Все решено - мама, я гей!

— Слава, иди кушать! — и снова мама зовёт меня из другой комнаты. А я сижу, только и могу дрочить, да стонать погромче — мама должна знать, что сынок ее — натурал. Сама ведь ещё вчера вопила, будто геев не стерпит в своём доме. Да, я задумывался над тем, что это не совсем уважительно по отношению к маме, но, а как иначе? Если правда раскроется — она тут же отцу позвонит, а тот меня без сомнений на улицу вышвырнет. Порно меня не возбуждает, — будь то привычное, лесбийское или гейское. Зато фильмы с насилием такое удовольствие доставляют. За просмотром я будто ощущаю всю боль героев и возбуждаюсь. Эту странность я заметил за собой ещё в шестом классе, будучи совсем неопытным в отношениях и тем более сексе. В школе об этом никто не знает. Единственный, кому я признался по пьяне — Максим. Он мне не друг и не враг — просто так. Точнее был таковым раньше, сейчас же он помогает мне со странным увлечением. Секс-друг, так сказать. Мне всегда было интересно, почему же он меня так пороть любит. У него ведь и девушка есть, и семья благополучная, и друзей хоть отбавляй. Однажды сидели мы на диванчике в его одинокой квартире и смотрели «Звонки». И этот вопрос всплыл у меня в голове из ниоткуда, потому я и спросил его: — Макс, почему ты занимаешься со мной сексом? — получилось хрипло, он видимо не услышал, а может и проигнорировал, и просто продолжил молча смотреть фильм. — Ма-акс, — помню, я тогда очень вяло протянул, а он что? — цокнул и пальцем приказал мне молчать. К этому вопросу я больше не возвращался. Да и в тот вечер мы с ним занялись просто офигеным сексом. Он меня и кусал до крови, и засосы ставил аж до боли, даже сигарету об меня потушил. Черт, кому какая разница? Трахаемся, и все тут. Ещё я часто задумываюсь, что я никто иной — а мазохист. Самый настоящий. На мне куча шрамов от сигар Максима и ссадин, где-то даже укусы ещё не зажили, синяки. Следов очень много от портупей. Меня Макс всегда бьет кнутом. И я от того дико возбуждаюсь. У нас секс очень странный — мы даже не целуемся. Да и вначале инициативу обычно проявляю я, а он позже подхватывает. Обычный секс, — впихнул и вытащил, — не возбуждает нас обоих. Нам необходимо причинять друг друг боль. Хотя я его ещё не бил, но он меня — да, и, кажется, ему это очень нравится. Это уже садо-мазо какое-то. Но черт, кому какая разница? Никому же не мешаем. Но дома приходится куда труднее. Мама вчера мне заявила: — У тебя что-то девушки нет давно. У всех твоих сверстников есть, а у тебя нет. Да и с парнями ты часто возишься, — она ещё так уставилась на меня, с подозрением. В глаза будто целилась и пыталась дыру во мне сделать. — Ты что, думаешь я гей? — а стоило бы. Она ничего не сказала в ответ, просто тяжело так вздохнула и ушла. И да, первое что мне пришло в голову — дрочить на порно, когда мама дома. Я придурок. Но это сработало! Сегодня утром она без стука ворвалась ко мне, ну и увидела: сижу я на стуле, в экране компьютера обыкновенная порнушка — и я, водящий рукой по члену вверх вниз. Ее реакция была такой странной, но сразу понятно — сработало. — Прости, — она так растерянно извинилась и закрыла за собой дверь. Ну как тут не оборжаться? После этого я с Максом созвонился, договорился встретиться, обговорить все. Вот и собираюсь сейчас, решил с одеждой наконец: джинсы и какая-то потрёпанная футболка. Пофиг, главное одет. На улице давно похолодало — снега везде куча. А в пуховике и в варежках я так нелепо выгляжу, и это бесит ещё больше. Я пытаюсь на все забивать, говоря привычное «пофиг», но не с Максимом. Просто не получается. А вон и он возле школы стоит. Там мы и договорились встретиться, только не решили, куда пойдём. Хотя после такого экстрима с мамой мне не хочется ничего, кроме Макса. — Привет, — он выглядит очень глупо, но в то же время мило в этих валенках и чересчур длинном пуховике. Губы так обсушились, хотя это проблема многих — зима ведь. — Ага, — как обычно — пытаюсь казаться равнодушным и вообще камнем безэмоциональным. — Блин, холодно. Идём ко мне? — слишком быстро он предложил, но я рад — не придётся терпеть. Дорога до его дома была короткой. Ее дорогой то назвать нельзя, — две минуты, и мы у него. Зайдя вовнутрь стало намного теплее, уютнее. Я быстро снял свои узкие старые сапоги и пробежал к дивану. Плюхнулся на него так, будто у себя дома. Максима всегда это бесило, — его девушка, которая живет с ним второй год, не ведёт себя так, как я. Она ни разу не позволила себе вот так пройти и бессовестно плюхнуться на диван. Всегда была очень аккуратной, сдержанной и милой — полной противоположностью меня. — А где же чувствуй себя как дома? — люблю дразнить его. — Ты и без того будто дома, — ух, такой милашка, когда сердится. Он сел на диван, спиной повернувшись ко мне. Его серая колючая кофта из шерсти уткнулась мне в лицо, отчего глаза начали зудеть. Ненавижу шерстяную одежду Максима. Вечно он ее напялит зимой и трется о меня. — Снимай ее, — слишком тороплю события. Я потянулся к краю кофты и начал стягивать ее, на что он отреагировал не совсем положительно. Просто встал, и ушёл в другую часть комнаты, все ещё пялясь куда-то в стену. Я не мог увидеть его лица и хотя бы предположить, что с ним сейчас такое. — Максим, — блядь, ненавижу, когда мой голос хрипит и его еле слышно. Но волновало сейчас не это, — Макси-им. Максим! Кричать — не лучший выход, но, а что мне? Не самое приятное, когда тебя игнорируют. После моих возгласов он повернулся, на лице была мина, грустная печальная минища. — Эй? — я мог лишь успокаивающе обнять его, что и сделал. Его глаза слезились уже тогда, когда я просто подходил. Со временем гробовую тишину прервали всхлипывания. Макс впервые заплакал у меня на плече, да и в принципе заплакал при мне. — Э-эй, ты чего это? — как можно позитивнее спросил я, хотя сердце…ныло? Почему? — Хочу тебя, — он набросился на меня, повалив на диван и начал срывать мою одежду. Его глаза были влажными, но голос вполне спокойный и обычный. Даже не расстегивая ремень, он просто потянул джинсы вниз, отчего по телу пробежала дрожь, а по члену боль. Она то меня и возбудила, моментально. Блядь, я больной. Почему в этот раз он не бьет меня, не закуривает сигарету, не сыпет пепел на меня и не тушит ее о мою кожу? Он словно изменился за каких-то пару дней, что мы не виделись. Сейчас он лишь целует меня, облизывает с шеи до паха — но в чем смысл? Временно я почувствовал себя импотентном, так как не возбуждаюсь при таком раскладе, а только что стоявший, нет, приподнимавшийся половой орган снова свис. Увидев мой холодный не возбужденный член, Макс глянул мне в глаза. — Так ты и правда мазохист, — промямлил он и встал с дивана. Во взгляде читался холод, безразличие. — Что? — усмехнулся я, и зря. Схватив мой валяющийся на полу рюкзак, Максим кинул его мне, или, точнее сказать, в меня, и указал пальцем на дверь с грозным выражением лица. Я не знал, что делать, не знал, что с Максом, но словно почувствовал — не слушаться его — равно самоубийству. Покорно взяв в руки рюкзак, я надел потрёпанный сырой пуховик и ботинки с не растаявшим снегом. Не имея понятия что и думать, я просто выбежал из подъезда и, дождавшись на остановке своего автобуса, поехал домой. В квартире меня встретили неодобряющим взглядом. Мама с сонными глазами, в мятой пижаме и кавардаком на голове. — Где ты шлялся? — хотя бы по голосу было понятно, что она жутко бесится. — У друга был, — смотря в пол и снимая верхнюю одежду, я попытался пройти в комнату, но мама остановила меня. Больно схватив меня за плечо, она заставила повернуться к ней лицом и уставиться в ее злейшие глаза. — Макса? — Да, — чертчертчерт, неужели она нашла те записи про Максима? — Я видела это, — она видела это, все, пиздец, — Я, конечно, понимаю, вы друзья и все такое, но фотографироваться на фоне, — она прочистила горло, — взрослых игрушек — это слишком. — Ты про фото? — я в шоке, черт, можно выдохнуть? — Ты знаешь, о чем я, — и снова этот разочарованный взгляд, что она вечно мне кидает. — Прости. — Иди, тебе завтра в школу. И, вроде бы разошлись и все такое, но нет, все эти события, ругани с людьми и накопившийся стресс дали о себе знать. Войдя на кухню и серьёзно посмотрев на уже сидящую маму, блядь, надо же мне было во всем признаться: — Мам, я гей, — ее леденящий кровь взгляд я не забуду никогда.