Не «Сапсан»

Юра бежал по холодной плитке перрона, спотыкался о собственный чемодан и матерился уже даже не сквозь зубы: заковыристые и анатомически точные ругательства без повторов и пауз слышал, казалось, не только притихший Ленинградский вокзал, но и вся ночная столица, российская сборная, их иностранные гости и равнодушно пыхтящий на путях состав. Чья была идея забить на отменённый рейс и добраться домой каким-нибудь проходящим поездом, фигуристы не признавались. Последнее, что запомнил Юра — это как поздним вечером он задремал на плече у Отабека в зале ожидания аэропорта сразу после объявления о задержке. Проснулся, ничего не соображая, от резкого толчка в шею, его почти за шкирку стащили с жёсткого кресла, поставили на ноги и поволокли куда-то к выходу. Уже в такси, в которое фигуристы насилу утрамбовались вшестером, Отабек в двух словах пытался объяснить скрючившемуся у него на коленях сонному Юре, что ребята предложили добраться поездом и купили билеты на всех желающих. Желающих оказалось немного: Витя с Юри, Мила с Гошей и они вдвоём. — А где Яков? — Остался со сборной. — Пиздец, то есть все, как люди, сейчас спокойно спят в аэропорту и ждут оплаченный перелёт, когда мы, как идиоты, вдруг решили сорваться на другой конец Москвы и обогнать их на дрезине за свой счёт? О том, что Алтын оказался предателем, сдавшим врагу Юрин паспорт, пока тот спал, думать хотелось меньше всего. В конце концов, это всё ради того, чтобы быстрее оказаться дома. Не, не утешает, всё равно подло. — И сколько нам ехать? — Не помню точно, часов девять. — Подстава… — Ну, не «Сапсан», да. Но кто знает, сколько бы мы прождали самолёта. А так… какое-то приключение. Приключение превратилось в настоящий остросюжетный триллер, когда они сначала застряли в непредвиденной пробке, потом в ещё одной, затем перепутали платформы, а когда наконец добежали, то в темноте глубокой ночи подслеповатая пожилая проводница, щурясь и светя тусклым фонариком, очень — очень! — долго пыталась прочитать содержание билетов и сопоставить лица в паспортах с реальными взволнованными физиономиями. Поезд тронулся одновременно с тем, как Юри последним затолкал себя и свой чемодан в тамбур вагона. Мила с Гошей свернули в первом же купе, Кацуки с мужем добрались до середины, а Юра, на чьём билете значилось «место 37», логично начал вчитываться в номера только ближе к концу вагона. Но, добравшись до последнего купе, увидел табличку с надписью «33, 34, 35, 36» и замер в нерешительности: — Бе-е-ек, тут нет тридцать седьмого. Отабек подошёл со спины, глянул Юре через плечо и сверился с билетами. Действительно, последний номер последнего купе словно бы светящейся стрелкой указывал куда-то дальше, типа, «ночуйте, пожалуйста, в тамбуре». — Может, мы вагон перепутали? — Вряд ли, — сказал Алтын. — Пошли, с начала проверим. А вот напротив титана, у двери купе, которое обычно отводилось проводникам, они зависли уже оба. Недвусмысленная табличка «37, 38» должна была, наверное, всё объяснить и успокоить, но Юра почему-то засомневался ещё больше. — Нас отсюда точно не турнут? — высказал он вслух общую мысль. — Проводницкое же. — Ну, раз билеты продавались, значит, можно ехать. — А проводница тогда где? — Не знаю. Где-то в другом купе. И ни один не решался сделать шаг внутрь. Тут вдруг из своего купе с полотенцами и щётками наперевес в обнимку выпали Виктор с Юри. — А вы чего не заселяетесь? — поинтересовался Кацуки, тоже уставившись на табличку купе. — Да вот, решаем, тварь мы дрожащая или право имеем, — глубокомысленно сказал Алтын, пропуская парочку к туалету. — Серьёзно, что ли? — чуть не подпрыгнул на месте Виктор. — Ребя-я-ята, а может, махнём не глядя? Двухместное же купе… — Ну уж нет! — моментально разрешил Юра свою моральную дилемму. — Я намерен запереться от всех вас и, наконец, по-человечески выспаться. И чтоб до утра ни звука от вас, придурков, не слышал, ясно?! Плисецкий довольно грубо затащил внутрь сначала Отабека, потом чемоданы и захлопнул дверь под драматичные причитания Виктора о том, как нынешняя молодёжь не уважает ветеранов спорта. Юра запер дверь и только тогда выдохнул. Осмотрелся: всё то же самое, как будто обычное купе просто взяли и обрезали у стола. И сидушку на стену прицепили, вот и вся разница. Они с Отабеком затолкали чемоданы под нижнюю полку, повесили в угол куртки и переглянулись. Помолчали. — Надо бы открыть, бельё принесут, — осторожно заметил Отабек. Юра щёлкнул замком. И в ту же секунду, словно призванная магией казахского шамана, в дверь постучала проводница. Ребята устелились в полной тишине, слушая только мерный перестук колёс набирающего скорость поезда. Юра дёрнул с себя толстовку, аккуратно расправил рукава, повесил её к куртке, по привычке, закинул на верхнюю полку рюкзак и сам полез следом. За стенкой вдруг громко и разноголосо рассмеялись. В том купе должны были ехать Мила с Гошей. Весело им, посмотрите-ка, второй час ночи, перебудили же, наверное, всех, черти полосатые. Впрочем, подумал Юра, раз их не выгнали, значит, там с ними сидят такие же полуночники. — Умываться пойдёшь? — спросил Отабек, перебрасывая полотенце через плечо. — Нахуй. Чуть только за ним со щелчком закрылась дверь, Плисецкий подорвался, не слезая с полки, дотянулся выключить свет, достал из рюкзака влажные салфетки и начал остервенело тереть ими лицо. Лучше уж так, чем ходить совсем неумытым. Но лучше уж ходить неумытым, чем в очередной раз напороться сейчас в коридоре на Никифоровых-Кацуки и одним только полотенцем отбиваться от Виктора с его сальными шуточками. Фу, тошнит аж. Юра лежал и глядел в потолок, рассеянно ловил взглядом причудливые пугливые пятна, блики света, которые заглядывали в купе от каждого проносящегося за окном фонаря и тут же на полном ходу выпрыгивали обратно, погружая всё вокруг в синеватый качающийся полумрак. Самого Юру тоже немного покачивало — их вагон оказался почти в самом хвосте поезда, — но это было даже приятно, как будто тебя баюкает на руках кто-то большой и невидимый, бормоча под нос свою странную колыбельную: «тутух-тутух… тутух-тутух…» Это невероятно успокаивало, но спать теперь расхотелось совершенно. Наоборот, он только сейчас прочувствовал и оценил свою удачу. Интересно, ему и правда повезло или это ребята расстарались, нарочно уступили? Алтын вернулся через четверть часа. Зашёл тихо, прикрыл за собой дверь медленно, осторожно, стараясь не шуметь. Плисецкий ухмыльнулся вслед мелькнувшей мысли и перевернулся набок, подперев ладонью голову. — Ты долго, — заметил он. — Я думал, ты спишь, не хотел будить. Там была очередь. И Мила потом поймала в коридоре. — М-м, чего хотела? — Поговорить. Отабек внизу чем-то пошуршал, и всё стихло. Спать лёг, подумал Юра. — Бек… я замёрз. — На верхней полке может дуть от окна, — сразу же отозвался Алтын. — Если хочешь, я уступлю нижнюю. Дважды предлагать не пришлось, через мгновение Плисецкий спрыгнул на пол — бесшумно и грациозно, как кот. Отабек хотел было подняться, но Юра аккуратно толкнул его обратно на подушку и увалился сверху: лежать вдвоём на узкой полке как-то иначе было решительно невозможно. Юра ещё немного повозился, устраиваясь удобнее, и сунул ледяные руки Алтыну под футболку. Тот вздрогнул от холода, но не возразил. — Они всё ещё не знают, — тихо сказал Отабек, гладя Юру по спине. — Да, я… Всё случая не выпадало, — Плисецкий сам не понял, почему начал оправдываться. — Да я и не хотел, кому из них мне душу изливать? Всем же похуй. А ты… ты ей сказал? — Меня об этом не спрашивали. Если ты против, я не настаиваю, но насчёт последнего ты неправ, они переживают за тебя. Напряжённый очень, расслабься, — вдруг сказал он, надавив большим пальцем Юре между лопаток. Тот почти замурлыкал от приятного ощущения в затекших мышцах. Заскрёб ногтями по гладкой коже под футболкой, заёрзал грудью по груди, боднул Отабека макушкой в подбородок, проехался виском до виска, ластясь. — Бек… я замёрз, — повторил Юра, но уже совсем другим тоном, низко, вибрируя горлом, будто и впрямь мурчащий кот. За стенкой вдруг раздался новый взрыв хохота и аплодисментов. Нормально они там время проводят. Теперь закрадывалась мысль о том, что проводницы в этом вагоне вообще нет, либо она давно и крепко спит, иначе бы уже пришла наводить порядок. Или нет… Плисецкому уже было глубоко наплевать: в паху слишком явственно начинало наливаться огнём и тяжестью. Он сунулся ладонями ниже, понял, что Отабек не снял дорожные джинсы, как и он сам. Подцепил верхнюю пуговицу, расстегнул, чтоб не мешалась, и нырнул длинными пальцами под жёсткий край пояса, под резинку чужого белья. Алтын вздрогнул куда ощутимее, чем в прошлый раз. — Не думал, что ты любишь экстрим, — сказал он не то в шутку, не то всерьёз, задрал Юрину футболку до самой шеи и продолжил массировать голые плечи и бока. — Я только сейчас осознал, что чуть не отдал этим придуркам наш люкс на двоих, — горячо зашептал Юра Отабеку в щёку. — И вообще, не ты ли мне в такси втирал о приключениях? Отабек в ответ только хмыкнул и соскользнул руками с его спины в задние карманы джинсов, сжал медленно, но так крепко и уверенно, что Юра невольно прогнулся и в отместку сжал пальцами его член, как смог — застёгнутая ширинка мешалась, заставляя неудобно выворачивать локоть. Как любой порядочный кот, Плисецкий не мог долго терпеть неудобств в лежачем состоянии, поэтому скоро он отстранился, цапнул Отабека за руку, вытащил из кармана и почти укусил указательный и средний пальцы, заглотив сразу на три фаланги. И оглаживая их языком, тщательно рассасывая, как леденец, быстро расправился с обеими молниями на ширинках. — Вертишь мной, как хочешь, — деланно проворчал Алтын, свободной рукой помогая Юре расчехлиться и приспуская свои брюки и трусы. Плисецкий в ответ попытался состроить невинное лицо, вскинул брови, но, кажется, сделал только хуже: наполовину раздетый, нависший сверху в одной футболке и с пальцами во рту он, наверное, выглядел слишком уж развратным ангелом, если Отабек от одного только взгляда скрипнул челюстью и нетерпеливо дёрнулся бёдрами навстречу. Так-то, подумал Юра, будешь знать, каково мне самому было тогда, на показательных в Барселоне. Всё-таки полки в этом «люксе» казались ещё уже, чем в обычных купе. Одним коленом Юра ещё кое-как влез между Отабеком и стенкой, вторую же ногу пришлось спустить совсем. В таком положении едва заметно качавшийся вагон превращался почти что в рыбацкое судно, попавшее в шторм. Но это только ещё больше раззадоривало, подогревало аппетит, разжигало, раздувало внутри дьявольскую топку. Нащупав наконец какое-то подобие центра тяжести, Юра разжал губы, дождался, пока Отабек примерится к нему влажными пальцами, толкнётся внутрь, и обхватил ладонью оба их члена, двинув кулаком пару раз на пробу. Алтын растягивал, как всегда, быстро и методично, не размениваясь на долгие ласки и прелюдии, но не применяя больше силы, чем нужно. А Юра, как всегда, сходил с ума от одной только подготовки, пытался попадать рукой в такт настойчивым движениями внутри и понимал, что больше не может сдерживать скребущихся в горле поскуливаний. Поэтому он склонился ещё ближе, притёрся к тяжело вздымающейся груди, глянул в полуприкрытые шальные глаза и жадно, почти агрессивно впился в приоткрытые тёмные губы, глотая чужие выдохи. Сколько раз уже Отабек проделывал это с ним? Просто одним поцелуем лишал всякой опоры под ногами, стирал и размывал реальность вокруг, будто свежую акварель. А его всегда горячие пальцы оставляли на бледной коже невидимые, но такие жгучие отпечатки, что Юра каждый раз боялся на их месте обнаружить россыпь страшных ожогов. Никто до сих пор не знал, что они встречаются. Что спят друг с другом — тем более. Для всех вокруг они всё ещё были парочкой ненормальных друзей с такими же ненормально близкими отношениями, которые вот-вот могут перерасти во что-то большее. Юра не врал, он и впрямь не пытался этого умышленно скрывать, но и просто так, ни с того ни с сего, подойти к ребятам в сборной и заявить «Мы с Отабеком теперь, типа, пара» было как-то… тупо. Поэтому таиться им приходилось только в таких вот случаях, когда за стенкой оказывался кто-то из своих, а они с Алтыном, уже раздетые и пьяные от захлёстывающей слепящей страсти, вынуждены глушить стоны губами друг друга. Или любыми другими частями тела. Совсем недавно в купе было свежо, даже прохладно, теперь же, когда Юра пристроился и в первый раз осторожно опустился на подрагивающий от нетерпения Отабеков член, ему показалось, что дышать и вовсе стало нечем. Обезумевшее сердце колотилось так, словно сейчас расшибётся о рёбра, адреналин будоражил кровь, гнал её по телу, точно лавовый поток. Поезд как будто тоже ускорился, подстроился под их ритм, всё быстрее и быстрее отстукивая своё «тутух-тутух-тутух-тутух…» Отабек дышал часто и жарко. Сцепив зубы, он сжимал пальцами Юрину шею и плечо, одновременно придерживая, чтобы не ударился о верхнюю полку, и направляя, помогая удержаться в нарастающем темпе. В какой-то момент Отабек так удачно проехался членом внутри, что у Плисецкого перед глазами вдруг полыхнуло чем-то ярким, чёрным, искрящимся, он не выдержал и с протяжным тихим стоном прогнулся, дёрнулся, запрокинул голову — и с грохотом впечатался в эту самую полку. Перед глазами полыхнуло ещё раз, на этот раз от боли. — Бля-я-я… Юра зажмурился и заскулил, падая Отабеку на грудь. На затылок тут же легла широкая ладонь, заворошила в волосах, массируя ушибленную макушку. А потом Алтын крепко прижал его к себе, придерживая за шею, приподнялся и одним рывком перевернулся, уронив Юру на свою подушку. Оказалось, так даже удобнее — теперь уже Отабек спустил одну ногу на пол, коленом второй приткнулся к стенке. А рослый Плисецкий, обхватив его ногами по бокам, без проблем уместился на короткой полке, но на всякий случай всё равно выставил над головой руки, упёрся ладонями в гладкий пластик под ночником. — Живой? — едва слышно спросил Отабек, целуя его в мокрый висок под налипшей чёлкой и сверкая в ночной темноте блестящими глазами. Юра бездумно кивнул и залип, как будто вообще впервые увидел Отабека. По его скуластому лицу скользили рыжеватые блики мелькавших за окном фонарей. Растрепавшиеся чёрные пряди влажными завитками падали на лоб и отбрасывали причудливые заострённые тени. В этот момент поезд круто повернул, вагон качнуло, Отабека по инерции качнуло вместе с ним. И тут Юра понял, что он всё ещё там, внутри, всё ещё хочет и ждёт, когда можно будет продолжить. Он шевельнул бёдрами, разрешая, облизнул губы, потянулся за поцелуем. И тут Алтына прорвало, словно всё это время он изо всех сил сдерживался и тормозил сам себя. Набросился, как зверь на долгожданную добычу: целовал жадно и влажно, шарил горячими ладонями по телу, задирал до горла Юрину футболку, оглаживал каждую линию вен под бледной кожей, обнимал пальцами, сминал и тёр такой же светлый, как сам Юра, аккуратный член, обхватывал за бёдра, тянул к себе, вжимал в себя. И двигался. Толкался в него так глубоко и тягуче, будто сам сейчас расплавится, растечётся по клеткам вместе с кровью и останется там с ним, в нём. Навечно. А Юра только и мог, что кусать себе руки, жевать уголок подушки да тянуться за новыми поцелуями, чтобы не сорваться на крик, не перебудить весь вагон стонами счастья, потому что нельзя так, невозможно. Слишком жарко, тесно, плотно, хорошо. С каждым новым толчком держать эмоции в себе становилось всё труднее, Юра даже подумал, что сейчас неплохо бы охрипнуть минут на десять для верности. Он провёл ногтями Отабеку от шеи до стриженого затылка, запутался в смольных прядях и сжал их в кулаке. И тут вдруг в дверь коротко постучали. — Ребята, у вас всё в порядке? — раздался громкий шёпот Милы. — Мы слышали шум. Они оба замерли, не сговариваясь, задержали дыхание и обернулись на дверь. Юре внезапно пришло в голову, что он не помнит, чтобы Отабек её запирал. И судя по широко распахнувшимся глазам самого Алтына, он сейчас думал примерно в том же направлении. Поезд дал длинный и жалобный гудок. Вагон качнуло ещё раз, Отабек толкнулся в Юру заметно сильнее, чем должен был, если бы это снова была случайность. Но Плисецкий даже ахнуть не успел, как ему на губы тут же опустилась смуглая ладонь. Указательный палец другой руки Отабек прижал к своим губам. Тихо. Приключение же, ну. — Я говорил тебе, они спят, — донёсся из-за двери Гошкин гулкий бас. — Пошли уже. Похоже, они ещё о чём-то тихо спорили между собой, но Юра больше не вслушивался — весь мир ему сейчас заменил один только хищный взгляд дикого Отабека, который зажимал ему рот рукой и продолжал плавно и почти беззвучно двигаться в нём, доводя до исступления, словно бы ничего страшного не случилось. А чуть только неразборчивый шёпот за дверью стих и за стенкой хлопнула дверь соседнего купе, Алтын снова начал разгоняться, набирать силу и скорость. И звук. Как есть — новенький «Сапсан». Сознавая, что сейчас уже ничто на свете не поможет ему сдержать голос, Юра отчаянно прижал поверх чужой ладони обе свои. Он же сейчас… вот, уже почти… Но тут Отабек оттолкнул его руки и сунулся ему в рот указательным и средним пальцами, точь-в-точь как полчаса назад, скользнул между зубов, надавил на язык, покачал, будто всё ещё делал массаж. Второй рукой он снова обхватил Юрин член и заработал ей так быстро и точно, что из Юры почти вышибло последний дух. А затем, не прекращая с силой толкаться в уже готовое взорваться от переизбытка всего и сразу тело, склонился к самому уху и обвёл хрящик влажным языком, горячо выдохнув: — Ну, как тебе наше приключение? Краем ускользающего сознания Юра успел испугаться, что сейчас просто откусит Отабеку оба пальца. Но спустя мгновение даже это стало неважно. Под яркие цветные всполохи под зажмуренными веками его выгнуло, переломало всего, протащило по горящим углям и швырнуло в невесомость, на облако-перину. А когда очнулся, то над ним точно так же ломало и трясло Отабека, который в отместку с придушенным рыком чуть не откусил Юре мочку уха. За окном больше не мелькали фонари, одна только полная луна карманным фонариком светила с ясного неба сквозь бестолковые прогоревшие занавески на пол-окна. И опять металлический стук колёс будто бы подслушал, замедлился, успокоился и теперь снова баюкал своим негромким и размеренным «тутух, тутух… тутух, тутух…» Какое-то время они оба лежали, пытаясь прийти в себя. Дышать под навалившимся всем телом и расслабившимся Отабеком было непросто, но ни за что на свете Юра не позволил бы ему сейчас отстраниться или уйти. Он только обхватил его поперёк плеч и съехал по подушке в сторону, чтобы Алтыну тоже было куда голову приклонить. Тот с благодарным хрипом упал рядом, зарылся носом в наволочку и закрыл глаза, только дышал всё ещё загнанно и мощно, как будто у него в груди не лёгкие, а кузнечные мехи. — Ну ты чего, как не спортсмен, честное слово, — ткнул его пальцем в щёку Юра, чтоб не засыпал раньше времени. — Где твоя хвалёная дыхалка? Эй, казахский скакун-тяжеловоз? Отабек не сдержал слабой улыбки и приоткрыл один глаз. — Ты так и не сказал, как тебе это наше приключение. Юра помолчал, обдумывая. Нет, он не сомневался, но можно было признаться в этом открыто и чистосердечно, а можно попытаться скорчить из себя гордого, крутого и независимого перца. — Охуенный вояж, — выдал Плисецкий на выдохе и крепче стиснул Отабека в кольце из рук. — А ты случайно не знаешь, в самолёте бизнес-класса есть какие-нибудь такие… закрытые зоны? Ну, на двоих. Алтын открыл второй глаз, приподнялся на локте и посмотрел на Юру с таким же суровым каменным лицом, с каким обычно смотрел на судей. — Я создал монстра. Юра очень старался выдержать этот взгляд, но не продержался и нескольких секунд, прыснул и мелко затрясся от беззвучного хохота. Отабек не смог долго противиться этой заразной вибрации и тоже тихонько рассмеялся, утирая выступившие на чужих светлых ресницах блестящие слёзы. — Что будем делать? — спросил он через минуту. — Душа здесь нет и в ближайшее время не предвидится. — А, ща. Юра выскользнул из-под горячего потного тела, привстал на постели и на ощупь зашарил рукой по верхней полке. Хорошо, что не убрал их на место, подумал он, цапнув найденную пачку влажных салфеток, уселся у Отабека в ногах и принялся приводить в порядок себя и его. Извёл все, но лучше уж так, чем ходить неумытым. Верхняя полка осталась пустовать до самого прибытия в Питер. А проснувшись, парни едва смогли разогнуться, потому что спать всю ночь друг на друге, может, и тепло, и уютно, и классно по всем статьям, но на узкой полке у них не было ни малейшей возможности хотя бы даже повернуться с бока на бок. Поэтому утром привыкшие к свободе и движению спортивные мышцы дружно объявили им обоим бойкот. Кое-как размявшись в узком купе, они оделись, разобрали постели, проверили вещи и направились на выход. Дверь купе оказалась заперта. — Ты знал? — подозрительно покосился на Отабека Юра. — Нет, — честно признался тот. — Наверное, на автомате закрыл, вообще не помню, как и когда. Ну, значит, всё-таки запер. А кто ещё, если не он? Ключи-то только у проводницы есть, а если… Нет, эту мысль Юра предпочёл не додумывать до конца и просто дёрнул тяжёлую дверь в сторону, вываливаясь с чемоданом в коридор.