Царапая белую стену

«Дружище, когда успел вернуться? Наверное, в дороге решил ты развернуться? Бежал сюда и спотыкался много, а отдых взял у моего порога. Ты тихо сел на край кровати и замер, как в чудном обряде. Совсем не ждал тебя я ныне и думал: ты сейчас в пустыне идешь навстречу жару с ветром, куда-то в даль, к прохладе кедра, идешь всегда и путь твой вечен. через года я ждал сей встречи. Но ты решил нарушить кредо, оставил путь и бросил лето, чтоб холодом со мной напиться, и очень зря, ведь ты, как птица, погибнешь здесь со мной в неволе, тебе б свободу с ветром в поле.» «Я просто зов услышал странный, он словно эхо со дна ванны, и звал сюда бежать скорее, как будто скоро твои двери вмуруют в стену черным камнем, и Мы ходить к тебе не станем. И что ж таить, ходить устал я, копить, утерянные миром, знанья, искать места, в которых не был, топтать ногами теплый пепел мечты, что сгинуть вон успела, пока с годами тихо тлела. И вот теперь ты слушай тихо Рассказ о том, какое лихо Несло меня в пути недавно. Сказал бы я, что было славно, Но ложь я сердцем презираю, Терпеть могу, но в ней страдаю. А мысли я вношу в блокнотик, Кладу на пояс, рядом кортик. Храню его, как в недрах замка. Что ты сказал? Завысил планку? Он дорог мне, как холст картине, Он мой же крик, что жил я в мире. И вот теперь его достану. Постой тянуться ты к стакану! Прочту кусок огромной сказки, Он небольшой и без развязки, Но ты послушай хоть немного, Ведь загниешь в своей берлоге: «Сегодня, право, видел много: и вот, пред баром у порога, я встретил львицу.» Не смеяться! Ты вечный смех и может сдаться, ты будто шут с арены цирка, и плюс лишь в том, что это бирка, её ты сам способен скинуть. Иль хочешь в луже быть покинут? О чем же я? Ах да, о львице, она, как в пьяной небылице, была красива, словно ночь, мечтой рожденная точь-в-точь. «И я не побежал за юбкой, и в спину не кричал: «Голубка!», я тот, кто просто бросил след, я знаю, что ее побед хватает для пяти романов, по правде, мне такой не надо.» «Постой, дружище, дай минутку, чтоб силу взять мне над рассудком, я вновь теряю пол и стены, я слышу голос, что по венам течёт, крича от жуткой боли, не выжил я б в подобной роли.»