шорох за дверью

Гон спал. Спал спокойно, иногда потирая ноги друг о друга, бормоча что-то, периодически слегка улыбаясь. Как маленький ребенок. Хорошо, что он спит достаточно крепко, чтобы его не разбудил щелчок дверной ручки и негромкий скрип половиц. В комнату Гона проскользнул Киллуа, бесшумно прикрыл за собой дверь. Приблизившись к кровати, мальчик вгляделся в освещенное лунным светом лицо Гона, мягко улыбнулся, также тихо отошел к подоконнику, без единого звука заскочил на него с ногами и отвернулся к окну. Золдик сидит здесь каждую ночь на протяжении уже почти двух недель. И виной всему – ночные кошмары. А вернее, один и тот же кошмар. Киллуа хорошо помнил ночь, когда это началось. *** Золдика разбудил странный шорох за дверью. Мальчишка встает с кровати, выходит из комнаты, прислушивается. Звук доносится из спальни Гона? Ладно… Фрикс еще не спит. Сидит у окна, задумчиво глядя на ночное небо. Услышав скрип двери, он оборачивается. - Киллуа? Что-то случилось?- темноволосый легким движением спрыгивает с окна, с теплой улыбкой глядя на друга. - Да так… - Киллуа собирается спросить, что за шуршащая дребедень мешала ему спать, но в этот момент в окне появляется силуэт. Беловолосый бросает взгляд за спину Гона, на окно… От увиденного кровь застывает в его жилах. На подоконнике с извечно спокойным лицом сидит Иллуми и смотрит прицельно на Гона. Киллуа застывает в изумлении и страхе на секунду, но тут же берет себя в руки, хочет закричать Гону, чтоб тот обернулся, но чувствует, что не в состоянии что-либо сделать. Ни закричать, ни атаковать, ни даже шагнуть. Он просто застыл на месте, будто парализованный, с диким, нескрываемым ужасом в глазах, и еще большим ужасом внутри. - Киллуа, ты чего? – спрашивает Гон, глядя на него. Оборачивается, наконец, назад. И в тот же миг Иллуми молниеносным движением влетает в комнату. Тонкое длинное лезвие показывается лишь на секунду. А дальше только брызги крови и смерть. *** Киллуа подпрыгивает на постели, с широко распахнутыми глазами и застывшим в горле криком ужаса. Вскакивает с кровати, как ошпаренный, несется в комнату Гона, не в состоянии сейчас понять, было произошедшее сном или все же нет. И лишь увидев Гона, так спокойно спящего, коснувшись его руки, почувствовав теплое дыхание друга, наконец начинает приходить в себя, отличать сон от реальности, только сейчас почувствовав, как по щекам текут слезы. Парень усаживается на подоконник в комнате Фрикса и уходит к себе лишь с рассветом. На следующую ночь, Киллуа снова снится, как он просыпается от странного шороха посред ночи. Про себя он надеется, что сон не повторится. Но все идет по тому же сценарию, без возможности что-то изменить. Киллуа снова вскакивает, едва сдерживая крик, бежит к Гону, а потом, чуть успокоившись, досиживает ночь у него, на том же подоконнике. Третьей ночью снова. И четвертой. Пятой. На шестой день Киллуа вообще не ложится спать. Он ждет, пока заснет Гон, а потом тихонько прокрадывается в его комнату и снова сидит на подоконнике всю ночь, вздрагивая и оглядываясь на каждый звук. Попытка заснуть на следующую ночь снова проваливается. "ну сколько можно?!" Наверное, это странно. Воспитанник семьи Золдик боится ночных кошмаров? Серьезно? Он, человек, с детства обученный убивать, переживший так много, физически и психологически натренированный, не может, наконец, объяснить себе, что это просто гребаный сон, и спокойно уйти снова к себе спать? Похоже, что да. К такому его никогда не готовили. Такого никогда ещё не было. Это не страх за себя. Его мальчик сам не помнит, когда чувствовал в последний раз. Это не страх за других. Человек, воспитанный как машина для убийств не чувствует его по определению. Это страх за Гона, который стал для Киллуа чем-то намного большим, чем просто «другой человек» или «ровесник». Гон – частичка его самого, частичка, о которой Золдик переживает куда сильнее, чем о всем остальном себе. Поэтому этот сон – слишком страшный для невозмутимого Киллуа. Гон - это нечто особенное. Его смерть, даже во сне, разрывает душу на куски, Киллуа будто падает в бесконечную пропасть, стены которой покрыты острыми обломками камней, о которые он ударяется всем телом, снова и снова , каждой клеткой чувствуя эту дикую, невыносимую боль, имя которой «Гона больше нет». Поэтому уже 13 ночей его место, его сторожевая будка - подоконник Гона. скоро собьюсь со счета. Конечно две бессонных недели не пройдут бесследно даже для Киллуа. Ему, откровенно говоря, довольно хреново. Глаза постоянно красные, такое чувство, будто в них песка насыпали, голова ноет, всё происходящее вокруг воспринимается заторможено, но Золдик предпочел бы мучиться так еще хоть год, да хоть десять лет, но не видеть больше этот чертов сон. Остается лишь надеяться, что Гон не замечает. Да, кого тут обманывать? Замечает, конечно. На следующий день от переутомления поднимается температура. Знобит, голова начинает болеть еще сильнее. Но Киллуа, в общем-то, плевать. "Бывало и хуже."- убеждает он себя. -Хей, Киллуа! Я нашел один классный фильм! Посмотрим? Я сладостей накупил! - Ага, погнали!- в эту фразу и сопутствующую ей улыбку беловолосый выжимает все силы, что есть. Фильм просто шикарный, если быть честным. Но Киллуа уже готов выдрать себе глаза, потому что даже моргнуть не может безболезненно. Закрыть бы их, и не открывать… хоть на пару минут. За это время ведь ничего не случится, верно? Незаметно для себя Киллуа проваливается в дремоту. И, услышав такой знакомый и такой ненавистный шорох за дверью, уже начинает паниковать. Видит, как снова встает и идет в комнату Гона, как робот, запрограммированный выполнять одну и ту же работу, но уже знающий, что ждет его в конце. . «нет… пожалуйста… кто-нибудь, разбудите меня, черт подери! Я не хочу видеть это снова!» -Киллуа? Ты чего, уснул что –ли? – будто услышав мысленный вопль друга, Гон тормошит Золдика, выдергивая его из глубин подсознания. Парень разлепляет веки и пытается скрыть благодарный взгляд за очередной "высосанной из пальца" улыбкой. Этой ночью Золдик опять приходит. Привычно крадется к подоконнику. У холодного окна сидеть не хотелось, пробирающий до костей озноб вообще требовал завернуться в теплое одеяло с чашкой горячего чая или какао в руках и не вставать с кровати. Но так и уснуть недолго, а этого делать нельзя. Но с другой стороны, на подоконнике достаточно удобно, и всю комнату хорошо видно. Да и смотреть в окно интереснее, чем ничего не делать всю ночь. Мальчишка уже выучил каждую скрипучую половицу этой комнаты, поэтому двигался без единого звука. - Киллуа?- идеальную тишину, которую беловолосый так стремился сохранить, вспарывает голос Гона. «неужели все-таки разбудил?»- проносится в голове Киллуа. Золдик оборачивается, смущенно засовывая руки в карманы, в некоторой растерянности смотрит на друга: - Ты… это… чего не спишь-то? - Что случилось? Ты ведь уже не первый раз приходишь.- вопросом на вопрос отвечает Гон. Киллуа отвел глаза. Что теперь говорить-то? «Черт! Легче сдохнуть, чем рассказывать кому-то, даже лучшему другу о своих проблемах!» Гон встал, мягко взял Киллуа за руку и усадил на кровать рядом с собой. Ладонь Фрикса казалась непривычно холодной. Беловолосый вздрогнул, что не укрылось от Гона. Мальчик накинул на плечи друга одеяло. тепло...- единственное что пронеслось в голове Золдика. «Да… похоже, Гон лучше нас обоих знает что делать… эх ладно, была не была…» *** Странно, но рассказать о терзающем уже давно ночном кошмаре оказалось не так сложно, как Киллуа думал. Гон всегда его понимал, и ко всему относился спокойно, что бы Золдик ни сообщил. Меньше всего мальчишке сейчас хотелось отвечать на вопросы вроде «почему ты сразу не сказал?» или «да чего бояться, это ведь просто сон?» И Гон не задавал их. Внимательно выслушав Киллуа, он буквально завернул его в одеяло, уложил на свою постель, а сам прилёг рядом, слегка приобнимая друга. - Спи, Киллуа. – прошептал он, мягко улыбаясь,- Я разбужу если тебе опять приснится что-то плохое… Не бойся, я здесь... Да, это было именно то, чего не хватало Киллуа в эти две недели. Теплое одеяло и Гон рядом, такой успокаивающий… живой. Золдик прижался поближе к Гону и закрыл глаза. Не прошло и двух минут, как оба заснули крепким и спокойным сном, который не прерывали никакие шорохи за дверью.