Дирижабль

Акрополис – услада для глаз, торжество добродетели, укор пороку и грехопадению. Здесь, в городе света, эльфы нашли свое пристанище. Укрытые от холодных гор, от вечных ветров, от людских душ и стремлений, они, наконец, нашли мир и покой. Здесь нет истории. История порождает властолюбцев и завистников. Здесь только свет, в котором рождаются эльфы, и в котором они потом исчезают. Я бы хотел попасть туда, в свой собственный мир. Он радует моих читателей, моих друзей и семью, но мне трудно продолжать писать о нем. Скоро выйдет вторая книга, а я больше не могу поднять пера, чтобы дописать последнюю. Позади отчетливо слышу чьи-то шаги. Это моя милая Майя, моя любимая и единственная дочь. Она любила эльфов больше, чем кто-либо другой, и именно из-за этой любви я не мог дописать конец. Свет должен был померкнуть, эльфы должны быть уничтожены. Я склонил голову над столом, рассматривая белый лист перед собой. Его бесконечная пустота пугала. - А когда король Пров вернется к своей королеве? – встав у моего рабочего стола, спросила Майя. - Скоро, моя милая, скоро, - улыбнувшись, ответил я. «Никогда», - пронеслось эхом где-то там, на задворках моего изможденного разума. Майя подарила мне теплый дочерний поцелуй и вернулась к себе. Тишина. Передо мной слишком много белых листов, на них должны быть слова. Мои слова. Уже пять лет я писал эту историю, два года до этого я продумывал образы героев. Они приходили ко мне во сне уже готовые, говорили со мной, шептали тайком о сокровенных мыслях, некоторые краснели, другие холодно смотрели на меня так, словно перед ними был прокаженный, тянущий руку для подачки, и все же им приходилось открывать мне то, что доселе не слышала ни одна душа. Какая наглость! А я все равно тянулся к ним и получал от каждого то самое, что хорошо продавалось издательством. Я истреблял пачками бумагу, истощал силы, коротал ночи за работой, окруженный своим миром. Распаленный разум дарил все новые и новые идеи. Когда подошла очередь последней, третьей книги, продавец слов, мой давний враг и мой спаситель, главный редактор издательства «Перо», где издаются мои книги, тоном, не терпящим возражений, заявил, что мир эльфов всем прискучил, его нужно «слить в утиль», дабы на трагичной ноте сорвать куш. - Выпустим новую сагу. Допустим, о вампирах. Они обретают популярность. Все лучше, нежели счастливый эльфийский конец! – опустив подбородок и взглянув поверх толстых очков, подытожил редактор. - Если у вас есть возражения, я готов их выслушать, но убедительно прошу вас быть кратким. Время – деньги, - он вернулся к перелистыванию новой рукописи. Возражений у меня не было. Их просто не могло быть. - Техника, - сказал он. - Вот, что разрушит мир чудес и вернет читателя к реальности. Нынешняя детвора больше увлекается именно техникой. - Пусть это будут танки или подводные лодки, - равнодушно продолжал он. – Или механические динозавры. Каждое его слово, словно удар судейского молотка, било беспощадно. - Дирижабль, - предложил я. Среди перечисленных вариантов и тех, что еще не были озвучены, дирижабль казался наименее зловредным. В медлительном, огромном и полном воздушной тяги механизме я видел больше эстетической стороны нежели в скоростных, сплющенных, словно вареник, самолетах, пузатых танках, не упоминая уже механических животных. - Дирижабль? – недоуменно переспросил редактор, а потом словно пробуя на вкус, задумчиво повторил еще и еще раз. – Дирижабль. - Да, пусть будет дирижабль. Итак, передо мной плыло настоящее механическое облако. Оно вздувалось, кружилось, блестело. Но через несколько минут я уже убрал блики, разноцветные, разной формы иллюминаторы, стер всю воздушность, сменив ее на тяжелые автоматы и маленькие прицелы. На борту появились люди в фуражках, такие же строгие, как и их выглаженные брюки и пиджаки. Во главе маленькой воздушной армии стоял капитан Грут, полный мнимого презрения к эльфам, перед которыми он в самой глубине своего порочного сердца благоговел. Он тайно любовался высшей расой, прозрачностью их речи, тонкими и статными фигурами, безупречностью кожи и белоснежным переливом волос. Одним словом, он любовался тем, чего не имел сам. Капитан был некрасив настолько, насколько мужчина может быть таким. Черты его лица были жесткими и грубыми, а маленькие глаза, тонувшие под выпирающим лбом, было трудно разглядеть даже при дневном свете. Шестипалые руки умело обращались с любым видом огнестрельного или холодного оружия, но совсем не умели ласкать женское тело. Груту был неведом страх, как всякого рода чувственность, но даже его черствая душа дрогнула при встрече с эльфом. То был Бальдр. Высокий, с горящими, словно дикий огонь, глазами, он пронесся стрелой мимо ошеломленного капитана, обдав того порывом ветра и задев полой своего плаща. Случайная встреча длиной в мгновение врезалась навсегда в память Грута. Под наваждением минутной грезы он протянул руку перед собой вслед исчезающему силуэту всадника. Так зародилась в душе, не знающей ни ласки, ни любви, бесконечная тоска. Грут, впервые познавший что-то столь прекрасное и необъяснимое, как и любой другой, возжелал удовлетворить свое любопытство. Он искал встреч с эльфами, узнавал больше об их быте, нравах и культуре, и с каждым новым открытием в доме капитана исчезали зеркала. - Красота – это сила, - повторял капитан, когда выпивал слишком много, чтобы душа молчала. - Тебе ли об этом говорить, - усмехались многие, кто оказывался рядом. – Какая женщина согласиться быть рядом с таким, как ты. «Таким, как я?» - стоя перед зеркалом, не раз спрашивал себя Грут. Он раздевался догола и смотрел на свое отражение, будто видел его впервые. «Таким, как я». Красота есть сила, довлеющая дамокловым мечом над любым изъяном. Как посмели эльфы воспользоваться правом силы над бессилием? Последнее зеркало в доме было разбито. Осколки разлетелись по полу. Капитан изрезал себе ноги, пока шел по ним, но то была приятная боль. Боль – единственное, что дарила ему жизнь, значит, он имел полное право отплатить ей той же монетой. Огромные механические «облака» набирали высоту. Вместе они напоминали грозовую тучу, неумолимо надвигающуюся на Акрополис, чтобы извергнуть карательный, огненный дождь. Капитан Грут был в прекрасном расположении духа и даже насвистывал какую-то только ему одному понятную мелодию. Двенадцать пальцев твердо удерживали путь в заданном направлении. Я закрыл глаза. Больше не могу писать. Я так устал. Майя уже давно легла спать. Дом покрыли ночные тени, звезды за окном ярко блестели где-то там в вышине. Я вышел на крыльцо, вдыхая ночной воздух, уверенный, что редактор будет безмерно рад увидеть черновой вариант окончания саги об эльфах и сразу же утвердит ее. Дым от сигарет развеивал мои тяжелые думы по ночному ветру, унося их все дальше и дальше, к тем же самым звездам, чтобы бесследно раствориться во тьме. Я смотрел на бесконечное небо, мечтая никогда не знать своих героев. Было жаль потраченного времени на написание истории, жаль, что я так привык к ним, полюбил. Будь они здесь и сейчас, что бы они сказали мне? Темнота сгущалась вокруг, но я ничего не замечал, погруженный в раздумья. Звуки машин затихли. Улица омертвела. Янтарный свет фонарей поглотила темнота и, когда последний из них померк, я оглянулся, не узнавая улицы, на которой жил. Мой дом исчез, вместо него стоял густой лес, асфальт покрылся высокой травой, соседские дома превратились в каменные глыбы. Я, верно, сплю?! Щипки за кожу не помогли, поэтому я отвесил себе ощутимую пощечину. Наверное, выглядело это очень глупо со стороны, но меня это не волновало. Мгновение назад я стоял на крыльце своего дома, а сейчас передо мной были густой лес и скалы. Где я? Паника начала постепенно одолевать меня, руки и ноги плохо слушались, дыхание стало учащенным. Мне мерещилось, что отовсюду за мной следили дикие и неживые глаза, ощупывая ледяным взором в ожидании роковой минуты, когда в мое незащищенное горло, наконец, вгрызутся острые клыки. Распаленное воображение тут же подкинуло образ пережеванного мяса и оголенных костей. - Я всего лишь мелкий писатель, худой и совсем невкусный, - пробормотал я, сжимаясь всем телом в комок. Некто прошелся по сухой листве, будто предоставляя мне возможность услышать, как близко находилась опасность и откуда ее ждать. Мучительная и медленная пытка продолжалась недолго. Существо скрылось во мраке леса. Я неуверенно открыл глаза, чтобы понять, как именно мне удалось избежать неминуемой гибели. С другой стороны полянки, разгоняя беспросветную тьму, показался огонь факелов приближающихся всадников. По мере приближения незнакомцев я смог различить, что вместо обычной одежды их тела были покрыты блестящими латами, по левую сторону седла висели огромные мечи, но больше всего меня поразили лица всадников. До боли души знакомые черты, описанные моей нетвердой рукой на сотнях страниц истории об эльфах, говорили сами за себя – передо мной были Бальдр и Инок. Живее всех живых. Восставшие из моего воображения и обретшие плоть и кровь. Инок чаще своего брата Бальдра являлся мне во сне, он молча вставал на колени передо мной, снимал верхнюю одежду, предоставляя любопытному свету возможность явить взору все шрамы, что покрывали некогда нежную, но ныне огрубевшую кожу. Другой брат, Бальдр, дарил мне видения и образы своего прошлого, самые сокровенные и интимные моменты, стыдные лишь для тех, кто никогда не знал любви. Мои герои, так или иначе, говорили со мной, но я никогда не задавался вопросом, по собственной ли воле они позволяли мне прикоснуться к неприкосновенному – к самой душе. - Виктор, мы ждали тебя, - первым заговорил Бальдр. Звонко ударившись о землю, передо мной упали железные наручники. Я стоял в полном замешательстве и молчаливо таращился на оживших героев своего романа. Бальдр вытащил меч из ножен, рассекая воздух, и поднес к моему горлу. - Долго я ждать не буду, - холодно заявил он. Лучше поверить в наиболее подходящее объяснение сложившейся ситуации, нежели заставлять свой разум пытаться объять необъятное. Я искренне убедил себя, что это осязаемый, беспробудный, реалистичный сон. Подвергнутое сильному стрессу сознание человека способно на всякого рода причуды. В моем же случае, я был вынужден попрощаться со своим первым детищем, без которого последние пять лет превратились бы в прах. Из-за этого мое сознание боролось или разрушалось? Бальдр и Инок отвели меня в Акрополис. Я знал каждую улочку, каждый дикий цветок, растущий вдоль дороги, каждый камень, из которого было построена высокая стена, защищавшая город от внешнего мира. Полный нетерпеливого восторга, как младенец в ожидании получить заветную игрушку, я зашел в город. Какого же было мое удивление, когда вместо ночных огней, освещавших улицы, хрустального водопада, стекающего в глубокую реку, что пересекала весь город, точеных и высоких домов, цветущих садов, я увидел разруху. Вооруженные до зубов солдаты патрулировали улицы, над верхушками развалин былых домов развевались лозунги. Раненые и больные, встречавшиеся на нашем пути во дворец, чурались меня как прокаженного, солдаты полными ненависти и презрения взглядами смотрели нам вслед. - Это дело рук капитана Грута? – решившись, спросил я. - Нет, - ответил Бальдр. - Грут пришел с неба на больших птицах, выпустив огненных чудищ из их недр, - сказал Инок. - Но он смог разрушить только левую часть стены и несколько улиц. То, что ты видишь сейчас, Виктор, не его вина. - Он придет еще раз, - выкрикнул я, вспомнив, чем заканчивается изначальный вариант развития событий. – И еще раз, пока от города ничего не останется. - Это было полгода назад, Виктор, - холодно ответил Бальдр. – Мы заключили перемирие. - Но кто тогда сейчас угрожает городу? – никак не унимался я. Бальдр остановил коня и развернулся ко мне. - Эльфийский народ восстал, чтобы получить желанную свободу. Много было пролито крови ради этого дня. - Восстать против кого? – чувствуя, как земля уходит из-под ног, спросил я. - Против нашего создателя, - ответил Бальдр. – Против тебя.