Тот, кто беспокоится обо мне

Дети частенько придумывают себе чудовищ, потому что их фантазия работает безостановочно. Вот и Бён Бэкхён, будучи ребенком, всегда боялся темноты. Только вот он не просто переживал о том, что некие мнимые монстры где-то там во мраке наблюдают за ним, желая причинить вред. Сердце билось в горле от ужаса, лишая мальчика способности кричать, когда в комнате гас свет. Он каменел словно статуя, пока родители вновь не щелкали переключателем, сжалившись над ним. С возрастом Бэкхён стал считать, что это чертовски глупо, и научился контролировать свой ужас и панику, хотя бы внешне не показывая обеспокоенности, когда в комнате было недостаточно света. Поэтому только единицы знали об этой странной фобии, которая осталась при нём и в более зрелом возрасте. Всё-таки не хотел он казаться хоть сколько-нибудь слабым или уязвимым для людей, которые не были ему достаточно близки. Тем более, кроме как в детстве, он не воспринимал свою фобию всерьёз. «Я ведь взрослый человек. – говорил себе Бэк пару лет назад. – глупо бояться этого до сих пор» Он даже сумел перебороть это на какое-то время. Казалось бы, он смог избавиться от этой паранойи, терзавшей его столько лет. Но страх вновь вернулся, и в этот раз парню не кажется это глупым или постыдным несмотря на то, что ему уже 25 полных лет, а это, как он думал совсем недавно, неподходящий возраст для детских фобий. Теперь же он считает этот страх совершенно разумным и в панике пытается не оставаться в одном городе надолго, следуя за солнцем. Он абсолютно уверен, что уж солнце-то вывести из строя невозможно, так что это единственный способ всегда оставаться на свету. Когда-нибудь, и даже очень скоро, у парня закончатся средства на авиабилеты, которые помогают ему бежать, но он предпочитает об этом лишний раз не думать. Если раньше Бэкхён не понимал, чего боится, то сейчас знает. Тьма, теперь ещё и в образе элементарной ночи, стала материальной, самым настоящим и вполне себе опасным монстром, который гонится за ним по часовым поясам. Может кто-то бы сказал, что этот страх по-прежнему мнимый, как и в детстве, ведь ничего на самом деле опасного не происходит. Однако Бэк не из тех, кто любит искушать судьбу в таких делах. В конкретно Этом деле. Пускай он пока ещё не понял, что случится, если ночь его-таки догонит, но - парень это нутром чует - случится нечто настолько катастрофическое, что лучше не рисковать. - Клянусь. – выдохнул он в трубку телефонного автомата. Бэкхён не мог пропустить возможность позвонить своему другу. Даже, или особенно, в такой ситуации он нуждается в общении с человеком, который сможет хоть как-то поддержать его. – Я никогда в жизни так не уставал! Помнишь, Ёлли, наше выступление на открытии того рок-фестиваля два года назад? Кажется, на следующий день мы от усталости даже с кровати подняться не могли, да? Сейчас я чувствую себя хуже, честное слово! – посмотрев на хмурое небо сквозь стеклянную стенку телефонной будки, а после опустив взгляд на стрелки своих наручных часов, он пытался говорить быстрее. Из трубки раздалось сонное негодование. - Ну не могу я пока вернуться. Мне нужно закончить тут одно дельце, и я уже говорил тебе, что это важно для меня. Не могу остановиться пока что. Мне нужно бежать… – Бэкхён до сих пор не рассказал Чанёлю, своему другу детства, о том, почему же он так резко сбежал из дома, где же он пропадает, что за важное такое дело у него, которое заставило его исчезнуть на несколько дней. Они вместе проводили буквально всё своё время уже очень давно, так как выступали в одной рок-группе, жили вместе в квартире Чанёля, и даже спали на одной кровати. Те немногие фанаты, которые были в курсе подробностей их совместного проживания, даже иногда называли этих двоих супружеской парочкой. Но, несмотря на это, Бэк не знает, что сказать другу, и не знает, как объяснить ему, что происходит. Да и сам он понимал лишь отчасти, почему находится сейчас во Франции, а не в Корее со всеми своими друзьями и родственниками. А ведь ещё позавчера он должен был выступить с группой в одном уютном студенческом баре... И у него не было времени даже на то, чтобы придумать, что сказать своему близкому другу, который стал ему за всё это время почти что родственником, как оправдаться перед ним. А ещё Бэкхён должен продолжать гнаться за солнцем. И, если он немедленно не положит трубку и не двинется в путь, его вновь поймает ночь, и не факт, что в этот раз у него получится дать ей отпор так же легко, как это вышло в прошлый. Паника вновь давала о себе знать легкой дрожью в руках, а на том конце телефонного провода слышалась тоскливая ругань да тяжелые вздохи. Чанёль так многое хотел рассказать, а Бэку так тяжело было прерывать его. - Я тоже скучаю. Не беспокойся обо мне, пожалуйста… я скоро вернусь домой, правда! – он посмотрел вновь на ещё более хмурое небо сквозь стекло будки и вздрогнул, увидев, какие тяжелые громыхающие тучи надвигаются на город. – Прости, Ёлли, мне правда пора… – коротко и испуганно выдохнул он и с громким щелчком повесил трубку. Юноша одним только чудом не споткнулся о порожек будки или собственные ноги, когда метеоритом вылетел наружу. На славный, полный достопримечательностей городок Франции Лион надвигалась буря. За считанные секунды тяжелые сверкающие молниями тучи заполонили собой всё небо. Темно не стало, ведь солнечные лучи всё же пробивались наружу, освещая и даже грея речной город, но Бэк чувствовал, как липкий ужас затопил его спину по́том под тяжелой кожаной курткой. Он несся со всех ног к аэропорту и, известный в своих кругах непрошибаемым атеизмом, молился, лишь бы не отменили его рейс. Лишь бы хоть какой-то рейс по пути солнца был, даже если через несколько часов! О, это не глупость. Это слепая отчаянная надежда, ведь, правда, о каких авиарейсах может идти речь в такую погоду? Тем более, если эти тучи, словно специально, идут именно в ту сторону, в какую Бэк так отчаянно хочет лететь. Совпадение? Закон подлости? О нет, явная подстава! И пусть он раньше и помыслить не мог, чтобы кто-то специально вызвал бурю, не пуская какого-то там парня на самолет. Нет ведь человека, что был бы на это способен, верно? Однако теперь Бэк был абсолютно уверен, что Тьма, которую он так боится, может вытворять и такое. Как можно вообще говорить о совпадениях, когда все рейсы по пути солнца и правда отменили. Но при этом любой другой рейс отменен не был. Сегодня ему явно не убежать от ночи. И от осознания своей беспомощности в данной ситуации Бэкхён стал вдруг совсем спокойным. На самом деле он почти в буквальном смысле заледенел. Ну, а что от него зависит теперь? Ни это ли называется смирением? Конечно, он мог бы попытаться сотворить то же, что сделал в прошлый раз, когда из-за невнимательности и жуткой усталости проспал на мягком пледе в парке свой рейс и встретил ночь лицом к лицу. Тогда он думал, что погибнет, или с ним случится что-то ещё хуже смерти. Второе было более вероятным. Но он до сих пор жив и даже в полном порядке, а ещё он до сих пор не понимает, как сделал то, что тогда произошло. Теперь жизнь за пределами вечной погони для Бэкхёна кажется ненастоящей. Но он очень хорошо помнит, как беззаботно листал какой-то журнал в Чанёлевской квартире всего несколько дней назад, прежде чем плафон сломанной настольной лампы, отключенной от сети уже несколько месяцев, не засветился в его руках. Это напрочь отчеркнуло всю его предыдущую жизнь от нынешней. И это было до безумия странно, но подумать о произошедшем как следует не удалось, ведь сразу после этого в комнате погас свет, и Бэк почувствовал, как стремительно слабеет, словно от какого-то яда, а его сознание заполняется чужеродными мыслями. Вот так и возвращаются страхи детства. И вроде бы ничего катастрофически страшного не произошло, но парень так хорошо помнит, какие именно это были чужеродные мысли, что его ужас и отчаянное желание никогда больше не попадать в кромешную тьму закономерны и оправданы. Спустя пару часов он вновь стоит с трубкой у уха, только теперь внутри здания аэропорта. Устало прикрыв глаза и опершись лбом о холодный пластик телефонного аппарата, он слушает активный рассказ Чанёля и почти ощущает себя в безопасности от такого родного смеха. И не важно, что ему приходится очередной раз поворачивать механический ключ, чтобы продлить звонок. Его банковский счёт становится всё меньше от каждого поворота этого ключа, но так намного лучше, чем просто сидеть и в тишине ждать ночи, которая ещё неизвестно чем может обернуться. На потрескавшихся губах Бэкхёна выступает слабая улыбка от очередной шутки, но сил на смех просто не хватает. И за следующей фразой своего друга он лениво приоткрывает глаза. - Я настолько плохо реагирую? Ох, я так устал, Ёлли… - в ответ только тревожная забота. – Не могу, я в аэропорту. Если засну, то точно пропущу рейс. – «который отменили» хотел бы он добавить, но говорит другое. – Но вообще ты прав, было бы неплохо купить кофе. Или может энергетик? – Из трубки тут же раздаются протесты и наставления. Бэк даже снова заулыбался, почти не слушая перечисление всех последствий чрезмерного употребления энергетиков, которых сам Чанёль пьет чуть ли не по литру залпом в те ночи, когда пишет музыку. Сейчас Бэк мог бы назвать его своим старшим братом, если бы не был сам старше на целых полгода, а когда-то это было значительно много. Но такие моменты заботы и наставлений случаются не часто, ведь не стоит заставлять Ёлли волноваться, и обычно Бэк не заставляет. – Хорошо-хорошо, я понял! Никаких энергетиков. – голос вновь затих, и на линии повисла тишина. Бэкхён слышал только тихое спокойное дыхание на той стороне и постукивание капель дождя о окно. В Корее, видимо, лил дождь. - Ёлли… - тот коротко отозвался, и Бэк произнёс совсем ослабшим голосом. – Я люблю тебя, ты знаешь? – такой же тихий ответ. – Да, да… Блин, скажешь тоже. Надо было записывать эти звонки, фанаты бы пищали от восторга с них. – и вновь расплылся в улыбке, даже издав что-то похожее на смешок. – Хотел сказать. Думаю, завтра я уже сяду на самолёт до дома, так что жди. Ты же меня встретишь? Если сегодня он переживет ночь, то дальше бегать уже не будет смысла, и он действительно сможет вернуться. Бэк даже поверил в себя и в такую возможность. Ему с легкостью представлялось, как уже завтрашним утром он сядет на самолёт до Кореи, даже если не напрямки, а с пересадками. Как уже вечером завтрашнего дня будет сидеть в Чанёлевской кухне, пить Чанёлевский сладкий чай и слушать мягкий и низкий Чанёлевский голос, и даже не через трубку телефона, а прямо так, сквозь воздух его кухни. И эта картина кажется Бэкхёну даже чуть более настоящей чем то, что он может увидеть сейчас в реальности, если отведет взгляд от секундной стрелки часов на своём запястье. Конечно же, после этой счастливой новости Бек из трубки слышит радостные шутки и подбадривания, и в этот момент особенно отчётливо ощущает, насколько на самом деле сильно соскучился по Чанёлю. И насколько на самом деле сильно устал от беготни… Так что да, это действительно его последняя ночь здесь, что бы это ни значило. Телефонный звонок заканчивается на позитивной ноте. Бэкхён покупает себе в ближайшем автомате несколько банок энергетика, которых должно хватить на несколько часов точно. Он ожидает, что ночь будет долгой, и кофе тут точно уже не поможет. На улице становится холоднее с каждым часом, настает вечер, солнце становится закатно-красным. И дождя не было, что странно, учитывая какие тяжелые тучи нависли над городом. Только лишь громыхает постоянно. Парень даже рад, что его рейс отменили, ведь он давно не видел такого закатного цвета в небе. Но после заката идет ночь, и это уничтожает всю радость внутри него. Небо становится совершенно чистым от туч именно в тот момент, когда солнце уходит за горизонт, и когда Бэкхён уже точно не пойдет к аэропорту вновь, потому что уже решился встретиться со своим личным монстром лицом к лицу, он уже достаточно далеко отошёл оттуда. По всему городу загораются уличные фонари. Через несколько часов они станут совершенно бесполезными, как и в прошлый раз, но Бэк встает со скамьи в парке и идет в ту сторону, где видит больше всего фонарных отбликов, ведь чем больше света – тем лучше. Только парень совершенно не уверен, что сможет сам зажигать их, если они вдруг погаснут, но в любом случае на свету безопаснее. Уже меньше, чем через час над ним нависает беззвёздное ночное небо, и, смотря прямо наверх, Бэк чувствует, как его тело медленно охватывает слабость, как его колени с безумной тяжестью стремятся коснуться асфальта прямо тут, в освещенном фонарями проулке. Он уже переживал это прежде, и прекрасно понимает, что усталость тут не при чем. То, чего он так боялся, началось. Выпив залпом последний из отвратительных на вкус энергетиков, он бросает опустошенную банку в ближайшую урну и торопливо идет вдоль освещенной улицы, стараясь не смотреть в небо над головой. Оно слишком тёмное. Фонари не гаснут и через пару часов, когда ночь уже можно назвать глубокой. Но в то же время Бэк физически ощущает, как невидимые руки давят на его плечи, умоляя остановиться и просто присесть куда-угодно, чтобы передохнуть. И он совершенно не понимает, почему Тьма просто не вырубит эти фонари и не погрузит его во мрак, как сделала это в прошлый раз. Так же будет намного проще и быстрее. И он сразу узнает, сможет ли ей противостоять снова. А потом он внезапно замечает. Фонари горят только на той улице, по которой он идет. Свет их преследует его. Свет их существует Благодаря ему. Бэкхён останавливается как вкопанный от осознания этого и смотрит шокировано прямо на стеклянный короб одного из уличных фонарей. Внутри каждого есть лампочка, её всегда видно, если присматриваться. Так что он легко замечает, что она-то как-раз и не горит. Свет находится словно бы снаружи фонаря, потому что Бэк видит внутри его густую чёрную дымку и понимает: Тьма как раз-таки фонари погасила, но он заставил их светиться даже несмотря на то, что они стали на это не способны. Он управлял этим светом. Пусть и не понимал, как именно. В любом случае, очевидно, завтра Бэк действительно сможет полететь домой. - Ха! И что ты мне сделаешь теперь? – расслабленно и с небольшой толикой истерики в голосе рыкнул он в небо. – Смотри, тебе до меня не добраться! Ха! Я великий властитель силы света! Ты проиграла! Что ты скажешь на э… Его перебил громкий хлопок прямо позади, словно что-то небольшое взорвалось. И можно было бы подумать, что это какая-то дворняжка разбила от неаккуратности бутылку, стоящую в неудачном месте, но от дворняжек на Бэка не накатывает волной слабость, способная сбить его с ног. Позади погас фонарь. Даже не так, один из стеклянных коробов просто взял и взорвался, разлетевшись на мелкие осколки. И Бекхёну даже не пришлось оборачиваться, чтобы понять это, он это чувствовал, потому что свет его, окружавший тот фонарь ещё мгновение назад, тут же рассеялся. Ему стоило бы прямо сейчас бежать. На долю секунды у него возникло отчаянное желание шагнуть в тень, взять один из осколков и сделать… нечто настолько ужасающее, что он понёсся сломя голову в другую сторону, слыша позади всё новые и новые взрывы. Теперь Бек понял, как контролировать свою силу, ведь он остро ощущал, что именно происходит с его светом рядом с теми фонарями, стекло которых разлеталось в дребезги. Он почти осознанно заставлял светиться другие фонари, что попадались ему по пути. Он стал чёртовым магом, и меньше всего на свете он хотел учиться управлять своими способностями именно так, когда от этого зависела его жизнь, когда в буквальном смысле Тьма завладевала голосом его разума. Это клише супергеройских фильмов ему никогда не нравилось. Разве нельзя научиться управлять всем этим за счёт бытовых ситуаций? Почему всё должно быть именно Так?! Раздался очередной хлопок, намного громче чем все прежние, и парень отчаянно вскрикнул, теряя равновесие, ведь звук был в этот раз прямо над ним, а не позади, как прежде, и свежие осколки полетели на его руки, прикрывшие голову. Она не станет за ним гнаться, о нет. Тьме вообще не надо гнаться, ведь она уже окружила его со всех сторон, и бежать бессмысленно. Он попал в лапы ночи. Ему стоило бы сдаться, ему стоило бы прислушаться к голосу разума в его голове прямо сейчас, и не делать больше глупостей! Бэкхён отчаянно заскулил, прикусил губу и прижался к стене жилого здания, неаккуратно вытаскивая из рукавов своей куртки осколки, которые все-таки достали до его кожи и были слегка окрашены кровью. Он чувствовал, как один из осколков чуть врезался в его шею сзади, прижимаемый воротом куртки, но боялся пошевелиться и вытащить его. Какой-то частью себя он не хотел вытаскивать его. И видел, как собственная магия, сила, или что это вообще? окружила его тело сияющей дымкой, осветила и его, и улицу вокруг, а ещё она оказалась настолько яркой, что смотреть на неё ему было болезненно неприятно. Однако, можно было бы сказать, что тут парень в безопасности, прикрытый от Тьмы собственным светом, как щитом, и Бэкхён даже сам так подумал на короткое мгновение. Но, очевидно, он оказался в ловушке. Бэк слишком сильно устал, его уже давно клонило ко сну. Ослабшие колени безвольно согнулись, медленно опуская его на асфальт. Бэкхён бы, может, и смог просидеть так в полусознательном состоянии до утра, из всех сил сохраняя светлое облако вокруг себя, да только как-то резко – и он уверен, это тоже всё проделки Тьмы – его сила стала угасать. Свет стал ощущаться ровно в половину хуже, чем до этого, и облако гасло. В воздухе остались только неяркие искры, которых было слишком сложно контролировать. Да и он не хотел их контролировать, он хотел расслабиться, закрыть глаза, остаться здесь отдохнуть. Парень так давно не спал… И вскоре искры тоже погасли, прекратив слушаться его окончательно. Но ему больше не было страшно. Они прекратили слушаться того, кто в эту ночь потерял себя во тьме.