Бракованный

      Он хотел верить, что все было страшным сном. Страшным сном, отголосками больной фантазии, помутнением рассудка — все, что угодно. Но расплывающаяся по телу боль не давала даже капли надежды на это. Тецуя все еще слишком отчетливо помнил произошедшее с ним.       Поджав губы, парень крепче завернул себя в одеяло. В горле стоят ком. Юный омега раз за разом прокручивал в голове страшную картину, перед его глазами застыло лицо насильника. Высокий амбал с темно-красными волосами, будто налитыми кровью павших от его рук людей. На нем были черные одежды, за спиной висела булава. Тецуя не мог рассмотреть его лучше, но вот запах этого подонка по-прежнему четко ощущался на кончике языка.       Ярко выраженный запах, сродни пряным специям вперемешку с перченностью — именно такую ассоциацию вызывала эта вонь в сознании омеги. Запах феромонов альфы отнюдь не были ему приятны. Теперь же они еще и били по сознанию, вновь и вновь вызывая приступ тошноты и страха.       Как на зло, эта вонь никак не отпускала обоняние Тецуи.              — Ты проснулся, — дверь открылась, и внутрь комнаты вошел невысокий и худощавый мужчина. Щеки впалые, а под глазами прорисовываются темные круги. Но, несмотря ни на что, при виде сына омега по-прежнему тепло улыбается. — Слава богам.              — Папа…              Лишь при виде отца Тецуя внезапно осознал, что произошедшее вчера касалось не только его одного. Превозмогая боль в пояснице, парень приподнялся на локтях и обратил взор наивных глаз на такие же чистые и голубые глаза. Отец почти сразу оказался рядом, оставляя принесенную чащу с водой у изголовья кровати и кладя руку на плечо сыны.              — Не вставай. Ты проспал почти сутки.              — Где папа? Что с деревней? — Будто игнорируя слова родителя, Куроко беспокоился совсем о другом. Его волновала сохранность жизней близких ему людей. Отец, дядюшку, дедушка-целитель, другие дяди и тети с их детьми, что так нежно относились к нему с раннего детства. Все ли они в порядке? — Почему на нас напали?              — Мгх… — Старший Куроко болезненно поморщился и ответил лишь через пару мгновений. Зрачки мужчины подрагивали, будто он невольно припоминал увиденное. — Я не знаю. Это были разбойники. Боюсь, мы просто стали для них ближайшей целью, — Двое почти синхронно сглотнули и сжали зубы. Весть о бесчинствующих мародерах лишь доходила до слуха жителей, и каждый из них надеялся, что напасть обойдет их стороной. Никто и не подумать не мол, что атакующая сторона с такой легкостью прорвет их защиту. — Десять человек погибло, еще пятнадцать тяжело ранены, трое пропали без вести. Боюсь, их забрали те люди.              — Это несправедливо!              Наконец, Тецуя смог дать выход своим чувствам. Он громко зарыдал, кинувшись в объятия родителя. Плакал за погибших товарищей, соседей, за себя. Горечь охватила его сердце. Мальчик все еще хотел проснуться: узнать, что вчерашний день был страшным сном, что он по-прежнему в своей кровати готовится привести себя в порядок и побежать помогать дядюшкам и тетушкам с их делами в хозяйстве. Слышать смех, резвиться с товарищами, а потом вернуться домой, чтобы приняться за свое обучение.       Теперь же их деревня разрушена. Людям больше негде жить, негде спать и нечего есть. Омеги обесчестены, альфы и беты убиты. И все это по какой-то сумасшедшей прихоти лишившихся принципов и морали подонков.              Прошел по меньшей мере час, пока отец с сыном успокоились и позже скорбно обсудили всех погибших товарищей. Все это время никто даже не заикался о том, что произошло с самим Тецу. Эту тему специально обходили стороной, ведь картина растерзанного тела омеги, лежащего на холодном полу хижины целителя, говорила сама за себя. Говорить о ней лишний раз пока было слишком больно.              — Ты очнулся!              Внезапно дверь с громким хлопком отворилась, и на пороге показался крепкий мужчина с черными, как смоль волосами. Он не спешил заходить внутрь, лишь взглядом блестящих глаз съедал сына издалека, пока с гортанным рыком не бросился к нему.              — Дорогой! Это слишком тяжело для тебя!              Хватая альфу за плечи, его супруг предпринял попытку оттащить мужа от мальчика. Но тот слишком крепко сжимал его в объятиях. Уткнувшись носом в голубую макушку, отец глубоко вдыхал, невольно пустив скупую слезы. Его било дрожью, а вены на шее и висках с опасным напряжением вздувались и пульсировали. Старший Куроко сквозь сжатые зубы, по-прежнему не выпуская своего ребенка из рук, прорычал:              — Неужели… Неужели из-за какого-то подонка я не смогу обнять собственного сына?! — Напряжение в руках лишь нарастало. Так, что вскоре Тецую начал чувствовать болезненное давление. Он почти задыхался, уткнувшись носом в грудь отца. — Какой я после этого глава? Не смог защитить деревню, так еще и не справлюсь с какими-то гнусными феромонами?!        О чем он говорит? Тецуя ошеломленно замер. Его родителя пронизывала крупная дрожь, а речи звучали будто под напором сдерживаемой рвоты. Внезапное осознание заставило мальчика с силой пихнуть отца в грудь и метнуться от него по кровати к стене. Боль вновь резанула по мышцам и свежим ранам. Округленные от страха глаза впились взглядом в две пары голубых очей.              — Что… что происходит? — Дрожащий голосок сорвался и звучал необычайно тихо.              — Тецу, ты… — Пока один супруг пытался подобрать слова, второй все же не выдержал и, успев лишь ненамного отползти в сторону, вывернул свои внутренности наружу. Мужчину вырвало на каменный пол, но, кажется, это совершенно не принесло облегчения. Воздействие на сознание феромонов другого альфы было слишком агрессивным, и отец явно уступал их хозяину в силе. Брюнет с досадой ударил кулаком по каменным плитам.              — Я убью подонка, который посмел пометить моего сына!