Сны по Фрейду

      Эдди был одинок. Точнее нет, не так, Эдди был просто чертовски, кошмарно одинок сейчас, и его основным хобби снова стали ежевечерние походы в супермаркет и разговоры с кассиршей, внезапно его, не без помощи Венома, безусловно, зауважавшей. Он пробивал какую-то простую еду, там, бобы в томатном соусе, или…       — Эдди!       Брок демонстративно закатил глаза, никак не отвечая настырному симбиоту. Последнее время даже тот практически перестал ему докучать, напоминая о себе только когда хотел есть.       — Эдди, я не вегетарианец!       Игнорируя голос в голове, он даже весьма приятно побеседовал с кассиршей о ее брате, дела у которого все никак не идут на лад. Эдди понимающе кивал, убеждая женщину, мол, у самого не лучше, жизнь совсем заела!       На самом деле ситуация действительно была плачевной. Несмотря на секундный просвет, случившийся не без влияния Венома, отношения с Энн были обречены на провал уже после первой крупной ссоры. Да и не по-людски это — бывшая уже завела себе нового «женишка», тем самым списав его самого даже не на скамейку запасных, а…       — Нахуй, тебя просто послали нахуй!       — Заткнись, а? — приказал Эдди голоcу в голове, пытаясь заглушить его громким дуэтом гитары и барабанов в наушниках. Получалось так себе, но хоть немного бодрило: последнее время бывшего репортера мучали кошмары, стоило только закрыть глаза. ***       Поужинав, мужчина сразу же завалился в кровать с бутылкой дешевого пива. Он вертел в руках потрепанную книгу какого-то претенциозного немца. Фрейда, кажется. Редкостную ахинею писал, конечно.       — Слышь, он там считает, что все сновидения подчинены принципу удовольствия! Скажет тоже!       Пролистав всего страниц десять, Эдди решил даже не отправляться в душ перед сном: слишком уж сморила его совокупность нездорового психоанализа и пивных дрожжей. ***       Ему снилась идиотская чайная церемония, подобная картинке из какой-то девчачьей книжки, где все розовое, пастельное и похоже то ли на пух, то ли на карамельные леденцы. Так или иначе, Брок не то, чтобы в какой-то период жизни обращал особое внимание на сказки для «маленьких принцесс».       — Эдди?       Он тут же резко обернулся. Голос Венома (а это мог быть только он!) звучал так, будто сейчас именно он занимал место доминирующей личности, целиком подчиняя себе мужчину, способного в подобные моменты только наблюдать за действительностью, сполна ощущая себя собственностью инопланетного симбиота.       — Да-да…       Тот развернул его лицо рукой… Или же лапищей? Уродливая, клыкастая морда Венома была в предельной близости от его лица, ухмыляющаяся, а длинный и склизкий язык — всего в паре миллиметров от небритой щеки.       Вторая рука симбиота мягко коснулась его бока, будто… Поглаживая? ***       Как часто бывает с подобными снами, Эдди проснулся сразу, как увидел что-то хоть мало-мальски шокирующее. Но если раньше это было что-то вроде щелкающих прямо перед его лицом челюстей динозавра после ночного просмотра «Парка Юрского периода», который по неизвестной причине пугал до усрачки, то теперь его погладил Веном?       Бред какой-то. ***       Подобные сны почему-то продолжали посещать Эдди, который теперь еще и из раза в раз просыпался с утренним стояком, который особенно не посещал его после окончания пубертата. После такого руки невольно потянутся не то, что к Фрейду, к бабскому соннику, в котором он так и не нашел нужного определения собственных сновидений.       — Мужик, че это за хуйня? — спросил он, торопливо высушивая мокрые после утреннего душа волосы полотенцем.       — Да чтоб я знал!       Отчего-то Эдди показалось, что Веном не до конца был с ним честен, но… Разве у подобной инопланетной культуры, вернее, существ совершенно без оной в принципе имеется подобная опция? Насколько в принципе требуется развиться культуре, чтобы индивиды научились врать?       Возможно, ему просто стоило, наконец, прекратить убиваться по Энни и найти себе кого-нибудь, чтобы совсем не поехать крышей. Потому что с каждым разом эти обскурные сновидения только больше… Волновали его? Сексуально. ***       Брок был в своей комнате, и от реальной ее отличал лишь чуть больший порядок, а также склонившееся над ним громадное черное существо, чье тело покрывал замысловатый узор из напряженных, гипертрофированных мышц и вздувшихся вен, больше похожих на корни какого-то растения.       — Ну здравствуй.       Язык Венома, как и большую часть времени, был вывален, и так и грозил запачкать белую футболку Эдди потеками инопланетной слюны.       — Блядь, — только и выдал тот, неспособный сделать совершенно ничего в этой ситуации. Судя по опыту всех тех съеденных Веномом несчастных, от него не скрыться.       Но и… Не то чтобы сильно хотелось, мужчина скорее принимал как данность сложившуюся ситуацию, нависшего над ним мускулистого, черного и лоснящегося симбиота, медленно облизывающего его лицо громадными языком.       Повинуясь какой-то спонтанно возникшей тяге, он сам высунул язык, пробуя на вкус чужую слюну, которая во сне ничем не отличалась от его собственной.       Он буквально задыхается, когда склизкая лапа Венома надавливает на его грудь, заставляя откинуться назад, на кровать. Эдди уже рвано дышит, проводя пальцами по бугристой и чуть склизкой поверхности плеча, чуть надавливая ногтями на податливую плоть, которая от этого становится более влажной.       — Чувак, — выдыхает Эдди, запоздало понимая, зачем они здесь сегодня собрались.       — Гениально, — усмехается Веном в ответ. Как только эти жуткие челюсти способны воссоздавать подобные звуки?       А теперь… Эти челюсти были в опасной близости от его, Брока, члена. События сна ощущались в какой-то мере слишком быстро сменяющими друг друга, форсированными и смазанными, как и все его центры восприятия.       Чертовски мокрый и длинный язык плотно обхватил ствол, с нажимом проводя пару раз по длине, заставляя Эдди запрокинуть голову назад, чуть прикрыв веки. А симбиот, проведя напоследок языком по чувствительной головке, уже навис над ним, одновременно пугающий и… Подобрать второе определение представлялось практически невозможным, такого не назовешь ни безопасным, ни уж тем более родным, что-то точное должно было лежать где-то на стыке этих трех прилагательных.       Эдди потянулся рукой туда, где по его жизненному опыту обычно располагались человеческие гениталии, мгновенно измазывая дрожащую от возбуждения руку в темно-серой слизи, которую в меньших количествах источала любая поверхность тела Венома. Но именно здесь, кажется, находился эпицентр ее генезиса, где огромное, как и любая его часть, соседствовало с некоторой клоакой.       — Не бойся, — прозвучал симбиот как будто одновременно и внутри, и снаружи головы Брока, уже испуганного тем, что это подобие щупальца окажется в нем, разрывая неподготовленную плоть. И он был вполне готов к такому раскладу, исполненный вполне христианского смирения.       Но в отличие от этого, уже сам Веном, помогая себе рукой, медленно насадился источающей хлюпающую от любого движения слизь клоакой на его, Эдди, член, казавшийся неправильно детской игрушкой в сравнении с громадным его подобием, смотрящимся пропорционально на гигантском влажном теле.       Даже в таком, казалось бы, привилегированном положении, даже будучи физически внутри своего симбиота, Брок осознавал собственную принадлежность, вторичность в этом тандеме, которая вовсе не казалась чем-то противоестественным.       А по утру это снова констатировал и сам Веном простой формулой:

- Ты – мой.