Ненавижу!

      Как справиться с болью? Как задушить то, что разъедает тебя изнутри? Этими вопросами Пак задавался уже несколько дней. И ему могло быть совершенно все равно до Юнги, если бы не было привязанности. Могло бы стать легче… Он изредка выходил из комнаты, уже не говоря о прогулке на улицу, чтобы хотя бы на малейшее время освежить затуманенную мыслями голову. Крик заполняет комнату. Он кричит. Снова кричит. Просыпается с мокрым от слёз лицом и кричит, орёт в пустоту, отчаянно и горько. Снова кричит. Кричать можно — Юнги нет рядом, он не услышит, не услышит слабости. Никто не услышит слабости. Он поднимается с широкой кровати, медленно ставя босые ступни на холодный пол. Проводит трясущейся ладонью по лицу. Мокро. И невыносимо мерзко. Плакать всегда мерзко, хоть мама и говорила, что плакать не стыдно. Не страшно. Страшно разучиться плакать. Странно, что он не разучился до сих пор. А хотелось — часто хотелось. Разучиться плакать хотелось столь же часто и столь же сильно, как и плакать. И каждый раз — каждый грёбаный раз, когда горячие слёзы до боли обжигают веки, щёки, шею, руки, хочется разучиться. Нельзя плакать. Нужно быть… что? Каким? Сильным? Он не силён, нет, давно уже, слаб и сломлен. У боли есть кое-что общее со сном. Вы не можете сказать точно, как очутились во сне, и с болью этот фокус тоже срабатывает: в одно мгновение — вы просто в ней, и все. Конечно, боль растет, становится сильнее, и это вы чувствуете даже слишком хорошо, но вот поймать тот самый момент, когда у вас в голове щелкает какой-то проклятый тумблер и начинается боль, — нет никакой возможности. Вся боль в ее чистейшем виде, такая порочная и жадная до любви и прикосновений, скапливается в старшем, заставляя забывать как дышать. И с каждым разом все хуже и хуже…       После того, как все произошло, никто из мемберов не поднимал эту тему. Шуга даже не ел с ними, сидел целыми днями в своей студии, а еду приносил ему или Джун или Хоби, остальных он почему-то даже не пускал к себе в студию. Концерты проходили также, как и обычно, Никто не должен был показывать, что внутри группы такое случилось. Их группа, это же почти как семья. Они вместе уже достаточно долгое время и такие разногласия бывали очень редко, но это приносило каждому участнику много боли. Насколько продолжительна будет эта, никто не знает. Потому что решение этой проблемы кроется в самих зачинщиках, Шуге и Чимине. Но в большей степени Шуге, потому что это он говорил это все, это он больше ни с кем не общается и даже не выходит из своей студии. На самом то деле он просто не знает, что дальше делать. Он иногда бывает очень вспыльчивым человеком и в порыве гнева может наговорить другому такое, что после этого будет сильно жалеть. Юнги очень заботливый. Он постоянно переживает за всех участников, помогает им в чем-то, а сейчас он не может выйти из своего «убежища» потому что ему очень стыдно. Он не знает, как извинится перед остальными… в особенности перед Чимином. На самом деле парень ничего такого ему и не сказал. Он лишь неожиданно, даже для себя, признался тому в чувствах. А Юнги…почему он на него так разозлился? Ему и правда надоели все эти «внезапные» прикосновения и непонятные выкидоны мол он дитя какое-то. А это… он был просто обескуражен, когда услышал от него это. Мятноволосый конечно часто слышал это от других участников, но это было не так. Это была скорей какая-то братская любовь. И такую же он имел к Чимину. Он видел в нем только «младшего брата», которого следует защитить от жестокого внешнего мира. Просто как брат…       Спустя несколько недель он все-таки понял, что пора что-то делать. Он же не будет так вечно сидеть и никого не видеть. Это же неправильно. Как он будет извинятся, а главное, как он будет смотреть на Чимина, он совершенно не знал. А все то время, которое Юнги находился рядом со всеми, Чимин по нему скучал. Скучал по разговорам, по внезапной улыбке, обнажающей десна, по взглядам и прикосновениям… Тот на него даже не смотрел, он как-будто его просто не видел. Юнги часто хмурился и как-будто постоянно о чем-то думал, абстрагируясь от внешнего мира. А Чимин…чтобы так часто не думать о том, что произошло, начал больше тренироваться и иногда даже очень долго находился в танцевальном зале, изматывая себя так, что единственное, что хотелось, так это лечь спать и все. Ему идея изматывания понравилась, так как он на самом деле ни о чем больше не думает. Но иногда это не помогает, и он просто запирается в ванной и включает холодную воду и успокаивается. Для него забыть то, что сказал ему любимый человек, было очень тяжело.       В один обычный вечер в общежитии Джин как обычно звал всех на ужин. Когда пришли все и сели за стол, вышел и Юнги. Конечно никто не ожидал его видеть, но все молчали. Никто и слова не сказал.  — Я извиняюсь за свое поведение.— Шуга опустил голову, смотря в пол.  — И ты, Чимин, прости. Я тогда немного вспылил. Думаю для тебя было тяжело, так что прости меня.  — Всякое бывает, Юнги-хён, садись, поешь. — одобряюще сказал Чонгук.       Шуга сел и начал есть со всеми. Впервые за все время у всех появилось хоть какое-то настроение. Правда за все время ужина Юнги и Чим ни разу не переглянулись и не посмотрели друг на друга. Оба знают, что вскоре им предстоит очень серьезный разговор и обсудить им придется немало…       Когда все поели, Чимин помогал Джину убирать все со стола и мыть посуду, а Шуга сидел на диване неподалеку и ждал, когда Чим освободится. Он хотел с ним поговорить. Его давно мучила совесть и тут же на самом деле пришло время поговорить. Ведь Джун говорил, что после того разговора, Чимин выглядел очень уставшим и очень редко с кем разговаривал. Все понимали в чем причина, но никто про это не спрашивал. Все лишь хотели его как-то развеселить и постоянно звали его куда-то с собой отдохнуть. Когда Мин узнал, что Чимин из-за этого страдает, он начал винить себя. Почти каждый день обдумывал, зачем он ему столько наговорил, а главное как ему теперь это исправить.  — Чим, спасибо за помощь, можешь идти— поблагодарил Джин рыжеволосого и продолжил убираться.  — Хорошо Джин-хен, если вдруг что-то понадобится, зови — Чим положил полотенце и пошел.       Юнги, слыша, что тот закончил, понял, что сейчас самое время с ним поговорить. Шуга встал с дивана и пошел навстречу Чиму, тот, видя, что к нему идет Юн, замешкался и не знал, куда идти, и не придумав ничего лучше, развернулся и пошел обратно.  — Чимин— резко окликнул его Мин, когда увидел, что тот идет обратно. -Я хочу с тобой поговорить. Пожалуйста  — Юнги, ты мне тогда уже все сказал, я не хочу, чтобы из-за этого разговора мне опять стало плохо. Уходи. — Пак сразу прервал попытку поговорить, потому что на самом деле не хотел чувствовать боль еще раз, когда уже более менее успокоился.  — Чим, я хочу извиниться. Я правда сожалею, что тогда тебе всего наговорил… Я не хотел, просто…  — Просто что? Что ты мне опять хочешь сказать? Просто я тебя бешу? Просто тебе я противен или что-то в этом роде? — Рыжеволосый даже не дал Мину спокойно договорить и прервал его.  — Нет, я правда не знаю, что тогда на меня нашло. Я знаю, как тебе было больно после того разговора и я все еще помню, что ты ко мне чувствуешь…но я не могу сказать тебе того же… я не такой как…— на этом слове он замялся, потому что не хотел этого говорить…  — Не такой как я? А кто, как я? Геи, пидоры или как ты еще хотел назвать? — По лицу Пака было видно, что сейчас злость граничит с обидой. -Чимин, нет. Пожалуйста, прости… — Юнги уже даже не надеялся на прощение, особенно после последнего сказанного им слова.  — Ты извинился, молодец. Рад? Я тоже. Так что теперь если твоя совесть спокойна, можешь больше не подходить к такому как я. Не заставляй себя. — Чимин уже хотел пойти в комнату, но…  — ЧИМИН! Айщ. Какого черта ты творишь? Я пытался искренне извиниться перед тобой, но видимо ты настолько бездушен, что даже спокойно выслушать и простить не можешь. Да, я тогда наговорил тебе много, но ты мог хотя бы просто выслушать. — тут уже Юн не выдержал такой наглости.  — Просто простить? Ты сейчас серьезно говоришь? Знаешь, после такого просить прощения, как будто на разбитое стекло клеить пластырь, в надежде что оно обратно соберется. НЕТ. Такого не бывает. Хоть мои чувства к тебе до сих пор со мной и я тебя еще люблю, но чувствую, что простить не смогу — Чимин это говорил уже на пределе. От всего этого у него начались трястись руки, но он не стал показывать слабость, а лишь высказал все, что думал.  — Тогда что сделать, чтобы хоть частично заслужить твое прощение? — и все-таки Шуга надеялся.  — Просто не подходи ко мне. Не разговаривай со мной и да, что ты там мне говорил «НЕ ПРИКАСАЙСЯ»— после этих слов он просто ушел, увидев перед собой стоящих в непонимании остальных участников. Они пришли на какие-то крики в общежитии, что случалось редко… Все до последнего пытались не лезть в сложные взаимоотношения Юнги и Чимина. А сейчас уже что сделаешь? Говорить? Говорили уже с обоими. Шуга всё прекрасно понимал и пытался что-то делать, чтобы сохранить отношения, сгладить углы, а Чим даже не слушал, посылал всех на три буквы.

***

      Юнги… Он так хотел извиниться. Он правда надеялся на то, что тот хотя бы поймет его.       На самом деле Юнги не такой. Не такой, как все его считают. Он не черствый и не бездушный. Конечно, у него есть иногда желание стать камнем и ничего не делать и ни с кем не общаться. Но он очень чувствительный. Каждую эмоцию пропускает через себя настолько глубоко, что страдает от них намного сильнее. Он чувствует все, просто иногда он этого не показывает… И вот сейчас… он провалился… Он теперь не знает, как опять сделать так, чтобы Пак начал с ним общаться. Почему же тогда Юнги не сильно обращал на Чимина внимание. Не часто смотрел на него, когда тот иногда строил из себя маленького ребенка и вешался ему на спину. Когда тот часто закатывался от какой-то шутки Джина и сгибался пополам от смеха, когда он, начинает бесится, бегал по всей сцене, иногда пробегая мимо Шуги, дотрагиваясь почти незаметно. Но Юнги знал, что на самом деле это все не просто так. Не просто так Чим хотел обратить на себя внимания, но при этом ничего ему не говоря. Возможно это тогда и взбесило Юнги в очередной раз после концерта. Чимин ему никогда не говорил о причине своего поступка, а просто вел себя непонятно для других…       А Юнги еще с детства считал однополые отношения и вообще браки полным абсурдом. Он не видел в этом ничего хорошего и именно тогда, когда его друг признался ему в своих чувствах, он вспомнил историю из детства, когда у него в школе была такая пара. Они ничего не скрывали, а у Мина они вызывали полное отвращение. Ему это почему-то было противно, все не так, как должно быть. Все не по стандарту. А для Чимина это стало нормальным не так давно. В самом начале, еще до дебюта, он встречался в девушкой. Он ей нравился, а вот Чимин не чувствовал к ней совершенно ничего. Но тогда думал, что это просто не она. Не та девушка для его жизни. Но в то время, когда группа уже сформировывалась, Чимин увидел причину, по которой он никак не реагировал на девушек. Имя этой причины было Мин Юнги.       Чимин отрицал это. Он не мог поверить в то, что он действительно такой ориентации. Он не мог с этим смириться. В первое время пытался даже как-то не контактировать с Мином, но это бы совершенно невозможно, а тем более — бесполезно. Тогда он просто принял это. Он знал, что сердцу точно не прикажешь и изменить это он уже не сможет, так что он просто смирился с его любовью к мальчику из Тэгу и решил, что никто об этом не узнает. Даже сам Юнги…

***

      После этого разговора в коридоре, Джин все-таки решает зайти к Чимину и поговорить с ним.  — Чимин, можно зайти? — постучал к нему Джин, не решаясь войти.  — Заходи, но если ты пришел меня успокаивать, лучше не надо  — по голосу Пак был все еще зол. Джин зашел в комнату и сел рядом с Чимином  — Что у вас происходит? Почему ты не можешь его простить? Он же извинился… — хоть Джин и понимал, что тогда Юн правда перегнул палку, но он извинился, что на самом то деле бывает крайне редко.  — Ха, извинился? Да все его слова БРЕД. Он извиняется только ради собственной выгоды. Чтобы совесть не мучила…— резко злость сменилась на обиду и такое ощущение, что от обиды Чимин вот вот расплачется.-— Если бы он хотел, сделал бы это сразу, а не сравнивал меня с грязью и не сидел в своей долбанной студии несколько недель… Он знал, что мне было больно и ничего не сделал, а сейчас, я успокоился и отошел от того случая и есть во мне силы не прощать его и ненавидеть…Но Джин знал, знали все, и даже сам Чимин, что ненавидеть Юнги у него не получится никогда…