Восемь плюс четыре. До весны.

Первый рабочий день после каникул выдался довольно непростым. В школу Тася возвращалась без особого энтузиазма и радости в глазах, потому что в 7 утра открывать глаза не было ни сил, ни желания. Режим сна после каникул был нарушен даже у девочек, хоть и не очень сильно, если сравнивать с их родителями, которые теперь не могли уснуть раньше двух часов ночи. Помимо школы Тася продолжила посещать лечебную физкультуру, бассейн и массаж, надеясь, что врач уже в этом месяце разрешит ей попробовать выйти на лёд. То падение в новогоднюю ночь, к огромной радости, не сыграло роли, и нога была в полном порядке, а связки, в свою очередь, продолжали срастаться. Что касается Полины, то ей в садике первые три часа нравилось, потому как за прошедшие две недели она успела соскучиться по ребятам, однако потом это чувство быстро прошло, и ей снова захотелось домой, к Поле, Тасе и папе. Их отношения с Тасей за последние два месяца изменились до неузнаваемости, и отныне обе не представляли жизни друг без друга. Тасины мечты о младшей сестре успешно осуществились, а Поля, хоть и не мечтала о старшей сестре, тоже была очень рада сложившимся обстоятельствам. Если первые несколько раз Тася категорически отказывалась её принимать, то теперь все её игры были построены исключительно на Полине, которая тоже считалась полноправным членом семьи в Тасином понимании. За последние полгода всё вообще очень сильно изменилось, и поверить в то, что год назад Пелагея ещё была замужем и ничего не знала об измене мужа, было крайне сложно. Этим вечером ей почему-то ужасно хотелось вспоминать, как было раньше, сравнивать, думать и анализировать события прошедшего года, словно она предчувствовала очередные изменения в их жизни. - Вон Тася уже спит, ты тоже давай скорее засыпай, - посмотрев в сторону дочери, прошептала блондинка, продолжая сидеть на краю Полиной кровати в надежде уложить её спать. - Я хочу спать с вами, - в очередной раз отозвалась малышка, категорически отказываясь засыпать, но тем не менее чувствуя, как её клонит в сон. - Ты вчера спала с нами, - парировала она, припоминая, как Полина примчалась к ним среди ночи, - Давай закрывай глазки, уже много времени... - Поль, можно тебя? - показавшись в дверном проёме, каким-то совершенно не своим голосом спросил Дима, чем сразу её насторожил. Обычно он всегда дожидался, пока она вернётся в спальню, и не мешал ей укладывать девочек спать, а сейчас, кажется, было что-то срочное. - Я сейчас вернусь, - сказала Поля, поднимаясь с кровати. Неспешно преодолев расстояние от кровати до двери, она не обнаружила в коридоре Диму и завернула в спальню, где он и оказался в итоге. - Что ты хотел? - непонимающе глядя на него со спины, спросила она, а в следующую секунду он резко обернулся, чем по-настоящему напугал её, - Дим, что случилось? - Алёна умерла, - дребезжащим голосом сказал он, а самого его буквально трясло. - Как? - только и смогла спросить Пелагея, широко распахнув глаза и едва не добавив: «Ещё ведь полгода». - Её мама позвонила, сказала, что всё... - сумев добавить только это небольшое пояснение, развёл руками мужчина, со стеклянными глазами глядя на неё и как будто бы пытаясь понять по её реакции, что делать дальше; как дальше жить. А она и сама понятия не имела, как дальше жить. В голове лишь крутилась та просьба Алёны в отеле, которая показалась Поле дикостью, как и тот факт, что она хочет скрыть от Димы своё истинное состояние здоровья. Молча приблизившись к ней, он крепко прижал её к себе, уткнувшись носом в макушку и сильно зажмурившись. Он думал, что это смягчит «падение», но с каждой секундой от осознания случившегося становилось только больнее. - Поль, ну, ты идёшь? - послышался голос Полины за спиной, отчего Дима невольно вздрогнул. - Иди, - тихо ответил он, неохотно выпустив её из своих объятий и встретившись с растерянным взглядом своей благоверной, что не знала, куда кинуться и с кем сейчас будет правильнее остаться. - Я быстро, - одними губами прошептала девушка, подавив в себе очередной всхлип и с трудом сглотнув подкативший к горлу ком. Ей хотелось не меньше него громко разрыдаться от несправедливости, но что-то глубоко внутри не давало ей этого сделать. Ночник в детской уже погас, а Тася давно заснула и не слышала, как мама вернулась обратно в комнату и поправила ей одеяло. Ласково поглаживая малышку по голове, Поля боялась даже представить, как однажды им с Димой придётся рассказать ей о том, что её мамы больше нет. Возможно, её и не будет присутствовать на этом разговоре, и Дима захочет сказать ей об этом наедине. Возможно, это произойдёт очень поздно или наоборот, очень рано. Тогда, когда время ещё не придёт, а Полина уже будет в достаточно сознательном возрасте для вопросов на эту тему. Прижавшись губами к её виску, блондинка на долю секунды прикрыла глаза, почувствовав, как по обеим щекам всё-таки потекли слёзы, сдерживать которые она больше не могла. И если осознание того, что Алёны больше нет, доходило до неё постепенно, то мысль о том, что теперь она несёт за Полину точно такую же ответственность, как Дима, врезалась в голову буквально с первых секунд. Поля заснула довольно быстро, стоило только Пелагее вернуться и обнять её, потому как этот приём работал безотказно. Она не знала, сколько времени так пролежала с ней в обнимку, даже после того, как та заснула, но до последнего не хотела её отпускать и уходить, хоть и прекрасно понимала, что в спальне её ждёт Дима, который нуждается в её поддержке не меньше. Она не знала, сколько было времени, когда заставить себя подняться с Полиной кровати ей всё же пришлось, но на тот момент свет во всей квартире давно погас, и осталась гореть лишь одна лампа в их спальне на тумбочке с её стороны. Дима молча лежал на своей подушке к ней спиной, то ли пытаясь заснуть, то ли уже заснув за этот промежуток времени. - Ты спишь? - щёлкнув выключателем лампы, спросила она, честно говоря, не надеясь на ответ. - Нет, - прохрипел он, развернувшись к ней и даже в темноте сумев рассмотреть это беспокойство на её лице. Вновь притянув её к себе и уткнувшись лицом ей в шею, он не плакал, не рыдал и даже не всхлипывал. Он буквально взвыл от этой долбанной несправедливости, не собираясь с ней мириться. Глухо и протяжно взвыл, только здесь и сейчас позволив себе дать волю эмоциям. Она чувствовала его горячие слёзы на своей шее и обжигающее дыхание, сама всячески пытаясь закатить глаза, чтобы не устраивать совместный потоп, но у неё не получалось. У неё не получалось делать вид, что её эта его боль никак не касается, а в голове то и дело всплывали те слова Алёны в отеле: «Поэтому я позвала тебя: да, тебе тоже жалко, но я не мать твоего ребёнка; ты не знала меня так близко, чтобы убиваться из-за моей смерти; ты переживёшь это гораздо быстрее и легче, чем он.». И может быть, Алёна и была права насчёт того, что будет потом, но сейчас ей было не легче, чем Диме. Не легче, не проще и не менее больно, хотя, казалось бы... - Тише, Дим, тише! - прошептала она, понимая, что все эти «Соболезную» и «Всё будет хорошо» нахрен ему не сдались в данный момент. Хорошо не будет. Сейчас - точно нет. Последний раз это чувство он испытывал после того, как узнал о смерти отца. Это нещадное чувство выедало изнутри, накладывало свой отпечаток и точно не обещало ничего хорошего в ближайшем будущем. Ему было просто больно, а в голове крутился избитый вопрос: «Ну, почему так?». А смерть безжалостна, беспринципна, не поддаётся уговорам и не идёт на компромиссы. И это, пожалуй, всё, что стоило о ней знать. - Ты поедешь со мной? - снова прохрипел Дима, шумно выдыхая и шмыгая носом. Он имел ввиду именно Нью-Йорк, где и находилась последние несколько недель Алёна вместе с родителями; где встретила свой последний Новый год и где мечтала прожить всю оставшуюся жизнь, как только поняла, что это абсолютно её город. Оказывается, некоторым мечтам суждено сбываться. - Да, - уверенно ответила Поля, плохо представляя, как они уедут и оставят девочек посреди рабочей недели, но точно зная, что не отпустит и не оставит его одного в такой момент. Кажется, мысли материальны, и идея поехать куда-нибудь вдвоём уже не кажется такой неосуществимой, как пару дней назад. Стоит только хорошенько задуматься, как сразу появляется и время, и возможность. Пожалуй, всё-таки да...