Огненный цветок

      Вечер седьмого дня седьмого лунного месяца вымазан красками летнего фестиваля. Улицы Конохи тонут в разнообразных украшениях. Пёстрые вывески торговых лавок, бумажные гирлянды и фонарики сливаются с яркими юката веселящейся толпы. Цветные ленты хранят загаданные желания, опоясывая бамбуковые стебли и деревья. В густом и сладком летнем мареве смешиваются запахи выпивки и разнообразных угощений, приятно ласкающие обоняние множества прохожих. Гомон заполнил набережную давно разросшейся деревни.       Разнопёрыми стайками, шумно смеясь, бегают дети. Маковым цветом расцветают щёчки юных девушек, привлёкших внимание своей праздничной красотой. Доверчиво жмутся друг к другу влюблённые пары. Всё ждут, как через несколько часов ночное небо озарят расцветающие огненными всполохами невиданные цветы.       — Девушка! — мягкий и звонкий мужской голос окликает её.       Звенят украшения в нежно-розовых волосах, тонкий девичий стан замирает вполоборота. Щёлкает затвор, и вспышка камеры озаряет юное лицо. Сакура морщит носик и жмурится, прикрывая изумрудные глаза.       — Простите, просто вы так прекрасны, что я не удержался. — Серо-зелёные глаза смотрят с неприкрытым восторгом. — Я фотограф, Тсукеа. А как зовут столь прекрасный цветок?       — Харуно Сакура. — Приветливо улыбается, пытаясь скрыть насмешку во взгляде и голосе.       — И взаправду цветок. Могу ли я угостить вас чем-нибудь? — Протягивает руку в приглашающем жесте.       — С удовольствием соглашусь. — Одобрительно кивает, обвивая тонкими пальчиками его локоть.       Мерно движутся сквозь пёструю толпу поближе к воде, болтая о незначительном и неважном. Он широко улыбается, она звонко и заразительно смеётся.       —…так, что летний праздник я решил встретить в Конохе. — Протягивает ей бумажный стакан с горячим напитком.       — Ваши приключения так интересны. А скажите, не боитесь измотать себя теневым клонированием ради забавы, Какаши-сенсей? — Зелёные глаза насмешливо смотрят, как сползает улыбка с его лица. Кивает в сторону что-то говорящего со сцены Рокудайме и закусывает алые губы, чтобы не рассмеяться в голос.       — Ты всегда была умной девочкой, Сакура. — Тихо смеётся, качая головой. — Прости за глупую шутку. Просто увидел тебя в толпе и не смог сдержаться.       — Не прощу, если не проведёте со мной этот вечер. — Легко улыбается, пытаясь скрыть тоску в голосе. — Не хочу быть одна на празднике.       — Тогда предлагаю уйти подальше от набережной, хочу снять этот чёртов парик и расслабиться. Не люблю шумные места. — Крепкая тёплая рука накрывает её ладонь, уводя за собой.

***

      Горы тянутся в небо тёмными вершинами. Ветер тёплый и сладкий, разносит по округе запахи и звуки праздника. Строго смотрят на мерцающую огнями и красками Коноху шесть каменных лиц.       — Как ты меня узнала? — Заботливо укрывает склон своей жилеткой и протягивает угощение, прихваченное в лавке по дороге.       — Смеётесь, Хокаге-сама? — Поправляет юката, смущённо улыбаясь. — Я два раза участвовала в вашей реанимации и несчётное количество раз приводила в сознание. Да и как-то по заданию Пятой искала несколько карточек учёта шиноби и видела ваше фото без маски. К тому же, сложно забыть человека, по чьей вине тебя ловит АНБУ, и отчитывает Третий. — Сакура звонко смеётся и грозит тонким пальчиком.       — Я прокололся по всем фронтам, признаю. — Понуро опускает голову, ему и правда совестно за неудачную шутку. — Надеюсь, ты не обижаешься на меня, ты и правда сегодня прекрасна. — Улыбается и треплет взлохмаченные пепельные волосы.       — Нет, не сержусь. — Сакуре кажется, что смущать её сегодня у него получается лучше всего. — Лучше расскажите про камеру. Это для прикрытия?       — Нет, это моё увлечение. Я действительно люблю фотографировать.       — А есть фото нашей команды?       — Кажется, есть. Нужно просмотреть. Если найду, могу сделать копии для тебя.       — Это было бы чудесно. — Сакура широко улыбается, она давно хотела собрать все случайные фото с командой семь. Ведь неслучайное фото у них всего одно.       Громкий хлопок разносится по округе. Тёмное небо вспыхивает разноцветными огнями.       Сакура морщит носик от яркого света. Приоткрыв от восторга алые губы, неотрывно смотрит, как расцветают огненные цветы, мириадами звёзд опадая в тёмные воды реки.       Какаши смотрит на тонкие черты лица, освещённые ночными огнями, и ловит себя на мысли, что самый красивый цветок распустился прямо перед ним. А он и не заметил.

***

      Тускло горит напольная лампа, окутывая маленькую комнату мягким жёлтым светом. На полу всюду разложены многочисленные массивные фотоальбомы. Вьётся табачный дым от тлеющей в пепельнице сигареты.        — Да тут на отдельный альбом наберётся. — Хмыкает, крепче сжимает сигарету, затягиваясь. Смог обжигает лёгкие и горло, вырываясь наружу серыми облаками.        Какаши расслабленно опирается спиной о стену, выше засучивает рукава облегающей крепкие мышцы водолазки. По-мужски красивые руки, с рисунками вен на запястьях, быстро выхватывают её фото из общей массы.       Хлипкий деревянный забор, полупустая тихая улочка. Девочка лет тринадцати влюблённо смотрит на угрюмого молчаливого мальчишку. Такая худенькая и нескладная, по-детски милая. Летнее солнце мягко ложится на светлую кожу, делая фото теплее.       Щёки вымазаны грязью и глиной, ципао порвано, колени стёсаны. Девочке здесь четырнадцать, девочка кусает губы от боли, плачет, но не сдаётся. Он помнит, как хотел сфотографировать очередной закат, но увидел тренировку Сакуры и не смог оторваться.       Тёмная юката сидит идеально, нежно-розовые волосы собраны в высокую причёску. Изумрудные большие глаза смотрят по-взрослому. Девочка на фото смущённо улыбается алыми губами. Девочке шестнадцать, она герой последней войны.       Радостно щурится, хлопая в ладоши, просит его задуть свечи на праздничном торте. Девушке двадцать, она нашла его, чтобы заставить отметить собственный день рождения.       Стопка из фотографий растёт и множится, воспоминания вспыхивают в памяти. Он чувствует, как сердце его учащённо бьётся, грозясь вот-вот выпрыгнуть из груди. Он сам не понимает, как её стало так много, на фото в потёртых альбомах, в его жизни и мыслях. Когда он перестал видеть в ней смешную девчонку, со сбитыми от тренировок кулачками, вспыльчивым характером и копной розовых мягких волос?       — Чёрт, кажется, я пропустил начало личного ханами. — Невесело усмехается от собственных мыслей. Мнётся окурок истлевшей сигареты, тухнет напольная лампа, погружая комнату во мрак.

***

      Бренчат украшения в нежно-розовых волосах, тонкий девичий стан замирает вполоборота. Горят изумрудами её глаза, широкая улыбка застыла на алых губах. «Какаши! — на выдохе шепчет его имя. — Какаши!» — протягивает руку, зовя за собой.

       — Чёрт! — Резко садится на кровати, пытаясь унять взбесившееся сердцебиение. — Чёрт! Уйди! Сгинь! — Глубоко и быстро дышит, сжимая покрывало. — Оставь меня в покое! — рычит словно от боли сиплым ото сна голосом. 

      Две недели он в Тэцу, но Куни. Две недели длится собрание Пяти Каге. Две недели он и не спит толком. 

      Каждый день он видит её в случайных прохожих, слышит переливы голоса в журчащей воде. Каждую ночь вскакивает словно от кошмаров, преследовавших его половину жизни.       

— Чёрт! — Широкие плечи нервно вздрагивают. 

      Сжимает дрожащими пальцами тлеющую сигарету, глубоко затягиваясь. Широкими шагами мерит комнату, на пару недель ставшей ему домом. Пепел падает на руку, мажет форменные штаны, оседает на пол. Он не впервые сбегает от ночных кошмаров. Длинные сильные пальцы сжимают подоконник. Он не впервые видит галлюцинации. Лбом упирается в холодное оконное стекло, рвано выдыхает. Он не впервые замечает, что сходит с ума. Всматриваясь в тёмные заснеженные пики горы Трёх волков, он думает, что лучше бы это было психическое расстройство.



***



      Дёргается, широко раскрывая глаза. Резкие удары в дверь ей не показались. Сакура рывком встаёт с постели, в пару отработанных движений переодевается в медицинскую форму. По опыту знает — ночью от нежданных гостей не жди ничего хорошего. Уверена, очередной сложный пациент. Адреналин разгоняет кровь, прогоняя сонливость.

       — Какаши-сенсей? Что-то случилось? — Пытается унять сбившееся дыхание, думает, что это либо что-то неимоверно важное, либо непомерно глупое.

       — Я не должен этого говорить. Я не должен об этом думать. Но с того самого момента, как я увидел тебя на празднике, я не могу прекратить. Ты снишься мне, мерещишься всюду. Я не могу ни спать, ни есть, ни работать. Я ничего не могу. Без тебя, — выпаливает слишком быстро и нервно, сглатывает комок, разрывающий горло.

       — Кажется, ваша шутка затянулась, Шестой. — Раздражение накрывает её липким ощущением на коже. — Вы заигрались во влюблённого фотографа. Если вы всё сказали, то не смею вас задерживать. 

      Гулко хлопает дверь, разбивая ночную тишину. Сакура не хочет ни видеть его, ни слышать. Фарс. Такие, как она, не дают себе право дважды ошибаться. На выжженном поле цветущих некогда ипомей*, она бережно растит пышные гортензии*. Она не позволит ложным надеждам вновь пустить корни. Ей бы рывком развернуться на пятках и в пару широких шагов уйти, но ноги дрожат и не слушаются, корнями врастая в пол.

       Ему не нужно повторять дважды. Незабудки*, на миг расцветшие в его душе, поникли и опали. Он выжжет их дымом сигарет, выхаркнет с кровью как чумную заразу. Растопчет грязной подошвой ботинка. Такие, как он, не имеют права на счастье. Ему бы выпрямиться, расправить плечи и широкими шагами раствориться в темноте летней ночи, но от чего-то побитой дворнягой, скулит на ступенях перед закрытой дверью. 



***



       За август Сакура изнывает от жары и зноя. За август Сакура понимает, что была излишне резка с ним. За август Сакура понимает, что виделись они так часто только потому, что оба хотели этого. Воспоминания окутывают липким туманом, заставляя жалеть о несказанном и несделанном, а высокая мужская фигура каждый раз растворяется в летнем мареве.       

— Привет, Лобастая, — Ино весело щебечет, машет тонким веером, ослепительно улыбаясь. — Тут Господин Шестой просил передать тебе. — Тонкие руки с ухоженными пальчиками протягивают аккуратно упакованную коробку. — Не знаю, почему он не сделал это сам, вещь явно личная. Ты что, пригрозила ему очередным медицинским осмотром, и он боится показаться тебе на глаза? 

      Шуршит упаковочная бумага, с тихим стуком падает на пол крышка коробки. Тонкие пальчики до боли сжимают посылку. Неотрывно смотрит внутрь, закусывает губы, пытаясь сдержать всхлип. Сакура давится воздухом, жмурится, качая головой, словно пытаясь согнать морок. 

       — Сакура? Ты чего? — Ино пристально смотрит, все её весёлость улетучивается, сменяясь волнением за подругу.

       — Я, кажется, совершила самую большую ошибку в своей жизни, — голос дрожит и срывается.       

— Так, сейчас я заварю успокаивающих трав, и ты мне всё расскажешь. — Решительно кивает, уводя в глубину дома. 

      Водяной пар поднимается над чашкой, растворяясь в жарком воздухе. Ино вдумчиво слушает, иногда кивает и поправляет белокурые локоны.       

— Я совершенно ничего не поняла. — Разводит руками, недовольно цокая. — Ты после глупой шутки пригласила Какаши-сенсея провести с тобой праздник, потом он признался тебе в чувствах, а ты в угоду собственным страхам и принципам выгнала его. И теперь вы избегаете друг друга?

       Сакура всхлипывает и кивает, крепче прижимая к себе коробку, которую так и не выпустила из рук.

       — Я горжусь тобой, Лобастая! — Насмешливо смотрит и хмыкает. — Настоящая истеричка!

       — Ино! — возмущённо вскрикивает и оживает.

       — Уже лучше. — Довольно улыбается и мелкими глотками отпивает остывший чай.  — Так, если чувства взаимны, то чего ты боишься? Сплетен? Так, пошипят и забудут. Я уверена, что он никому не позволит тебя обидеть. 

       — Нет, Ино, я боюсь себя. Себя и только себя. Я боюсь того, что вновь потеряю гордость и способность мыслить. Придумаю себе то, чего и в помине нет.

       — Ну, знаешь, обычно, взрослые люди, они разговаривают. Обсуждают свои отношения и чувства, а не хлопают дверью, — медленно, словно объясняя неразумному ребёнку прописные истины. — Поговори с ним. Тебе станет легче. И, кстати, что в коробке?

       Ино присвистывает, раскладывая фото на столе. Сакура смотрит на неё с каждого снимка. Неуклюжая двенадцатилетняя, вспыльчивая шестнадцатилетняя, женственная двадцатилетняя. Каждый снимок живой и яркий. Каждый снимок пропитан теплом и заботой.       

— Кажется, кто-то влюблён. — Смахивает белокурые локоны, насмешливо смотрит на растерянную и глупо улыбающуюся Сакуру.



***



      Тёплое осеннее солнце кошкой ластится у ног, ласкает загорелую кожу. Коноха за пару недель вспыхивает багряными красками, суетится, готовясь к Хигану.

       Прохладный ветер треплет нежно-розовые волосы, тонкие пальцы то нервно поправляют юката, то срывают сухую высокую траву. Карминным цветом пылает всюду цветущий ликорис лучистый*. Она тонет в нём, как в огненном море. 

Сакура мягко ступает, стараясь не нарушить тишину, не спугнуть задумчивость того, чьё одиночество сейчас нарушила.

       — Ты всегда меня находишь. — Ему не нужно оборачиваться, чтобы знать, чьи шаги он слышит позади. Он вздрагивает, когда тонкие руки обвивают его, спиной чувствуя тепло прижавшегося тела.

       — Прости меня, — шепчет, жмурится, глубже вдыхая его запах. Сильнее жмётся к нему, боясь, что сейчас он скинет её руки и оттолкнёт.

       Большая тёплая ладонь накрывает её руки, расцепляя замок из пальцев. Сакура замирает, забывая, как дышать. И тут же, рвано всхлипывая, утыкается ему в грудь.       

— Тише, — его голос тихий и чуть хриплый, успокаивает, — это ты прости меня, я не должен был заявляться ночью и выпаливать всё это.

       Склоняется ниже, серые глаза неотрывно смотрят в её зелёные, замечая, как расцветает стыдливый румянец на её щеках.

       Тонкие пальчики тянутся к маске, задевают край и тянут вниз. Сакура поджимает пересохшие губы и пугливо выдыхает.

       Он убирает выбившийся локон мягких волос за ухо, подушечками пальцев проводя по порозовевшей скуле, и эта секунда кажется ей вечностью. Бешено колотящееся сердце пропускает удар, когда сухие, тёплые губы накрывают её.       Неуверенно и осторожно зарывается в пепельные волосы и неожиданно для себя пылко отвечает.       — Не отпускай меня, — Сакура шепчет дрожащим голосом, смущённо улыбается ему в губы и опускает взгляд.       Какаши слышит, как на ветру звенят колокольчики в её волосах, крепче прижимает к себе тонкую девичью фигурку и переплетает пальцы с её, боясь, что она вновь раствориться миражом в его руках.