Джекил и Хайд

Джекил Себе он был и друг, и враг, Охотник, жертва, нож и рана. Он жил одновременно в двух мирах — Спокойно-яростный, податливо-упрямый. Он двойствен был, как хитреца намек. Но не сошлись характером две эти половины. Жестоко подшутил над ним злой рок, Связав и рай, и ад в душе единой. Всю жизнь свою он посвятил тому, Чтоб дать двоим себе освободиться. Но создал только страшную тюрьму, В которой сам и должен был томиться. Он слишком поздно понял: никогда Поступков без последствий не бывает. Несет ответственность всегда Тот, кто творит, и тот, кто убивает. Он преступление задумал совершить, Он нож успел над жертвой занести. А тот, кто был внутри, в нем ярость потушил, И он не смог удара нанести. Противоречие он снова ощутил: Опять та двойственность, которой он бежал, Опять та боль, с которой он дышал, Опять та горечь, что он полной чашей пил… Терпеть же пытку не осталось сил! И на себя направил он удар — Он принял яд, чтоб вечным сном забыться, Но непонятно: в нем один бунтарь страдал, Иль две души, что рядом не могли ужиться. Хайд Его бунтующею мерзостью назвали. Аморфным прахом, из бездны вставшим. В нем ненависть и страх дышали. Внушал он ужас всем, его встречавшим. Над верностью он откровенно издевался. Мог хладнокровно жизнь отнять. Но за свою с безумной жадностью цеплялся. Он так боялся умирать! Куда бы он ни шел, за ним кровавый след тянулся. Но как поймать преступника, коль он, Убийство совершив, в пещеру ту вернулся, Откуда уж его не мог достать закон? Сторонником контроля не был. И только в разложении видел красоту. То, что творил, он часто сам не ведал И за собою оставлял лишь пустоту. Пусть говорят, что был он преисподней тиной, Всю жизнь безбожно он грешил. Он был всего лишь худшей половиной Несчастной заблудившейся души.