Огонь и мотылек

***

      После полуночи Сабрине кажется, что в Академии Незримых Искусств не осталось ни единой живой души. Только она сама, в компании чудовищной усталости из-за интенсивного курса ритуалов, на котором она выложилась на все сто процентов и показала весьма впечатляющий результат. Да уж, это вам не контрольная по математике в школе смертных, здесь каждая оценка по-настоящему закаляет. Хорошо, что впереди спасительная ночь, есть время, чтобы уползти и зализать раны, а утром предстать перед всеми в образе несгибаемой Сабрины Спеллман.        На дрожащих ногах Сабрина преодолевает расстояние от кабинета ритуалов до общей гостиной и обессиленно падает в глубокое кресло напротив камина. Она только чуть-чуть отдохнет, а потом пойдет в спальню. Всего пару минут.        Пламя, пляшущее за выпуклой решеткой камина, приковывает взгляд, а слабый треск тлеющих поленьев кажется единственным звуком, который остался во всей погруженной в замогильную тишину Академии. Жар огня лижет ноги, и Сабрина поочередно наступает носками на пятки, стягивая с гудящих стоп тяжелые туфли, вытягивает вперед ноги, навстречу теплу, и облегченно выдыхает. Она совсем не слышит, как в гостиную кто-то входит. Медленной, тихой поступью направляется прямо к ней, замирает позади кресла, возвышаясь зловещей темной фигурой. — Устала? — нарушает тишину глубокий голос, и Сабрина вздрагивает от неожиданности, но тут же успокаивается, узнав его обладателя.       Хорошо, что это он, а не кто-то другой, вошел сюда в момент, когда она так уязвима. Холеные руки Николаса Скрэтча опускаются на плечи Сабрины, нежно и медленно разминают напряженные мышцы. — Немного, — тихо отвечает она, прикрывает глаза, подставляясь умелым рукам, будто в происходящем нет ничего странного, будто бы так и должно быть. — Курс ритуалов с непривычки такой изматывающий. Но я справилась. — То, что ты провернула сегодня, дается не каждому новичку. Поздравляю с отличным результатом.       Сабрина слабо улыбается, похвала приятна. Она — новичок, чужак в этом мире, на нее направлены пристальные взгляды, острые, как бритвы в руках сумасшедшего цирюльника. Многие ждут, когда она оступится. Но только не Ник. Он на ее стороне. Пусть она и не знает, откуда ему известно о ее результатах, ведь занятия закончились совсем недавно, и кроме нее и преподавателя на них никого не было. Получается, Ник следил за ней? Но она не развивает эту тревожную мысль, списав все на то, что в Академии, по всей видимости, ничего не утаить. — У тебя хорошо получается, — умиротворенно произносит Сабрина, чувствуя, как от сильных, но ласковых ладоней Ника, массирующих ее плечи, распространяется приятное, согревающее тепло, а в теле появляется легкость, будто он в прямом смысле снимает с ее плеч каменный груз. — Я умею расслаблять, — вкрадчиво отвечает он, пробегая кончиками пальцев чуть выше глухого выреза красного, как кровь, школьного платья, касаясь нежной кожи шеи. Сабрина едва слышно выдыхает, по коже бегут мурашки, и Ник возвращает руки на ее плечи. А вместе с ними возвращает неопределенность.       На кромке сознания Сабрина думает, что, может быть, она не должна позволять Нику трогать ее. За пределами Академии, в мире смертных, это бы посчитали аморальным, ведь у нее есть Харви, она действительно любит его, думает о нем и помыслить не может о том, чтобы обмануть, предать. В том мире так и будет, она будет честной, верной. Но в Мире Тьмы все иначе. Здесь нет места Харви, и нет места человеческой морали и нормам. Сабрина не хочет признавать это, борется, но иногда ее затягивает. От себя не убежать, истинная природа рвется наружу, как талая вода пробивает лед по весне. — Отдыхай, Сабрина, я рядом, — проникновенный голос обволакивает, хочется следовать за ним, сдаться на его милость.       А еще она так устала, измучилась от темной магии, которую едва удалось подчинить, а ласковые прикосновения Ника приносят облегчение, его манящий голос сулит нечто приятное. Его присутствие странным образом успокаивает, а границы того, что правильно, а что нет, стираются. О том, что такое хорошо, а что плохо, она подумает позже.       Веки становятся тяжелыми, а голова легкой. Сабрина будто растворяется в теплых водах, покачиваемая осторожными волнами. Она окончательно теряет связь с реальностью и засыпает.

***

      Николас медленно проводит ладонями вдоль узких плеч Сабрины до сгибов острых локтей. Склоняется ниже, едва касаясь губами светлой макушки, втягивает воздух, наполняя легкие ее волнующим запахом. Ведьмы и смертной, света и тени, добра и зла. Он не может устоять, его тянет к ней, как мотылька тянет к огню. — Сладких снов, Брина, — едва слышно говорит он, наслаждаясь каждым звуком ее сокращенного имени, каждой буквой в этом звуке.       Бри-на.       Так к ней обращается ее смертный, вкладывая в прозвище настоящую, трепетную, человеческую любовь. И Нику нравится обращаться к ней также, представлять, что между ним и Сабриной могло быть то же, что происходит у нее со смертным.       Мечты о запретном — самые сладкие.       Сабрина спит крепко, сморенная ритуалом, умиротворенная руками и магией Ника. Он не спеша обходит кресло, какое-то время любуется на свернувшуюся в нем юную ведьму. А после осторожно поднимает Сабрину на руки, чтобы перенести в женскую спальню. Она — легкая, хрупкая, едва отринувшая девичество — доверчиво прижимается к нему, льнет щекой к груди. Так легко обмануться, если не знать, что под этим умильным фасадом скрывается настоящая ведьма — искусная, безжалостная, опасная.       Всю дорогу до спальни Ник старается усмирить отчаянное биение сердца. — О, как мило, Ники, — ядовито шепчет Пруденс, когда Ник входит в женскую спальню с Сабриной на руках.       Остальные девушки спят, и только Пруденс неотрывно следит за происходящим, прижавшись спиной к изголовью кровати и скрестив на груди руки. — Она была в гостиной, отключилась после ритуала, не оставлять же ее в кресле, — бесстрастно отвечает Ник, осторожно опуская свою ношу на кровать. — Может еще переоденешь ее ко сну? — продолжает издеваться Пруденс. — Ревнуешь? — вскидывает брови Ник, изогнув губы в вызывающей усмешке, на что Пруденс только хмыкает. — Глупый, глупый Ники, — качает она головой. — Нам неведома ни любовь, ни ревность. Но если тебе нравится играть в любовь, Дьявола ради, играй! Ни к чему это не приведет, ведь полукровка отчаянно любит своего смертного, а он любит ее. — И все-таки мне кажется, что ты ревнуешь, Прю, — хмыкает Ник, игнорируя сказанное. — Заткнись, Ник, — раздраженный шепот больше похож на шипение. — И чем именно тебя так заинтересовала наша мисс Спеллман? Или, получив отказ, переживаешь, что она не прыгнет к тебе в постель? Прыгнет. Даже такая недотрога, как она, однажды сдастся под давлением обычаев нашего мира. Или тебе мало этого? Чего ты хочешь от нее?       Ник не отвечает, даже не смотрит в сторону вопрошающей Пруденс, все его внимание приковано к безмятежно спящей Сабрине. Чего он хочет от нее? Всего. Всего и даже больше.       Он протягивает к Сабрине руку, вынимает из мягких волос ободок, чтобы не причинял дискомфорта во время сна, и кладет его на тумбу.       Пруденс тихо смеется. — Нет, Ники, только не говори мне, что ты на полном серьезе хочешь ее любви! Метишь на место смертного? Как это жалко.       Ник еще раз окидывает горящим взглядом тонкую фигуру Сабрины, впитывая каждую деталь ее образа. Дрожащие во сне длинные ресницы, нежный румянец на щеках, чуть приоткрытые губы, светлые локоны, разметавшиеся вокруг головы, как нимб. Образец чистоты и непорочности. Обманчивый, а от того еще более притягательный. — Если ты закончил любоваться на нашу недоступную полукровку, может быть проведем вечер с пользой? — Пруденс скидывает с себя простынь и небрежно распахивает кремовый пеньюар. — Ну не здесь же, — усмехается Ник, указывая на кровати со спящими девушками. — Почему нет? Если мне не изменяет память, в общей спальне у нас еще не было. Я буду тихой, — заговорщицки шепчет она, призывно откинувшись назад. — Игры в любовь — это одно, а наши с тобой ведьмовские потребности — совсем другое, Ники. Поэтому заткнись и иди ко мне.