Олле

— Олаф! Пожалуйста, — лицо у Вальдеса раскраснелось, глаза лихорадочно блестели, в них замерло предвкушение. Сильная рука настойчиво подталкивала Олафа ниже, еще ниже. Вальдес развалился в кресле, почти сполз с него. Он давил на плечо, и Олаф медленно опустился на колени. Ему было странно; казалось, что все происходит не с ним, в каком-то путаном сне. Зачем это? Стоять на коленях оказалось неожиданно тяжело, и он оперся ладонями о бедра Вальдеса, крепко зажмурил глаза, стараясь справиться с собой. Под сомкнутыми веками замелькали яркие точки… *** Вальдес был добр к пленниками. Слишком добр, считал Олаф. Пока он был еще слаб после ранения, Вальдес забегал к нему пару раз в день — поинтересоваться здоровьем, перекинуться парой слов ни о чем. Постепенно он оставался все дольше, и темные осенние вечера они коротали уже вдвоем, за бокалом вина и разговорами о море. Сам не заметив как, Олаф привык и к этим беседам, и к самому Вальдесу — легкому, резкому, иногда беспечно-веселому, иногда беспричинно становящемуся отрешенно-молчаливым. Вальдес был удивительно тактильным человеком. Казалось, ему нужно было потрогать любой предмет, чтобы поверить в него. Его смуглые пальцы всегда были в движении — он то подкидывал свой тяжелый перстень, любуясь искрами в глубине изумруда, то очерчивал корешки книг. Он прикасался и к Олафу. Сначала — поправляя подушку или подавая воду, потом — осторожно поддерживая под локоть, когда Олаф еще нетвердо стоял на ногах. Потом в его привычку вошли короткие, осторожные прикосновения к плечу, когда он хотел привлечь внимание. Он присаживался на подлокотник кресла, в котором сидел Олаф, а вставая, неожиданно тяжело опирался на его плечо. Олаф замечал все эти жесты, и ему не было неприятно, лишь непривычно. Но на то Вальдес и Бешеный, что с него взять — и Олаф привык, посчитал это одной из его особенностей. Когда Вальдес впервые предложил помочь с плечом, Олаф удивился. Поджившие шрамы ныли на погоду, а в осеннем Хексберге каждый второй, если не первый день был пасмурным. Растирания чуть помогали, но самому их было трудно делать. Олаф тогда сомневался лишь мгновение. Глаза у Вальдеса были темные, спокойные, он смотрел вопросительно: «Что же странного в помощи?». Руки у Вальдеса были сильные, но осторожные. Он мягко разминал мышцы, аккуратно обходя стороной еще розовые рубцы. Боль понемногу таяла, переплавляясь в томительную слабость. Хотелось спать, и чтобы горячие пальцы никогда не заканчивали свое движение. Олаф не сразу заметил, что Вальдес касается плеча уже не надавливая, а скорее лаская. Очнулся он от полусна лишь тогда, когда ладони Вальдеса внезапно скользнули ему на грудь, огладили живот, и прежде чем они исчезли, над ухом раздалось хриплое: «Господин Кальдмеер, вам хорошо?». Олаф не успел тогда ни подумать, как ответить, ни солгать. Вальдес только хмыкнул и быстро ушел, наказав ложиться скорее, пока эффект не прошел. С того дня Вальдес стал прикасаться к нему чаще. *** Все шло к этому, и только Олаф был слеп в своей наивности. Однажды, засидевшись в его комнате до позднего вечера, Вальдес предложил: — Господин Кальдмеер, может быть, нам пора перейти на «ты»? Он уже наполнял два бокала, словно был уверен в ответе. Олаф и не стал сопротивляться. По старому обычаю они выпили на брудершафт красное терпкое вино, а потом Вальдес коротко коснулся губами его рта и выдохнул тихое: — Олле… Когда Вальдес мягко заставил его опуститься на колени, Олаф не возразил. Удивление, чуть дрожащее марево опьянения, смутная симпатия и четкое осознание того, что его отказ может слишком дорого стоить — все это промелькнуло и исчезло. Вальдес другой рукой лихорадочно дергал завязки штанов, торопясь их стянуть. Олаф не помогал, замерев. Вальдес справился сам, на миг отпустил плечо Олафа, вскинул бедра и стянул штаны до колен. Высвободившись из плена, полностью возбужденный член качнулся и гордо поднялся, едва не задев подбородок Олафа — толстый, потемневший от крови, перевитый сетью вен. Олаф смотрел не него, словно задумавшись, в голове шумело. Рука Вальдеса легла на его плечо, погладила шею, взъерошила волосы и снова мягко направила голову ниже, ближе… — Инструктируйте, — сказал Олаф. Собственный голос показался ему на удивление спокойным, каким-то неуместным. — Оближи, — голос Вальдеса сорвался, а рука увереннее толкнула лицо Олафа к головке. Олаф наклонился, на миг мазнул взглядом по красному широкому навершию, потом закрыл глаза. Горячее ткнулось в губы, и он лизнул на пробу. Горьковато, гладко, тепло... Где-то выше всхлипнул Вальдес, и его пальцы в волосах судорожно сжались, делая больно. Олаф поелозил языком по головке, лизнул ниже и все-таки открыл глаза. — Возьми глубже, — попросил Вальдес. — Ну же! Да-а-а, так… Олаф приоткрыл рот, стараясь не задеть зубами нежную кожу. Член скользнул по языку, уткнулся в небо — глубоко, слишком глубоко, но Вальдесу так не казалось, и он надавил Олафу на затылок, проталкиваясь еще дальше. Олаф почувствовал вдруг, как скрутило желудок, на миг к горлу подкатилась тошнота. Он дернулся назад, но рука Вальдеса не дала ему сняться с члена до конца, тут же толкнула обратно, потом снова отстранила… — Так, так… — Вальдес смотрел на Олафа пристально, будто стараясь не потерять ни секунды. Ритм Вальдес взял быстрый, но больше так далеко свой член не заталкивал, удовольстовавшись трением головки о язык и небо. Все закончилось быстро, у Олафа даже не успела занеметь челюсть. Пара лихорадочных движений, и горькая вязкая жидкость потекла в рот. Олаф отстранился только через мгновение, когда Вальдес перестал его удерживать. Он смотрел, как сперма толчками выплескивается на живот Вальдесу, потом вспомнил, что надо бы прополоскать рот. Ему вдруг стало противно. Плевать было некуда, и он вытер слюну и сперму рукавом своей рубашки, постаравшись сделать это незаметно. — Хочешь запить? — Вальдес уже отдышался и, даже не натягивая штанов, вскочил из кресла. До стола была пара шагов, и Олаф, сидя на полу, смотрел на его голые крепкие ягодицы. Вернулся Вальдес с бутылкой вина и платком. Олаф подумал, что все было готово как нарочно. Он хлебнул красного, не худшего вина прямо из горла, и выплюнул на белый платок. Вытер им сначала лицо, потом руки. Посмотрел на изгвазданную ткань, протянул Вальдесу. Тот принял, торопливо обтерся. Он улыбался — неверяще, восторженно. — Олле, — протянул он. — Как же ты прекрасен… Я не ожидал, если честно… Олаф не ответил. Ему было спокойно, как после хорошо выполненной трудной работы.