Продолжай, просто продолжай

Это было просто невыносимо. Вот уже сколько времени старший брат Фиделио вместе со своей девушкой, судя по всему, активно ругались на первом этаже, а сам скрипач вместе с пришедшим к нему на ночёвку другом упрямо пытался заснуть. Подростки ворочались, укрывались одеялом с головой, скрипели зубами, но ничего не помогало… А ведь всё должно было быть… По-другому, думалось Дореми, когда он, злой и агрессивно настроенный, садился на постели, начиная судорожно искать тапки. - Может, не надо? Они успокоятся… - неуверенно пробормотал Габриэль, мягко касаясь дружеского плеча, но получил лишь взволнованный взгляд, который был, как ни странно, пугающим. - Ага, успокоятся, сколько мы уже ждём? – вопрос явно риторический, но пианист всё-таки бросает взгляд на светящиеся в темноте часы, отмечая про себя, что в такое время пора бы уже спать. – Вот именно. Я не намерен больше это терпеть! Они здесь не одни! - Ваши родители уехали, оставив дом вам двоим на растерзание. Вместе с вашими братьями-сёстрами, глухой кошкой и посторонними личностями, - резонно замечает медиум, всё же отпуская товарища, и тот, так и не найдя тапки, шлёпает босыми ногами по полу к двери, но всё же оборачивается. - Кошка здесь, и она, хоть и глухая, всё понимает, - мягко улыбается сын музыкальной семейки и исчезает в дверном проёме, а уже через несколько мгновений с первого этажа начинают доноситься возмущённые вопли братьев. «А ты!.. – А вы двое!.. – А потише никак?! – А ты вообще не к месту, братец!», - различимы короткие обрывки фраз, но Габриэль лишь удрученно вздыхает и, понурив голову, остаётся ждать друга, который скоро возвращается – с тишиной. - Вы там не поссорились? – интересуется Муар, когда хозяин дома падает рядом с ним на кровать - тот лишь мотает головой, закатывая глаза. – Чего они там? - Да опять отношения выясняют. Джессика хочет, чтобы он бросил музыку. - Эм, кхм… - давится вопросом гость, и, прежде чем он успевает спросить, Фиделио даёт ответ. - Да, я тоже в шоке. Говорить такое потомственному музыканту... Самоубийство. И жестоко. Хорошо, что у меня не будет этой проблемы, - ласково добавляет он в конце, мягко улыбаясь, и медленно протягивает руку к другу, который всё ещё сидит рядом, осторожно касаясь бледной щеки, задумчиво поводя ладонью по острой скуле и останавливаясь на мягких губах, которые едва приоткрываются, обхватывая тонкие пальцы. Мгновение – медиум осторожно подползает поближе, наклоняясь, и почти невесомо касается чужих губ, чувствуя, как Дореми бархатно смеётся – длинные волосы одарённого щекочут ему шею, и он аккуратно притягивает друга к себе, вовлекая того в более глубокий и продолжительный, нежный, взаимный поцелуй. Оба прикрывают глаза, и Габриэль медленно опускается рядом, упираясь локтями в набитую пухом подушку, не отрываясь и не отвлекаясь. Они могут целоваться всю ночь, как это частенько было до сегодняшней – но их, по закону подлости, вновь прерывают подозрительные стуки снизу. Фиделио мгновенно реагирует, вскакивая и чуть не сталкиваясь с товарищем лбами, но тот оказывается ещё быстрее и тут же исчезает в дверях, стремясь поскорее успокоить источник каких-то странных низких криков. Короткое «Ты не вовремя, придурок!» голосом Джессики явно означает, что миротворческая миссия медиума не возымела успехов, а когда тот возвращается белый как простыня, которая почему-то лежит на его худых плечах, словно кривая и резаная-перерезаная мантия, скрипач чувствует что-то неладное. - Га… Габриэль? Ты в порядке? Подросток медленно входит в комнату и с совершенно пустым взглядом садится на краешек постели, застывая на пару секунд, а потом резко встряхивает плечами, сбрасывая с себя белую материю, которая оказывается вовсе не простыней, а светлым платьем, и разворачиваясь к хозяину комнаты с пугающе пустым лицом. - Я видел то, что никогда бы не пожелал тебе увидеть, - хрипло бормочет медиум, моргает пару раз и заваливается набок, вглядываясь в какое-то параллельное измерение, как кажется его сокроватнику. - Габриэль?.. – чуть тише и куда более взволнованно повторяет Дореми, опасливо косясь на друга, и осторожно обнимает его, прижимая к себе. – Что там было? Снизу доносится не то крик, не то… Стон? Фиделио тоже белеет, как приведение, и пианист всё так же хрипло спрашивает: - Теперь ты понимаешь? -Ага, - всё так же пребывая в прострации, с некоторой задержкой кивает второй, медленно переворачиваясь на спину, потом – на живот, и, наконец, накрывает голову подушкой. – Советую сделать так же, - гулко доносится из-под неё, и Муар повторяет движение друга, случайно цепляя рукой платье, которое кинула в него Джессика, и прижимая его к себе. Однако, время пролетело на удивление быстро, и гитарист со своей девушкой наконец-то замолкли, правда, успев уничтожить у ворочающихся на втором этаже хоть какую-то надежду на сон. Парни не могли даже закрыть глаза, задумчиво глядя друг на друга - разве что Муар всё как-то пытался отвернуться, почему-то чувствуя себя неловко, пока, наконец, не встал с кровати. Быстро подошёл к окну, открыл шторы, вглядываясь в ночное небо, и, не разворачиваясь, тихо пробормотал: - Убери эту вещь, пожалуйста. Фиделио кидает на одноклассника сочувствующий взгляд, выполняя просьбу, но тот всё так же стоит к нему спиной, упрямо пытаясь скрыть едва заметный румянец на щеках, и немного трясущимися руками заправляет непослушную выбившуюся прядь за ухо, прислоняясь лбом к холодному стеклу, и, глубоко вдохнув пару раз, делает шаг назад, снова заваливаясь на постель. Кидает косой взгляд на платье, потом – на друга, а тот заботливо спрашивает: - Там было что-то страшное? - Я бы не сказал, - ухмыляется пианист, прикрывая глаза руками, и закусывает губу. – Наоборот. Неважно, я уже… Отошёл. - По твоему покрасневшему лицу и учащённому дыханию это заметно, - тихо подмечает хозяин дома, и Габриэль мотает головой, пытаясь отбросить ненужные мысли, но получается это у него плохо. Он отворачивается от друга, когда тот пожимает плечами и снова залезает под одеяло, осторожно притягивая одноклассника к себе; вздрагивает, когда тёплые руки нежно смыкаются на его груди; прикрывает глаза и честно пытается уснуть, ощущая тёплое дыхание на своей шее. Ёрзает, пытаясь хоть как-то уйти в волшебную страну, но ничего не получается, и, спустя полчаса, оба подростка снова садятся на постели: Фиделио начинает испепелять взглядом пол, а вместе с ним – и часы, которые показывают уже довольно неприличное время. - Не спится? - У тебя голос хриплый, - улыбается медиум, даже не зевая, и, снова что-то представив, жмурится и мотает головой. В комнате словно становится прохладней, и гость чихает, прикрывая рот ладонью, запрокидывает голову и искоса смотрит на лежащее в изножье кровати платье, которое буквально светится благодаря полной луне, чьи лучи падают на него. - Я его сейчас убить готов, - мрачно говорит скрипач, сидя спиной к товарищу и не замечая, как тот медленно тянется к лоскутку ткани и хватает её, притягивая к себе и снова прикрывая глаза, что-то бормоча под нос. Фиделио замечает странное состояние парня только тогда, когда тот мешком падает на постель, поджимая ноги, так, что пальцы выгибаются, и судорожно вздыхает, а губы его начинают дрожать. – О господи, Габриэль! Медиум нечленораздельно мычит, каким-то затуманенным взглядом глядя на друга, и тот, заметив в его ладонях платье, судорожно вцепляется в ткань и начинает его вырывать, что, в конце концов, ему удаётся, хоть и с трудом. - Ты чего творишь? Тот смотрит на сокроватника каким-то странным взглядом, томным, немного безразличным, и, наконец, тихо роняет: - Не знаю, - и, обняв себя руками, словно замерзая, отворачивается. Задумчиво касается своих губ тонкими пальцами, щеки, шеи и, как только Фиделио успевает опять лечь, прекратив гипнотизировать часы, немного неуверенно подползает к другу. Тот улыбается и хватает одноклассника за руку, притягивая к себе, и мягко обнимает. Медиум прижимается щекой к теплой груди, немного смущенно обхватывает ногу товарища своими, чувствуя, как по коже пробегают мурашки, и, немного помолчав, окликает товарища: - Фиделио… - Да? - откликается тот, и темноволосый чувствует, как гулко звучит это в груди парня. - Ты никогда не хотел попробовать? Дореми запинается, вздрагивая, и проводит немного дрожащей рукой по гладким волосам медиума, мягко зарываясь в них носом. - У меня не получится соврать, да? - это звучит немного печально, хоть скрипач и говорит это с улыбкой, а Габриэль только сильнее вцепляется руками в пижаму друга, тоже смеясь. - Конечно, я же узнаю это, - он осекается и убирает ладони с одежды друга, словно ошпарившись, и прижимает их к груди. - И, честно, уж лучше сам скажи, чем я произнесу вслух то, что ты делал на этой кровати, думая обо мне. Скрипач вздрагивает, косясь на тумбочку, в которой лежит фотография его и одаренного, и ласково целует друга в лоб, пока тот отвлекается. - Хотел. - Тогда… - чуть севшим голосом бормочет пианист, неловко отстраняясь и заглядывая сокроватнику в глаза. - Почему бы сейчас нам не… - заканчивает он, лишь шевеля губами, и Дореми вздыхает - он понял. - Может, и стоит, но… Неподготовленность - хуже всего. - Боишься? - уголки губ темноволосого приподнимаются, и он хитро прищуривается, наблюдая, как приподнимается его товарищ, подпирая голову рукой. - Просто… Не рановато? Сколько нам, двадцати еще нет… Еще успеем… - немного неуверенно бормочет хозяин комнаты, но его рассуждения логичны. Нет, Фиделио не думает, что они оба ошибаются насчет своих чувств - он знает, точно знает, что это то самое. Но… Они еще не готовы морально, наверное; да и физически тоже. Слишком уж бушуют в этом возрасте гормоны, а такое… Не должно происходить по зову инстинктов. - Мы же сделаем это рано или поздно, - заговорщически и немного зловеще шепчет Муар, садясь на постели, и, немного нервничая, комкает пальцами простыню, склоняя голову, отчего темные локоны почти полностью скрывают фарфоровое лицо. - Я просто хочу попробовать. Это… Можешь считать это любопытством. - Зачем? - чуть осипшим голосом снова спрашивает скрипач, садясь рядом, и осторожно приподнимает голову медиума, касаясь пальцами подбородка. - Мы можем пожалеть. - Пожалеть о сделанном, или о том, что не смогли воплотить в реальность тайны, мечты? - кладет голову на плечо Габриэль, все так же улыбаясь, и ненавязчиво касается рубашки пижамы Дореми, и тот, поначалу дернувшись, не отстраняется. - Я же знаю. Чувствую. Ты можешь сделать все… Это. Тебе просто нужно быть… Ласковым, - преданный взгляд, и медиум тянется к губам хозяина комнаты, замирая в нескольких сантиметрах, сжимает его ладони, чувствуя, как дыхание того сбивается, и нервно облизывает губы. - Немного ласки, и я… Просто потеряю способность сопротивляться, ты же знаешь. Фиделио знал. Его возлюбленный был и правда очень… Чувствительным, от простого поцелуя у него разве что не подкашивались ноги, а от мягких укусов в шею он всегда ослабевал, просто не мог дать отпор. Делался совершенно доверчивым, но до такого абсурда еще ни разу не доходило. - Ты… Ты странно себя ведешь, но… Если хочешь, я могу дать тебе немного ласки, - улыбается Дореми, словно игнорируя почти прижимающегося вплотную друга, и осторожно касается тонкой шеи, зная, что все то, что вертится в его голове, понимает и медиум. - Я… Не знаю… Ты уверен? Точно? Вместо ответа любитель хомячков пододвигается еще ближе, взволнованно вздыхая, и почти падает в объятия Фиделио, осторожно и ненавязчиво касаясь его губ своими, вовлекая скрипача в недолгий, но взаимный и чувственный поцелуй. Ладони хозяина дома скользят за спину сокроватнику, и, наконец, подростки прерываются, смущенно глядя друг на друга; заботливые руки Дореми осторожно укладывают пианиста на постель, которая тихо скрипит, и улыбнувшийся медиум зарывается пальцами в ореховые волосы, снова притягивая одноклассника к себе. Тот вздрагивает и ненавязчиво убирает чужие руки со своей головы, не выпуская, правда, тонких запястий из своих ладоней. - Габриэль, ты… Как сказать бы… - голос немного дрожит, и хозяин дома замолкает, словно пытаясь подобрать слова. - Говори как есть, - пожимает плечами тот, напрягаясь, и потомственный музыкант встречается с ним взглядом, как будто специально глядя в стальные глаза. - Ты позиционируешь себя как пассива, - словно нехотя выдавливает из себя Фиделио, а второй подросток печально вздыхает, как будто не замечая сосредоточенного взгляда друга, и, немного помолчав, тихо спрашивает: - Я веду себя как шлюха, да? Мне… Просто интересно… Хозяин дома на секунду закрывает глаза, вздыхая, и кладет палец на мягкие губы товарища, кивая. - Я уже понял, - медленно наклоняется, и Габриэль вздрагивает, жмурясь, когда чувствует на своей шее теплое дыхание, и выгибается, с готовностью подставляя шею под горячие поцелуи. Медленно расстегивает еще одну пуговицу на рубашке, но скрипач перехватывает его руку, тихо шепча на ухо: "Позволь мне", - и уже сам заканчивает начатое медиумом. Снова склоняется, осторожно покусывая торчащее из темных волос ушко, и Муар чувствует, как по спине пробегают приятные мурашки, когда теплые ладони друга оказываются под расстегнутой пижамной рубашкой, мягко приобнимая, скользят выше, чуть щекоча, и тут Фиделио останавливается. - Если мы собираемся продолжить… Нам понадобится смазка, - парня передергивает, и он трясет головой, чтобы избавиться от неприятных ассоциаций, а второй кивает, соглашаясь. – У меня нет, - поспешно добавляет хозяин дома, кусая губы. Вот без чего-чего, а без смазки не обойтись, это точно. - Может, есть что-нибудь подобное? Какие-нибудь гели там? – задумчиво спрашивает Габриэль и, видя, как друг отрицательно качает головой, чешет затылок. – Вазелин? - Н-нет, если и есть, я без понятия, где он, - приподнимает брови Дореми, мысленно пробегая по всему в доме, что могло бы сгодиться. - Масло… - Оливковое, - поняв мысль друга, кивает скрипач, быстро представляя кухню. Это он сможет достать без проблем – верхняя полка второго справа шкафчика, да и на ощупь оно не такое противное, как подсолнечное. – Я сейчас сбегаю, сиди здесь, - грозит пальцем товарищу и вскакивает, подползая к краю постели, силясь различить в освещённой луной комнате тапки, но они, похоже, под кроватью. Приходится залезть туда, и парень исчезает в дверном проёме, потягиваясь, а второй остаётся на постели, задумчиво глядя в окно. Безоблачная ночь, видны все звёзды… Красиво. Небольшое скопление ярких точек недалеко от Луны почему-то напоминают Оливию, и музыкант улыбается своим мыслям. Оливия, она была влюблена в Фиделио, но тот предпочёл ей парня. Самого лучшего, по его мнению, но парня. А она даже не стала бороться. Нет, пыталась, но, стоило Дореми объяснить, что он любит другого человека… И наглядно продемонстрировать это… Когда это было? Года три или два назад, тогда их застукал Манфред, вот потеха была. Смотреть на лицо ассистента преподавателя, перед самым носом которого целуются два парня, было очень забавно – каких только эмоций там не было. Уже не было страха быть загипнотизированным; так что дразнить таким образом старшего было даже немного… Забавно. И ведь не за что оставлять после уроков, не за что. Это было давно, а сейчас… Было даже немного страшно. Пока парень сидел в комнате, он уже успел подумать, что зря так… Настаивал. А что, если он испугается? Нет, соблазн почувствовать на себе те ощущения был велик, но ведь для любого подростка характерен и страх. Тем более, вряд ли всё будет так же, как у девушек… Скорее всего, не будет. Точно не будет, поправляет себя Муар, и вздрагивает, когда его опять мягко обнимают со спины. Медиум опускает взгляд вниз – стеклянная бутылочка с непонятного цвета жидкостью. А вот теперь нужно отбросить все сомнения. - Знаешь, ты похож на ангела с золотыми волосами, - тихо смеясь, пианист обнимает друга, залезая ему на колени, и соприкасается с ним лбами, вглядываясь в кажущиеся неестественно прозрачными глаза. – Луна сегодня особенная. - Ты бы себя со стороны видел, - подмигивает ему гостеприимный хозяин и ненавязчиво проводит пальцами по бледной, словно фарфоровой щеке, заправляя темную прядь за ухо, и тот вцепляется в рукав пижамы, беззлобно, но с каким-то нехорошим огоньком в глазах. Пару секунд молчит, потом отпускает затекающее запястья и словно выныривает откуда-то. - Пожалуйста… Сними хотя бы верх. Хочу нормально тебя обнять. Фиделио ставит на прикроватную тумбочку сосуд с маслом и послушно стягивает с себя рубашку, даже не расстегивая ее, и тянется к другу - тот позволяет оголить худые плечи, стянуть вещь полностью, и с радостью прижимается к теплому телу товарища. В комнате холодно, а горячие руки скрипача, нежно вырисовывающие какие-то узоры на спине, согревают медиума. И почему он от природы такой… Восприимчивый? Хочется, чтобы эти руки касались его снова и снова, без какого-либо пошлого подтекста - Габриэль и правда любит ласку в самом невинном ее проявлении, когда любимый человек прижимает к себе, доверчиво целует в лоб или прямо в губы, просто обнимая… Задумчиво теребит шелковые локоны, вынуждая запрокинуть шею и громко вздохнуть, дернуться, но не отстраниться, когда белоснежные зубы начинают мягко покусывать тонкую кожу - главное, чтобы тот не увлекался. Муар обхватывает шею друга, когда тот подхватывает его под руки, игриво заваливая на подушки, и смеётся, когда волосы «ангела» начинают колоться и щекотать – скрипач снова наклонился слишком близко, но, когда мягкие губы начинают нежно целовать грудь медиума, когда губы осторожно обхватывают темноватый сосок, когда острые зубы невзначай задевают его, парень шумно вздыхает, поднося руки к лицу. Фиделио приподнимает голову. Это был не стон, но ведь ясно, что темноволосому приятно – музыкант неторопливо касается языком того же места, вновь слыша довольное сопение друга, и опускается чуть пониже, целуя впалый живот. В фильмах так обычно и делают - хотя в фильмах, конечно, всё идеализированно… Парень снова поднимается повыше, начиная покусывать выступающие ключицы, мягко проводя пальцами по худым бокам, вызывая лёгкую дрожь, а свободной рукой неспешно начинает стягивать нижнюю часть пижамы, и, в принципе, Габриэль ему в этом помогает, садясь и завершая начатое товарищем. Правда, тут же поджимает ноги и словно затравленно смотрит на Фиделио исподлобья, но тот мягко треплет гостя по голове – и тот успокаивается, откидываясь назад и с любопытством наблюдая, как раздевается его любимый, но, когда подросток поднимает взгляд на самого созерцателя, смущённо отводит взгляд, даже не представляя, как мило это выглядит. - Я… - в тишине раздаётся отчего-то охрипший голос скрипача, и медиум вздрагивает, отползая от друга, будто испугавшись. – Даже если будет очень больно, постарайся быть потише, ладно? Дореми не уверен, что услышит что-то, кроме хриплого дыхания и болезненных вскриков. И это его пугает, кажется, гораздо больше самого будущего пассива, который довольно спокойно кивает и тихо бормочет: - Хорошо, - но тут же, прикрыв рот рукой, глухо добавляет: - Но постарайся… Ну, ты понимаешь, да? Тот кивает. Да, он понимает, что одарённый очень чувствителен к боли, но это также означает, что и удовольствие он испытывает куда ярче. Впрочем, приятные ощущения нужно ещё уметь доставить, а у самого Дореми явно слишком мало опыта… Он не спеша приближается к сидящему на противоположном краю кровати парню, медленно, как… Наверное, охотник. Нет, не так: как лисица к лисёнку, детеныш не отворачивается, но и не сразу тянется к матери. Так и Габриэль: немного непонятливо наблюдает, как друг оказывается всё ближе, и выныривает из забытья, только когда рука музыканта недвусмысленно оказывается на его колене, стальные глаза встречаются с ореховыми, а ладонь мягко скользит на внутреннюю сторону бедра, от чего медиум инстинктивно сводит ноги, прижимая руки к груди, как те самые хомячки, которых он так любит. - Расслабься, - тонкие пальцы лениво поглаживают тонкую кожу, но пока не делают ничего предосудительного, упрямо дожидаясь, когда будущий пассив успокоится и немного сползёт на удобные, мягкие подушки – упираясь в спинку кровати, он будет больше напрягаться, и сам парень прекрасно понимает это, бросая на нависающего над ним подростка полный надежды взгляд. Фиделио старается не разрывать зрительного контакта и вслепую тянется к бутылочке с маслом, которую поставил на тумбочку, но ему приходится всё же опустить взгляд, чтобы осторожно открыть саму склянку. - Простыни испачкаются, - серо и даже немного безразлично произносит вслух Муар, сам не понимая, зачем, и внимательно наблюдает, как одноклассник осторожно смачивает левую руку блестящей в лунном свете жидкостью. - Они бы в любом случае испачкались, - пожимает плечами хозяин дома, про себя представляя мамину реакцию. Она… До этого не особо была против их с Муаром… Связи, но кто знает, как она отреагирует на… Такое. Ещё и отругает за то, что не предохранялись, наверняка же… Хоть то, что происходит сейчас, является спонтанным решением. – Давай, позволь мне… Габриэль тихо икает, послушно раздвигая ноги, но ненамного, так что Фиделио снова приходится действовать на ощупь. Медиум упрямо таращится на низ своего живота, как будто может увидеть там что-то новое, пока скрипач, чувствующий, как масло уже начинает стекать с пальцев, тихо шепчет ему на ухо: - Не смотри туда, - тёплое дыхание явно согревает торчащее из тёмных локонов ушко, и Габриэль послушно прикрывает глаза, запрокидывая голову. Ему отчаянно хочется что-либо взять в руки, но нечего, поэтому он находит краешек простыни и незаметно сминает её, когда чувствует, что к тому месту, куда лезть вообще-то не следует, осторожно прикасаются чужие руки. Тонкие пальцы не надавливают, а ласково растирают жидкость, еле задевая заветное место, и пианист даже тихо смеется, улыбаясь, но тут же пряча лицо в простынь, в которую начинает уже заворачиваться. Глупо выглядит, наверное. - Знаешь, как мило ты сейчас выглядишь? - тоном настоящего демона-искусителя шепчет Фиделио другу на ухо, любуясь, как бледное лицо заливается краской, и мягко надавливает на упругое колечко мышц, правда, только надавливает, начиная самым бесстыдным образом дразнить парня. Он вроде как слышал, что и там люди тоже чувствительны, и сводящий колени медиум только подтверждает его догадки. Скрипач на секунду отстраняется, снова беря бутылку - слишком быстро масло стекает. Сейчас-то ладно, а что он будет делать потом, во время процесса?.. На раскрытую ладонь вновь льется жидкость, и на сей раз рука Дореми становится куда настойчивее. Длинный палец мягко раздвигает упругие стенки, преодолевая неосознанное сопротивление, когда он проникает в податливое тело, и Габриэль невольно вскрикивает, находя свободную ладонь друга и панически сжимая ее. - Больно? - заботливо интересуется тот, но гость мотает головой, показывая, что все в порядке - и тут же прищуривает один глаз, выгибаясь, когда палец начинает двигаться. - Это… От неожиданности, с непривычки, - оправдывается темноволосый. Сейчас и правда не больно… Пока. Это странно. Фиделио чувствует, что все происходит так, как и должно быть, но… Это и правда как-то… Неправильно. Ощущение, что он просчитывается. Медиум не реагирует так, как хотелось бы – больше похоже, что он уже… Нет, не смирился, а, скорее, осознал, о чём он попросил друга. В комнате становится тихо, даже ветра не слышно – лишь тихие вздохи нижнего и его «ангела», которые даже немного пугают. - Чего… Чего ты хочешь добиться? – разрушая неловкое, затянувшееся молчание, спрашивает потомственный музыкант, получая немного странный ответ. - Это… Чувство, когда смотришь порно и ощущаешь на себе всё, что осязает главная героиня, - отводит взгляд второй, и на его лицо падает темная челка – он отворачивается. – Неужели ты не хотел бы попробовать? Голос Муара дрожит, и скрипач пожимает плечами – ему сложно ответить. - Не знаю. Неужели настолько приятно? – вопрос риторический, он сопровождается тихим «ой», когда второй палец надавливает на колечко мышц, и Габриэль начинает нервно поцарапывать ладонь друга короткими ноготками, прижимая голову к груди и сопя. - Если люди такое делают… Значит, это приятно, - прерывисто отвечает одарённый, упрямо пытаясь расслабиться. Не получается, не получается, вообще не получается, и даже немного больно. Терпимо, но… Это ведь ещё не всё. - Успокойся, - тут же замечает его состояние товарищ, озабоченно разглядывая кусающего губы парня, и начинает хаотично соображать. Как заставить его расслабиться? Дальше ведь будет… Не хуже, а… Ох, даже слово подобрать не могу, думает про себя Фиделио, наклоняясь, и осторожно касается губ подростка. Тот вздрагивает, резко дёргаясь и несильно ударяясь головой о спинку кровати – его глаза были закрыты, это просто было неожиданно. Но тут же подаётся вперёд, поддаваясь мягким губам любимого, и с готовностью принимает его, зарываясь в волосы цвета ореха пальцами. Выгибается, когда по спине побегает холодная ладонь друга, и бледная кожа покрывается мурашками – а поцелуй продолжается: нежный, долгий и глубокий, не позволяющий даже вдохнуть воздуха, слишком увлечённый… Медиум даже не сразу замечает, что добавился третий палец, но с каждым движением он начинает вздрагивать, а из прикрытых глаз выкатывается пара слезинок, которые всё же высыхают. Фиделио мягко целует уголок губ подростка, тут же слыша глухой всхлип, и, словно извиняясь, бормочет: - Я… Я стараюсь не делать тебе больно… - Дореми нервничает не меньше, чем будущий пассив, но чувствует себя ответственным – точнее, совершенно безответственным. «Господи, как же хочется, чтобы всё получилось, как надо», - наверное, уже в сотый раз думает парень, чувствуя чужое дыхание на своём плече – Габриэль утыкается носом ему в шею, совсем как котёнок, маленький и послушный. - Я знаю, - хрипловато отвечает «котёнок», и сквозь сжатые губы доносится что-то, похожее на вымученное мычание. – Потом будет лучше. - А если не будет? – хмыкает скрипач и замирает, а Муар задерживает дыхание. Легкое давление – и парень растерянно приоткрывает рот, всё еще не в состоянии вздохнуть. Такое не заметить сложно. Потомственный музыкант повторяет движение, слыша громкий прерывистый вздох, и медиум поджимает пальцы, прикрывая глаза. Его ноги чуть дрожат, и он слабо улыбается, вцепляясь в плечо товарища пальцами, сжимая его до такой степени, что, скорее всего, останутся синяки. - Уже… Лучше… - и вскрикивает, когда Фиделио перестаёт осторожничать. – Если мне приятно, это не значит, что не больно! - П-прости, - запинается тот, вновь лаская чувствительный бугорок внутри хрупкого тела, и внимательно наблюдает, как темноволосый облегчённо вздыхает. – Так? - Да, - коротко отвечает тот, пытаясь разнежиться и не думать о том, что он чувствует низом своего тела. Тягучее напряжение перемешивается с удовольствием, но всё ещё слабым, неспособным заставить захотеть продолжить, перейти на следующую ступень. Поэтому, когда Фиделио ошибочно решает, что этого хватит, будущий пассив тут же вскакивает. – Куда?! - Эм? – непонятливо приподнимаются брови скрипача, но ладонь медиума перехватывает извлечённую руку за запястье и настойчиво подносит обратно, при этом Муар смущённо глядит на парня. Подушечки пальцев вновь чувствуют сжимающееся колечко мышц, а розоватый румянец на щеках одарённого вместе со стыдливо сведёнными коленями придают ему настолько невинный, милый и соблазняющий вид, что Дореми нервно сглатывает, облизывая губы в предвкушении. Надо немного потерпеть - и это чудо станет его… Полностью… Господи, как пошло и подло это звучит, думает парень, упрямо игнорируя растущее напряжение в низу живота, и снова протягивает руку к позабытой было бутылочке с маслом. Уже треть содержимого израсходована, но хозяин дома об этом не думает, снова смачивая пальцы немного вязковатой жидкостью, и опять раздвигает тонкие ноги, стараясь не смотреть вниз, действуя на ощупь. Пара пальцев снова осторожно раздвигают упругие стенки заднего прохода, и любитель хомячков опять сжимает в руках простынь, тяжело вздыхая и запрокидывая голову, когда чувствует немного неуверенные, но такие приятные прикосновения к той точке. Нельзя сказать, что это блаженство, но ощущения просто неописуемые – их омрачает лишь тугой дискомфорт в области ануса, к которому всё ещё сложно привыкнуть. Слышится скрип кровати, и Фиделио снова оказывается рядом, упираясь локтём в подушку над головой одарённого и немного заваливаясь вбок, наклоняясь и щекоча дыханием кожу. В голове у хозяина дома полный кавардак, поэтому ему приходит в голову самая порнушная фраза из всех, которые он когда-либо произносил: - Ты такой узкий, - возбуждённо шепчет этот идиот на ухо расслабляющемуся парню, который, услышав такое, мгновенно заливается краской и отвешивает другу звонкую пощёчину, которую тот совсем не ждёт. - Ещё раз скажешь что-нибудь подобное, и я… Сломаю все музыкальные инструменты в этом доме! - однако, находит что ответить подросток, зло глядя на товарища и ощериваясь, как его любимые домашние животные. Не то чтобы было противно это слышать. Но… Хотя, наверное, всё-таки противно. А для потомственного музыканта это и правда угроза, и он рассеянно кивает, тут же нехорошо улыбаясь - и не зря: через мгновение с влажных губ Габриэля срывается первый, почти неслышимый стон. Парень тут же испуганно прикрывает рот руками, которые позже переползают ему на глаза, и плотно сжимает губы, когда тёплый язык скрипача проходится по напрягшемуся соску, чтобы не издать этот звук снова. Впрочем, бесполезно – мычание сквозь губы всё же даёт о себе знать. - Габриэль… Открой глаза, - упрямая просьба, которая совсем не похожа на вежливый вопрос, и, конечно, не допускающая возражений. - Иди к чёрту, - словно обидевшись, бурчит медиум сокроватнику и прижимает подбородок к груди, когда пальцы выскальзывают из его тела, снова начиная потирать уже немного растянутый вход. Стыдно. - Давай, открой глаза. Я ничего не сделаю, просто хочу, чтобы ты на меня посмотрел, - оправдывается верхний, но, ничего не добившись, вытирает руку о простынь и нависает над Муаром и сжимает его запястья, убирая руки с лица, прижимая их к подушке. – Давай. Медиум глубоко вздыхает и, облизнув вновь ставшие сухими губы, поднимает веки, встречаясь с золотыми глазами. - Очень страшно, да? – улыбается Фиделио, и подросток тихо смеётся, почему-то чувствуя себя счастливым. – Поцелуешь меня? Хитрая улыбка, и Габриэль устанавливает своё условие: - Отпусти руки, и тогда… Кто знает. Давление на запястья исчезает, и парень тянется к нависшему над ним другу, обхватывая тонкую шею и притягивая его к себе, доверчиво глядя в ореховые глаза. Медленно приближается, но замирает в самый последний момент, так близко, что хозяин дома чувствует его дыхание своими губами. - Обещай мне, что постараешься. - Конечно, - улыбается скрипач, перебирая пальцами тёмные локоны, и осторожно подхватывает зубами мягкую губу друга, вновь и вновь вовлекая его в поцелуи. Не глубокие, а нежные и невинные, – совсем такие, как и их первый, наверное – мальчики выгибаются, прижимаясь сильнее друг к другу, и худые ноги переплетаются, тонкие пальцы пианиста мягко касаются дружеского плеча, которое уже совсем не хотелось звать дружеским, тёплые языки изредка касаются друг друга, заставляя парней занервничать. Они приподнимаются, садясь, не отрываясь друг от друга, но уже через мгновение Фиделио оказывается распростёрт на постели, а Габриэль лежит на нём, прогибаясь, словно кошка, мягко целуя любимого в ухо. Тёплые руки потомственного музыканта касаются лопаток медиума, и тот снова оказывается снизу, вздрагивая от ставших жадными, горячими прикосновений. Жёсткими подушечками пальцев скрипач чувствует каждую клеточку его тела – странное ощущение. Каждый изгиб позвоночника, каждое рёбрышко, каждая косточка – всё-таки, его любимый и правда очень худой, думает Фиделио, и острые ключицы, которых тут же касается его язык, только подтверждают его мысли. С губ Муара срывается уже которое за сегодня «Ах», сменяющееся тихим «Ммм…», когда второй скользит пониже, подхватывает худые ноги под колени, начиная исследовать губами внутреннюю сторону бедра, не касаясь, правда, того, чего мог бы – и что вызвало бы у чувствительного медиума более громкие стоны. - Ну же… - сам не зная чего, просит выгибающийся парень, когда чувствует, что его всё-таки переворачивают на живот, и испуганно вцепляется руками в простынь, оглядываясь через плечо. В голове проскальзывает мысль, что именно сейчас произойдёт то, ради чего это всё и затевалось, но… - Стой, не надо, не так!.. Это был самый настоящий панический крик, и Фиделио не на шутку испугался, но успокаивающе обнял друга со спины, наваливаясь всем весом и сильнее, правда, вдавливая его в кровать. - Я и не собирался сейчас, - севшим голосом бормочет парень - сам ведь не ожидал такой реакции любимого человека, и успокаивающе целует его в висок, дрожа. И что теперь? - Я… Я хочу тебя обнимать, - чуть более спокойно отвечает медиум. Но голос его срывается, и он утыкается носом в подушку, чувствуя, как глазам становится влажно. Когда худые плечи начинают сотрясаться, Фиделио чувствует неладное и испуганно поворачивает лицо друга к себе. Он… Плачет? - Габриэль, Га… Габриэль, успокойся, я ничего не сделаю, пока ты не согласишься, - запинаясь, бормочет парень, прижимая подростка к себе. Что делать, что делать, что делать… - Если не хочешь, мы не будем… - Я… Я хочу, - твёрдо отвечает тот, но слёзы по-прежнему продолжают катиться по его щекам. – Я просто… Испугался… - Думаю, не стоит… Сейчас, - вздыхает скрипач, и только начавшийся плач начинает затихать, а медиум снова упирается носом в подушку. – Габриэль?.. - Я говорю, что хочу. Я просто хочу тебя обнимать, - голос дрожит, и парень всё ещё плачет. Ну почему сейчас?! Почему именно такая реакция?! - Ты же плачешь, - тихо добавляет хозяин дома, проводя рукой по тёмным волосам и чуть сжимая их в руке. – Я не хочу, чтобы ты жалел. - И ты не хочешь делать мне больно, да? – всё ещё трясётся медиум, с ужасом чувствуя, как его возбуждение начинает спадать. – Но я хочу этого… - Любопытство – не повод, - наконец, выдаёт свою главную за сегодня мысль Дореми, задумчиво садясь и глядя в окно. Луна скрывается за тучами, и в комнате становится темно, очень темно. - Я… Знаю, - откликается подросток, подминая под себя подушку. – Но я хочу попробовать. И ты тоже, я же знаю. - Я же люблю тебя. А для народа нашего возраста такое проявление чувств нормально, - улыбается хозяин дома, видя, что его друг успокаивается, и ложится рядом, разворачивая худое тельце к себе. - Мы еще сто раз успеем… - Нет, - прерывает его медиум, понимая, к чему все идет. - Сделай это сейчас. - Га… - Прошу, - уже куда более жалостливо просит парень, доверчиво заглядывая в глаза другу, и, видя в них сомнение, опускает голову и осторожно касается теплой груди пальцами, начиная задумчиво выводить на ней узоры. Немного подумав, забирается на колени скрипачу, прижимаясь к нему всем телом, и преданно смотрит на друга снизу вверх, вздрагивая, когда теплая рука Дореми проходит по позвоночнику, пересчитывая каждую косточку, прогибается в спине, становясь как будто чуть выше, и неловко касается желанных губ, раздвигая их. Нетерпеливо ерзает на широких бедрах, немного смущаясь того факта, что ладонь Фиделио по-хозяйски лежит на его копчике, и, наконец, второй кивает. - Убедил, - и резко опрокидывает парня на простыни, чуть не ударяя его об изголовье кровати, но все же обеспечивая мягкую посадку, осторожно укладывая темноволосую голову на мягкие подушки. - Но ты и правда должен успокоиться. - Да спокоен я, как тумбочка… - закатывает глаза медиум, слыша какое-то шебуршение, и все же испуганно дергается, осознавая, что парень устраивается у него между ног. Хочется опять свести колени, но ноги дрожат, и одаренный глубоко вздыхает, вытаскивая из-под головы подушку, и испуганно прижимает ее к груди, на что слышит снисходительное "О боже…" - тонкие пальцы мягко надавливают на внутреннюю сторону бедра, и Габриэль совсем не ожидает своеобразной угрозы с другой стороны, лишь чувствует, как на его бедра ложатся, и, когда теплый язык касается головки его члена, действительно удивленно замирает, не соображая, что происходит. Теплый язык проходится по всей длине, немного неуверенно, неумело, и мягко оттягивает тонкую кожицу, когда пребывающий в прострации подросток удивленно убирает подушку и пару секунд широко открытыми глазами наблюдает за творящим странные вещи другом, пока тот, наконец, не обхватывает весь орган губами. - Черт, нет! - вскрикивает будущий пассив, испуганно вцепляясь в русые волосы одноклассника, пытаясь буквально оторвать его от себя. Приятно, но… Должен же быть хоть какой-то предел! Хоть какая-то брезгливость! – Боже, что ты делаешь, перестань! Нельзя сказать, что медиуму очень сильно это не нравилось, но морально… Зачем, зачем так делать? Чтобы он начал нервничать, почти выдирая золотистые волосы потомственного музыканта? Чтобы чувствовал себя неуютно? Нет, Фиделио явно не этого хочет достичь, но всё же… Мысль не успевает закончиться, Муар вскрикивает, чувствуя, что ему становится больно. Второй подросток поднимает на него взгляд, и парень шипит сквозь зубы: - Зубы, чёрт! Зубы! – шипит бедный одарённый, дёргаясь от следующего движения, и поджимает губы, покусывая их. – Не надо, правда, хватит, - чуть тише добавляет, почти всхлипывая – это правда неприятно. – Это ведь тоже учиться надо… - Очень важное знание, - хмыкает Фиделио, вытирая губы тыльной стороной руки. Он хотел как лучше, но… Вышло как всегда. - Как видишь, им тоже нужно уметь… Обладать, - садится на постели темноволосый, легко пружиня, и потягивается, смешно ворочая головой. - Прости, - подползает поближе к гостю второй, виновато вздыхая. – Очень больно? - Неприятно, - морщится тот, и его дыхание прерывается, когда пальцы скрипача снова касаются его… Там. Осторожно проскальзывают, словно успокаивая, и нащупывают неглубокие царапинки – следы от зубов, и парню становится стыдно. - Прости, - снова извиняется он, а Габриэль вздыхает, мягко приподнимая подбородок друга и всматриваясь в медовые глаза. - Не извиняйся, - и в который уже раз тянется к хозяину дома, но замирает в паре сантиметров от его губ, и его глаза начинают нервно бегать из стороны в сторону. - Мне прополоскать рот? – участливо осведомляется будущий актив, но через секунду следует настолько безоговорочный, страстный и пылкий ответ, что виноватый даже не может сообразить, что делать – обнять, оттолкнуть, прижать, отпустить? Правда, медиум и сам справляется, обнимая парня тонкими руками и прогибаясь, позволяя Фиделио перехватить инициативу и поцеловать его ещё… Сильнее. Тёплые руки ласково гладят худую спину, выступающие лопатки, будто изучая, будто в первый раз, и темноволосый чувствует, как по его телу пробегает мелкая дрожь. Господи, какой же ты тёплый, Фиделио… Кажется, он сказал это вслух, а скрипач и не против. Мягко сминает губами торчащее из тёмных локонов ушко, чувствуя, как одарённый дышит ему в плечо, и насмешливо отвечает: - Могу сделать таким и тебя. - Я согласен, - криво улыбается второй парень, но всё же вздрагивает, когда рука товарища снова скользит вниз, начиная мягко прощупывать чувствительную кожу между ягодиц. Нежно, приятно, немного щекотно… Габриэль смущённо утыкается носом в тёплое плечо друга, краснея, и слышит тихий вопрос: - Снова или… Сразу? Как-то зазорно представлять, что ему и правда понравилось это в первый раз. Немного болезненно, но только поначалу, потом получше. Тем более, если просто взять и… Темноволосый молча тянется к тумбочке и подаёт другу стеклянную бутылочку, вздыхая. - Немного. Недолго. Хорошо? - прерывисто и немного стыдливо бормочет медиум, слыша тихий смешок и представляя, как сейчас улыбается его любимый. Во все зубы, наверное, улыбается. Краем уха Муар слышит, как откупоривается бутылочка, и чувствует уже ставший привычным запах оливкового масла, предпринимает попытку своеобразного побега, когда кольца мышц вот уже который раз касаются пальцы, но бежать некуда – руки потомственного музыканта обнимают любителя хомячков с обоих сторон, сзади – изголовье кровати, а спереди – размеренно вздыхающая грудь. На этот раз пальцы проникают свободней, но всё ещё туго – и, похоже, в этом есть своя прелесть. Чувствовать себя таким невинным, незащищённым и осознавать, что твой любимый человек ощущает то же самое… Сложно передать словами, каково это. У девушек не так. Странная мысль, совсем не вовремя, но… Если это отличается уже сейчас… то потом будет совсем по-другому?.. Ответ немного пугает будущего пассива, и он сильнее вжимается в поддерживающие его руки и плечи, бессознательно приподнимая пятую точку повыше, отчего пальцы Дореми начинают двигаться чуть глубже, мягко задевая чувствительную точку, и гость против своей воли начинает царапаться. Ноготки оставляют неглубокие, почти незаметные ранки на плечах скрипача, и тот довольно улыбается – хоть как-то, но может сделать приятно. И ведь правда получается. Муар даже немного расстраивается, когда его… Отпускают. Фиделио вновь целует подростка за ушком, оставляя явный след, знак, и сползает вниз, с глупой улыбкой подхватывая товарища под бёдра и подтягивая его к себе, отчего медиум опрокидывается на спину, не менее глупо смотрясь. Смеется, подносит руки к лицу, запрокидывает голову и смотрит на друга томным, развратным взглядом, которому тот просто не может сопротивляться. - О боже, - кажется, из-за туч снова выглянула луна, освещая бледное, словно фарфоровое тело. Такое… Хрупкое, беззащитное… Что же, у этого тела можно кое-что взять, тем более оно само вовсе и не против – вон как тянется, надеясь на крепкие и нежные одновременно объятия. И это скрипач может дать. Хозяин дома прижимает парня к груди, сжимая его так, что кажется – ещё чуть-чуть сильнее, и кости затрещат. Потом отпускает, задумчиво и неумело проводя рукой по худому бедру, ловя на себе взволнованный взгляд одноклассника. Страха в серебристых глазах нет, но что-то похожее там треплется, и это вовсе не любопытство, понимает будущий актив, скользнув ладонью на внутреннюю сторону бедра и вынуждая парня чуть раздвинуть ноги. Не для обзора – Дореми такими фетишами не страдает. Банально нужно место, чтобы пристроиться. Приходится склониться, Фиделио упирается локтями в подушку, прямо около головы Габриэля, и волнительно спрашивает: - Можно? Тот молча кивает и прикрывает глаза, становясь совсем недвижимым и словно подчиняющимся, пытаясь абстрагироваться. Говорят, когда человек закрывает глаза, остальные его ощущения усиливаются. А темноволосый хочет запомнить этот момент как можно ярче – чтобы действительно было, что вспоминать. Даже если это будет неприятно. Даже если это будет больно. Даже если это не принесёт никакого удовольствия. Когда в задний проход упирается что-то влажное, парень сжимается, инстинктивно сводя колени, но родной голос над ухом доверчиво успокаивает: - Расслабься. Иначе будет больно. Немного расслабься, - теплое дыхание никуда не исчезает, оно прямо около уха, и медиум пытается успокоить своё тело. Не думать о том, что сейчас произойдёт… Нет, думать как можно больше, чтобы не забыть. Давление - сильное и какое-то нечеловеческое, как кажется; медленно, медленно действует Фиделио, хотя кусающий себе губы парень думает, что лучше было бы сделать это всё сразу, чтобы не мучить этим болезненным ожиданием. Наконец, актив замирает, похоже, дойдя до упора, и правильно делает – начни он двигаться сейчас, чувствительный медиум потом убил бы его на месте. И, может быть, даже заплакал бы. Но скрипач ждёт, терпеливо ждёт, пока его любимый привыкнет, пока откроет глаза и обнимет, словно с надеждой и каким-то… Искушением?.. - Слишком?.. – не заканчивает вопрос музыкант, чувствуя, как дрожит худое тело, и терпеливо ждёт ответа. - Нет, продо... – врёт Габриэль, врёт, он совсем не этого ожидал. Он хотел чуть больше удовольствия, наивный. Знал, что будет неприятно, но не настолько же… Поэтому при первом толчке он вскрикивает, болезненно сводя ноги и впиваясь худыми, острыми коленями в бока друга. – Б-бо-больно! Вот сейчас он правда выгибается, но отнюдь не от удовольствия. Фиделио чувствует, как внутри тесно, слишком тесно, даже ему, как… Верхнему, даже ему больно, настолько сильно сжимает его девственный парень, который явно не может управлять своим телом. - Расслабься, - сквозь зубы шипит хозяин дома, радуясь, что брат-гитарист уже спит со своей ненаглядной Джессикой, – дрожащее «больно» было выкрикнуто громко, слишком громко, и слава богу, что по дороге с кухни парень запер дверь на этаж изнутри – никто не сможет войти, а вот они потом смогут разгуливать от спальни до ванной в каком угодно виде. Если это, конечно, понадобится. А сейчас нужно сделать так, чтобы в ванную идти был хоть какой-то смысл. – Пока не успокоишься, я не продолжу. Габриэль кивает, проводя тыльной стороной ладони по глазам – он не плачет, хотя очень хочется. Глубоко вздыхает и притягивает актива к себе, обнимая, прижимаясь грудью к груди, а губами ловит прерывистое дыхание. Получается. Фиделио закрывает глаза продолжает – так… Узко. Слишком. Он же расслаблен, почему… Слышатся тихие всхлипы, и скрипач замирает. Всё-таки он не удержался… - Может, стоит пре… - Продолжай, - прерывает его медиум. – Продолжай, слышишь?! – и снова всхлипывает, издавая болезненный стон, но при этом почему-то чувствуя себя самым счастливым человеком на свете. Ну почему, почему у него такой низкий болевой порог? Из-за способности? Хочется… Так хотелось стать ближе. Настолько, насколько возможно это вообще. Физически, эмоционально. Действительно чувствовать любимого человека как себя самого. Хотелось… Получить удовольствие. Такое, какое получают девушки – сами остаточные ощущения на одежде были такими сильными, что одарённому захотелось тут же их испытать. Слишком велико было желание. Хотелось… Хотелось, чтобы именно он был первым человеком. Если бы рядом был, к примеру, Чарли, Муар бы сдержал себя. Смог бы. Пошёл бы в душ, в крайнем случае. Но не стал бы просить о том, о чём сейчас… Нет, не жалел. Сам факт того, что они стали так… близки, осознание этого было таким сладостным, тягучим, казалось, словно обволакивало сердце любителя хомячков мёдом… А тело страдало. Ему нравилось это - в душе. Он понимал, что через несколько их попыток он действительно начнёт получать удовольствие, но не сейчас. Да, Фиделио старался задевать чувствительное место, задевал, заставляя худого, хрупкого подростка выгибаться, но при этом по щекам медиума катились слёзы. Выбивал из податливого тела хриплые стоны, которые перемешивались с болезненными вскриками. Слышал, как влажные губы раз за разом произносят его имя и просят не останавливаться, наперекор всем реакциям тела. Габриэлю и правда нравилось произносить «Фиделио» раз за разом. Эти слова словно заполняли пустоту и служили лёгким, почти незаметным наркотиком, обезболивающим, которое давало хоть какой-то, слабый - но эффект. - Габриэль… - теплые, заботливые руки нежно прижимают к себе гостя, ласково, успокаивающе гладя тёмные пряди, чуть суховатые губы целуют прикрытые веки - опухшие, красные от слёз веки. - Продолжай, - упрямо продолжает твердить тот, ещё сильнее обнимая скрипача, прижимаясь к нему всем телом. Хотелось бы и душой. - Тебе больно. Мы должны прекратить. - Потом будет лучше, - хрипит пианист, но звучит не очень убедительно – он и сам в это уже не верит. - Ты не знаешь этого, - ещё одно плавное проникновение – последние стали куда менее ощутимыми, но всё еще неприятными. Тихий страдальческий вздох, и Дореми чувствует, что тоже сейчас заплачет – от безысходности. – Давай прекратим, потом ещё попробуем, прошу! - Продолжай, - вновь и вновь повторяет медиум: ему это нужно, правда нужно. Нужно… Закончить. Но не сейчас. – Я… Я уже не плачу, видишь? – улыбается он, но губы предательски искривляются при очередном толчке, и чувствительный подросток жмурится. – Это даже… Немного… Приятно… - кажется, будто он обманывает сам себя. Хотя… И правда, что-то есть. - Не стоит того, - качает головой потомственный музыкант, всё же улыбаясь. Немного, незаметно, нескоро, но дело пошло на лад. - Стоит, - прикрывает ладонью рот пассив, а вторая рука спокойно и безмятежно покоится на крепкой груди одноклассника. Он смог расслабиться, окончательно. Совсем. – Оно того стоит… … А ведь оно и правда того стоило, было приятно – в конце, в самом конце. Так хорошо, блаженно, Габриэлю понравилось, правда понравилось. - Наверное, главное всё-таки эмоции, а не плотские удовольствия, - тихо размышляет медиум, чувствуя, как его прижимают к себе тёплые, нежные руки. Фиделио игриво сдувает с его лица непослушные волосы, вздыхая, и улыбается. - Я правда буду стараться. - Я знаю, - тихо смеётся любитель хомячков. – Когда-нибудь я даже сознание от удовольствия потеряю. Я уверен в этом. Сам Муар не краснеет, а вот его друг – очень даже. Но тут же возвращает смущение парню, проскальзывая рукой по позвоночнику и легко надавливая на расслабленные мышцы внизу, и Габриэль вздрагивает, когда чувствует что-то влажное, стекающее по бедру. Мерзковато и щекотно. - Чёрт, Фиделио! - Надо в душ, - пожимает плечами скрипач. – Тебя отнести? – это шутка, но медиум воспринимает всё очень даже серьёзно. - Сам дойду, - хмыкает тот, но, садясь, охает, хватаясь за поясницу. – Хотя… Сильные руки подхватывают его под колени, прижимая к груди – хозяин дома всё понял. - Доставлю в ценности и сохранности, - мягко касается своим носом носа товарища потомственный музыкант, и тот прячет лицо в тёмной чёлке, тихо бурча: «Куда же ты денешься…»