Дождь

Над Диканькой уже второй день сгущались тучи и лил дождь, словно из ведра. Из хат мало кто выходил, да и погода так и шептала дома сидеть да делами домашними заниматься. В камине полицейского участка тихо потрескивали дрова, распространяя тепло по всем комнатам. Работы почти не было, но и домой идти не хотелось. Александр Христофорович наводил порядки на столе, а Тесак внимательно наблюдал за этим, улавливая каждое движение Бинха. — Что смотришь так? — полицмейстер улыбнулся и посмотрел на писаря. Юноша в ответ лишь опустил глаза и пробормотал что-то невнятное. Бинх положил бумаги в очередную аккуратную стопку и сказал: — Подойди. Это звучало уж слишком серьёзно и от официальных ноток в голосе полицмейстера Тесака передёрнуло. Юноша поднялся с лавки и подошёл, уже размышляя над тем, чем он мог провиниться. Но Александр, в свою очередь, встал на носочки и поцеловал Митю в уголок губ. В ту же секунду Тесак прижал Бинха к себе, заключив в крепкие объятия. — А попросить, чтобы я наклонился — это выше вашего достоинства, господин полицмейстер?..– ухмыльнулся писарь, перебирая пальцами кудряшки Бинха. — Сейчас подзатыльник получишь!.. — Какие мы грозные… береги нервы, Сашенька…– Тесак поцеловал Бинха в макушку, после чего последний попросту не мог ни подзатыльник дать, ни даже накричать. — Я когда-нибудь выпорю тебя за твою наглость и бесцеремонность… — Да-да, конечно, обязательно…– рассмеялся Тесак, — в следующий раз когда захочешь поцеловать — попроси меня наклониться, дабы ты не мучился… Ответом для юноши стал пинок коленом между ног. Тесак ойкнул, а затем зашипел от боли и согнулся пополам. — Ай… за что, Саша?.. — За всё хорошее, Митя! Сколько раз я просил не шутить о моём росте? Раз 20 уже точно! Я тоже человек, если ты не заметил! И у меня тоже есть слабые места, и то, о чём мне неприятно слышать! Когда боль ниже пояса отступила, Тесак подошёл к Бинху, стоящему у окна, и легонько обнял: — Прости… ты ведь знаешь, у меня язык без костей, ляпну, не подумав… — Да ну тебя. Иди домой. Опозданий утром не приемлю. — Дождь на улице, Саш…– Тесак аккуратно дотронулся губами до шеи Бинха, зацеловывая алые отметины, — нам здесь до утра сидеть… — Митя… прекрати, я не… — Помолчи… тебе нужно расслабиться, весь день, как на иголках, — юноша положил руки на плечи Бинха и принялся делать лёгкий массаж, — расслабься, а то как натянутая струна, ей-Богу… Спустя несколько минут Александр Христофорович и вправду почувствовал, что понемногу напряжение уходит. Бинх закрыл глаза, и произнёс полушёпотом: — У тебя волшебные руки… Тесак прижал Бинха к себе и нежно поцеловал того в щёку: — Правда? Не знал… ну, тогда… Рука юноши скользнула к пряжке на ремне полицмейстера. Бинх накрыл его руку своей и произнёс с едва уловимым протестом: — Не нужно… прекрати… — Не похоже, что ты не хочешь…– писарь легонько укусил полицмейстера за шею, оставив розоватый след зубов на бледной коже. Бинх тихо простонал от слабой боли, и спустя мгновение почувствовал, как пряжка ремня расстёгивается и рука юноши пробирается в брюки. — Тесак… хватит… — Замолчите, Александр Христофорович… — Тесак, это приказ!..– Бинх не успел договорить, как вдруг его заткнули поцелуем, а в следующий момент прижали к стене. — Эй-эй, тише, душа моя… давай не здесь… дождь почти закончился… пойдём домой?.. — Занятная идея…– Тесак развернул Бинха лицом к себе и поцеловал лоб. К дому Александра Христофоровича они добрались быстро, и как только дверь за ними захлопнулась — на улице вновь застучал ливень. Бинх снял треуголку и бросил на стол. Тесак подошёл к Александру Христофоровичу и поцеловал, попутно взяв за руку. Бинх порой забывал как дышать, и хоть давно не был юнцом, — сердце билось так, словно он в первый раз остался наедине с любимым человеком. — Я люблю тебя, Саша…– Тесак прижал Бинха к себе, и углубил поцелуй, от чего у полицмейстера даже немного подкосились ноги. — И я тебя люблю…– Александр немного отстранился, посмотрев в глаза юноши, — очень люблю… веришь?.. Писарь улыбнулся и провёл ладонью по слегка мокрым и спутанным волосам Бинха, перебирая пальцами каждую прядь. — Саша…– Тесак заправил полицмейстеру за ухо выбившуюся прядь, и поцеловал в лоб, — ты такой красивый… — Хм… да ладно… красивый, скажешь тоже… — Сашенька… ты самый лучший… в тебе всё прекрасно… душа… голос… тело… глаза… особенно глаза. Я бы утонул в них… настолько они прекрасны… бездонные… дьявольски зелёные… — Если бы ты знал, сколько ужасов видели эти глаза…– с горечью в голосе произнёс Бинх, прижавшись к Тесаку. Юноша поцеловал его в макушку и крепко обнял. Они стояли молча, прижимаясь к друг другу, словно они были последними людьми во всём мире. Но если начистоту, то в жизни Бинха не осталось никого, и он даже глазом не моргнул, как влюбился в пугливого, суеверного, но упёртого и до дрожи в коленях милого мальчишку. После войны Александр Христофорович был морально разбит, и не видел смысла жить, а лишь жалко влачил существование. Дни были серыми и тоскливыми, каждую ночь сон прерывали кошмары, в которых Бинх видел искалеченных товарищей, лужи крови и взрывы снарядов. Спустя несколько месяцев Бинх попал в Диканьку, и там уже к нему привели Тесака, назвав того способным малым, который сможет быть писарем при главе полиции. Шли годы. Хилый и боязливый мальчишка возмужал, стал верным помощником и самым близким другом полицмейстера. Но однажды черта была стёрта — Бинх понял, что любит Тесака. Было глупо это отрицать, и Александр Христофорович не мог долго скрывать свои чувства, и всё же сказал юноше. И каково было удивление полицмейстера, когда писарь ответил ему взаимностью. С того момента жизнь обоих обрела новые краски — появилась любовь, нежность, искренняя радость. Александр Христофорович и Митя берегли друг друга, заботились, хоть и не всегда хотели это признавать. Но, как бы там ни было, они обрели своё счастье.