяла, закрыла глаза и сделала несколько больших глотков. Вторая пробирка не понадобилась. Через некоторое время она почувствовала, что ошиблась. У нее мутнело в глазах и постепенно начало неметь лицо. Заплетающимся языком она успела сказать Ерою: – Я не справилась. – А затем ее вывернуло. Тяжелее даже, чем на той проклятой тренировке. Она очень смутно помнила, что было дальше. Кажется, ее сначала положили на койку. Ей было холодно и казалось, что она коченела. Она попросила одеяло, ей вроде бы даже дали его, а потом все было, как в тумане. Когда она пришла в себя, то лежала уже в больничной кровати под капельницей. Неподалеку сидел Акадо. – А я все ждал, пока наша химе придет в себя. Идиотка ты. Справляешься ты с программой, только обгонять ее не надо. Тебе, безмозглой, хочется максимум за год Второй Цунаде стать. Хе, если б так все просто было! Вот из-за твоей глупости лечим тут тебя. Кстати, не бесплатно. Как отдавать будешь? Думай, пока лежишь. – Ханаби недовольно помотала головой. Сил говорить не было. – Не боись, я тебе скидочку выбью. – Сказал Ерой. – Процентов пятнадцать. По-братски. *** Где-то через две недели, когда ей стало намного лучше, к ней разрешили пускать посетителей, но кроме Акадо Ероя так никто и не приходил. – Якуши мне сказал: «Хорошо лечи ее, чтоб на ноги поставить». – Говорил Акадо, хотя ему никто не отвечал. – Ты не представляешь, каким людям ты дерзишь. Эх, если б не доктор, тебя бы тут давно сожрали. Ханаби завозилась на постели и с усилием сделала слабый кивок. – Понимаешь, значит, – сказал Ерой, увидев ее жест. – А что тогда благодетеля своего расстраиваешь? Он вон до сих пор тебя защищает. А я таких Ханаби, как ты, в свое время по пять штук в день на завтрак жрал. Попадись ты мне пару лет назад, уж я бы тебя поисследовал. И то, что ты сейчас чувствуешь, это – мелочи по сравнению с тем, что ощущали бре… пациенты, которых мне доверяли. У них у всех вскоре оставалось одно желание: чтобы опыты поскорей закончились. – Тут Акадо сделал паузу, и Ханаби показалось, что он облизнулся. – Да, единственная их просьба. Славные это для нас с Якуши были времена! Только размазней он оказался, долго так не смог. Свалил… А, может, и хорошо вышло, что он свалил, а? – Спросил сам у себя Ерой. – Успел-то он вовремя. До того, как Ороча накрыли, и вроде как и не при делах… А я бы и 20 лет там проработал. Какой проект закрыли, гады! Сколько разработок псу под хвост! Якуши и с тобой себя, как размазня, ведет: подобрал с улицы хрен знает кого и нянькается, как с сестрой. А сволочь неблагодарная ему еще в рожу за это плюет. Ты хоть бы пораскинула мозгами, каких людей злишь… – Он говорил еще что-то, но сил воспринимать больше не было. Ханаби знала, что Якуши прийти к ней некогда, а все, что нужно и так ему рассказывает его друг. А больше ее и навещать некому. Она ошиблась. Однажды к ней пришел Конохомару. Он принес ей два пакета с едой, половину из которой ей было нельзя, и рассказывал, что уже начался чуунинский экзамен. Пока проходили тесты, но ученики рассказывали, что конкурсанты сами отказывались от участия. И это связывали с тем, что на экзамене их запугивали, а, может быть, и пытали, ведь испытание устраивал сам пыточных дел мастер, Морино Ибики. – Поправляйся быстрее, не то все бои пропустишь! – Говорил Конохомару. – Я очень стараюсь. – Отвечала Ханаби и искренне пыталась улыбнуться. Выходило плохо. – Это как же тебя так угораздило? – Задал вопрос Сарутоби. – Ну, я ставила опыты и отравилась. Неправильно приготовила противоядие и решила проверить его на себе. – Объяснила она. – Да ты сумасшедшая! – Воскликнул Конохомару. – От углубленных знаний, знаешь ли, спятишь. Захотела программу посложнее – и вот результат. Мне быстро помогли. Сюда доставили. – Она говорила быстро, отрывочно, лихорадочно. – Ты не волнуйся. Я поправлюсь. Живая буду. А в следующем месяце на тренировку пойду: мне так говорят. Когда Конохомару собрался уходить, она сказала: – Только ради Ками будь осторожнее! Ведь донесут – и больше не увидимся. – Я не боюсь доносов. – Ответил Сарутоби. – Боялся бы – не пришел бы, не увидел бы тебя. – Зато я боюсь… – А тебя точно не доктор этот траванул…Как его… Якуши.– Спросил Сарутоби. – Вдруг избавиться без следов решил? – Да нет, конечно. С чего ты взял? Это опять россказни по Конохе ходят. Ничего нового не придумают, а только рассказывают, что Кабуто-сан жестокий. Я, пока лечилась, поняла многое. И в экспериментах своих аккуратней буду. – Ответила она. – Я тебе обещаю. 1. Юдзе – публичная женщина. 2. Буракумин – потомки японской касты «эта», которые занимались ритуально нечистыми профессиями, связанными с прикосновением к мертвым телам. Наряду с мясниками, забойщиками скота, кожевенниками под это понятие попадали и анатомы, могильщики.