5.
мама звонила ему не часто. а когда звонила, то в основном они разговаривали о квартире, за которую ещё не выплачен кредит, и кто же, как не ненаглядный сынок чонгук-а поможет с деньгами. после вопроса о бизнесе отчима, который, как чонгук слышал, довольно прибыльный, его мама закатывала истерику или вовсе бросала трубку, не желая говорить с сыном. она вообще не желала его. чонгук был незаконнорожденным, поэтому в детстве она всегда скрывала его дома и никогда не выпускала гулять. когда чонгук спрашивал про отца, она отмахивалась, говоря, что он погиб. но чон прекрасно знает, что его отец - очень большая шишка в правительстве, которая двадцать один год назад изнасиловала его мать, угрожая убить, если та заявит в милицию. однако отец-чиновник все же выплачивал деньги, которые мать чонгука тратила или на алкашку или на наркотики. иногда доходило до того, что она просто забывала его на улице. или в другом городе. так четырнадцатилетний чон чонгук впервые оказался в сеуле: без вещей, еды и крыши над головой. когда он проснулся на вокзале, мамы рядом не было, а были только спешащие на самолеты и поезда люди и много чемоданов. именно тогда чонгук решил, что не хочет домой. он почувствовал, что свободен. поначалу было очень страшно и гук пел в переходе под собственные хлопки, зарабатывая хоть какие-то деньги, что тратил на еду. на том же вокзале, который быстро стал его ночлежкой, он познакомился с неким джиёном, что был на пару лет старше, имел комнату в общежитии и, кстати, гитару. чонгук быстро к нему привык и приноровился неподвижно лежать в гитарном чехле, пока джиён проходит мимо общажной вахтерши. соседи джиёна тоже полюбились маленькому чон чонгуку, и он обрел новую семью. жил в общаге на матрасе, всегда за всех убирался, потому что нахаляву жить в чужом месте просто так - не по-пацански, он понимал, так что делал многое, что касалось уборки. иногда джиён брал его с собой в какой-то дешманский клуб, а когда услышал, как пацаненок неплохо поёт и ловит ритм, тут же предложил научиться играть на барабанах. и чонгук согласился. так и жили: вся общажная комната 304 составляла безымянную группу, что каждую пятницу и воскресенье играла в кабаке. а малыша барабанщика любили особенно сильно. скоро пришла слава, даже немного лишних денег и "поклонники". в шестнадцать лет чонгук пошел в школу в сеуле под чужим именем, которое ему организовал тот самый джиён. он всегда помогал чонгуку справиться с трудностями. джиён был студент девятнадцати лет, повидавший в жизни многое, ищущий расслабон. его натуральные дреды очень шли полу-европейскому лицу, отчего он казался очень статным мужчиной. джиён неплохо пел, играл на гитаре и учился на типичного айтишника, что странно, потому что от застенчивого молчаливого очкарика у джиёна - ничего. малек чонгук ему сразу приглянулся: мелкий пацан, испуг в глазах, но режущее желание быть сильным - все это понравилось джиёну, и он подобрал малыша. с тех пор они как братья. к слову, чонгукова мать за все эти годы ни разу не связывалась с сыном. говорят, начала новую жизнь: бросила пить, курить траву, нашла работу, на ней - богатого хахаля, родила от него второго сына и живет припеваючи. а чонгук всего лишь выживает в другом городе. весело, правда? в восемнадцать лет он начал принимать. к этому времени он уже учился на первом курсе своего нынешнего универа, жил в съемной квартире, на которую честно копил пару лет, и работал администратором в ночном клубе. когда ты в таких соблазнительных сетях - трудно не удержаться, и чонгук начал употреблять наркотики. начал с кокса, затем перешел на метамфетамин, ну а сейчас частенько балуется свежескрученными косячками.
он раздевается польностью, оставляя лишь домашние шорты, и идет прямиком к постели. не хочется ничего. матери звонить он не будет, потому что, ну, пошла нахуй. а тэхен... чонгук набирает номер, тяжело дыша. - тэхен? - его голос хрипит, а сердце учащенно бьется, когда он слышит на фоне какой-то странный шум. - чонгук-а, - тэхен говорит мягко, как всегда, - я приеду завтра вечером. - хорошо. ты даже не представляешь, как мне тебя не хватает...тэ, - его голос дрожит из-за кома в горле. - все в порядке? - д-да, - опомнился чонгук, сглатывая слюну, - просто я очень скучаю. - я тоже. мы скоро увидимся, гукки. кладет трубку. чонгук не понимает, что происходит. его так достала эта "крутая" жизнь, которую он старается жить, его так достали эти понты, телки и гулянки. и ведь его примут за идиота, если он кому-то признается, что на самом деле плачет над хатико и любит черничный творог по вечерам... он лениво плетется на кухню, открывает холодильник и достает водку. с грохотом ставит ее на стол и обещает себе выпить все, чего бы ему это ни стоило. а черничный творог подождёт.джиёна не стало очень резко, как снег на голову. они как всегда шли после очередного концерта, почти под утро. проходя мимо вокзала, чонгук ощутил слежку: наглую и очень открытую. как-то аккуратно сказал джиёну, что нервничает, а тот лишь похлопал малыша по плечу и по-дедовски улыбнулся. напали резко и грамотно: когда на улице тихо, а воздух настолько стоячий, что даже если закричать - звук рассеется в метре от кричащего, не пролетев дальше. "беги!" - только и услышал чонгук, когда увидел джиёна, отчаянно отбивавшегося от двух шкафов. и чонгук убежал: простить себе не может до сих пор, но он был напуган и слаб. по сути, что он мог сделать? он запрыгнул в какие-то кусты, из которых открывался идеальный обзор на драку. он зажимал мокрой ладошкой рот, чтобы не закричать и не выдать себя. на его глазах джиёна пырнули, и он, не подавая признаков жизни, свалился на сухой асфальт. двое головорезов принялись оглядываться, и чонгук замер. не обнаружив его, они обчистили карманы куртки джиёна, забрали даже гитару, и благополучно свалили в рассвет. как только чонгук убедился, что та парочка ушла достаточно далеко, он тут же подбежал к уже бездыханному телу джиёна и вызвал ментов.
первая стопка. привыкнуть тяжело, но он справляется с этим. чонгук сидит за столом в темноте и туманно смотрит в окно.в участке он говорил все, что видел, и сорок раз пожалел о том, что не заснял все на камеру. а потом еще сорок раз пожалел, что вообще пришел, потому что у него начали допытываться, мол, кто такой, где живешь и сколько лет. чонгук соврал, что восемнадцать, и ему поверили. почему? а потому что никакого чон чонгука нет в ментовской базе и пробить его не смогли. дежурный сразу спросил, мол, почему нет информации о нем? "не знаю, вроде должна быть" снова врал чонгук, слегка краснея. благо, было темно, и дежурный не мог видеть цвета его лица. этим же утром его отпустили домой. чонгук легко прошел через вахтершу, потому что вид у него был такой, что никакой бы простой смертный не осмелился бы лезть к нему с претензиями. он честно рассказал все как было друзьям в 304 комнате и сразу же сказал, что уезжает. друзья понимали, что чонгук словно потерял брата, и без джиёна ему тут делать нечего, так что без слов отдали ему все скопленные деньги, немного одежды, что была на них уже мала, а чонгуку в самый раз и провожали до самых ворот, смотря в окно. он быстро нашел съёмную квартиру и тут же заселился. в этот же день устроился на работу, и теперь каждый день с девяти до девяти чонгук разносил жрачку в элитном японском ресторане: если бы не чонгукова внешность и мужественный тембр - хуй бы его туда кто взял. проработав в ресторане до августа, он решил, что в свои неполные восемнадцать можно и в универчик податься. сдал экзамен по програмированнию, кстати, на отлично, потому что всегда помогал с этим джиёну в свое время, как-то списал японский, на котором ни бэ ни мэ, и без особых усилий был зачислен на кафедру програмирования.
вторая стопка...кхм...двадцать вторая, и чонгук уже не соображает. он лежит на полу и смотрит в потолок, заливая водку прямо из горла. послышалась жалобная вибрация, и чонгук, пошатываясь, пошел на звук. - ты спишь? - звонил чимин. голос у него был неважный, даже пропитая бошка чонгука это ощущала. - нннда, - пьяно отозвался чонгук, потирая виски. - ты что, пил? - чимин будто охнул на другом конце провода, и чон, сквозь залитые шары, ощущал, что чимка волнуется. - нннннеттт. - ладно, потом наберу. - ччего хотел, блоннндинка? - чонгук ржет. - убедиться. впрочем, не важно, пока. "вот козлёнок" подумал чонгук и, увидев пустую бутылку на полу, завалился на кровать, желая заснуть. и побыстрее, потому что воспоминания и чувство вины не покидали его даже сейчас.***
юнги сидел и смотрел на часы с кукушкой, что вот-вот должны были чиркнуть три часа ночи. он ненавидел, когда эти сучьи часы будят его ночью, поэтому вот уже несколько лет просыпался заранее. его спальные шорты настолько висели на худощавом теле, что иногда, когда юнги ходил по дому - они бессовестно слетали, мол, "смотри, корея", и он уже сто раз говорил себе, что пора бы купить новые, тем более, что бабки вроде есть, но как только он заходил в магазин и рассматривал всякие шортики с человеком пауком и слоновьим хоботом - становилось противно. часы бьют три часа ночи, и юнги снова ложится на пуховую подушечку и смыкает глаза. ему почти никогда не бывает плохо, потому что человек он простой: что-то не нравится? пошел нахуй. так и живет, но друзей у него, засранца, хоть отбавляй, потому что есть деньги - есть друзья. половина знакомых юнги просто с пеной у рта доказывает, что парнишка сидит на шее у родоков и трясет с них бабки, как яблочки с яблоньки, но юнги похуй. он-то сам знает, что пахал ради всего того, что имеет, хуеву тучу лет...ну, точнее три года, но пахал. через кровь и пот выбивал эти деньги почти из гранита, и, наконец стал успешен. бабло с господином франклином начало капать как миленькое, и юнги потерял интерес к жизни: пахать больше не потребовалось и он загрустил. "чимин" - думает он, ухмыляясь. да, этот златопупс изменил его жизнь. до чимки у него было много 'людей', но все они какие-то безжизненные. в их душах не горел маленький уголек, иногда разраставшийся до исполинского пламени. они все как куклы. но как только появился чимин - захотелось снова жить и радоваться гребанному будильнику по утрам за возможность проснуться и снова увидеть его улыбку, такую милую и успокаивающую. юнги и не скрывал, что влюблён. он смотрел на стенку кровати, ощущая, как в желудке тихонько постанывает. пришлось вставать, идти на кухню и доставать давно припрятанный сироп от раздражения слизистой. поморщившись, юнги всё же выпил мерзкую жижу и пошел обратно в кроватку. мозги будто всколыхнулись, и мин вспомнил, что надо продумать план по ликвидации чон чонгука из его с чимином жизни. но сейчас его телу хотелось только спать, и он, накидывая одеяло, отвернулся к стене, прижимаясь к ней лбом. быстро уснул. юнги знал, что он сука, но у него свои причины, чтобы быть таким.
