the you only i know

Чонгук встречает Чимина в захудалом баре в половину четвертого утра. Парень выходит подышать свежим воздухом. Чонгук явно не тот странный тип, который до дрожи в коленках обожает бары, литры алкоголя, громкую музыку и тускло освещенные, пропитавшиеся дымом кабинки. Он предпочитает свою квартиру, сидеть под теплым пледом и пересматривать любимое аниме. Но его друзья — те еще настойчивые ублюдки. Само собой, он не мог сказать «нет» на предложение выпить в этом баре в честь окончания экзаменов. За открытой дверью, через которую немного видно темный переулок, он видит прислонившегося к стене парня. Он поднимает темно-янтарные глаза на Чонгука, как только тот выходит из бара, и Чон ничего не может поделать с собственным оцепенением. — Свежий воздух? — спрашивает загадочный незнакомец. Чонгук лишь молча кивает, загипнотизированный тем, как идеально выглядит сигарета в губах парня напротив, — Бар явно не твоя стихия, ха? Он указывает взглядом на одежду Чона и облизывается, оглядывая черную толстовку и джинсы парня. По сравнению с обтягивающими идеальные бедра кожаными штанами и расстегнутой сверху на пару пуговиц рубашкой, Чонгук выглядит как ребенок. Даже несмотря на то, что, кажется, он на целую голову выше незнакомца. — А-ага, — говорит Чонгук, неосознанно запинаясь, — Мои друзья притащили меня сюда, а я не… В общем, я бы лучше побыл дома, — он жалеет об этих словах в ту же секунду. Но необходимость ответить хоть что-то, чтобы поддержать бессмысленный разговор, прожигала его язык. Чонгук чувствует на себе сосредоточенный взгляд незнакомца. Шея и уши начинают краснеть от смущения. Становится жарко, несмотря на время суток. Он думает, что парень с сигаретой во рту будет смеяться. И он правда смеется, но это похоже больше на смех из-за забавной шутки, а не на насмешливый, издевательский. Чонгук наблюдает, как уголки рта незнакомца приподнимаются, а затем показываются красивые зубы и глаза озаряются радостным сиянием. — Я Чонгук, — касаясь кончиками пальцев своего носа, произносит парень, — Эм… Улыбка незнакомца становится шире. — Я Чимин. Он не знает, что еще сказать, но Чимин, кажется, теряет заинтересованность. Поэтому Чонгук почти что взрывается. — Я второй год занимаюсь музыкой. Чимин явно удивлен. — Ох? — Мне нравится петь, — опуская взгляд, говорит Чонгук. Это так очевидно и ненужно, но улыбка Чимина становится мягче, — Что насчет тебя? Ты тоже студент? Выражение Чимина меняется в секунды. Чон понимает, что облажался. — Я проститут, — говорит Чимин, бросая сигарету и туша ее носком ботинка, — Увидимся, — неряшливо бросает парень, а затем скрывается в протухшем баре, оставив обалдевшего Чонгука одного.               Он ненавидит бары и все, что с ними связано. Но на следующий же день он возвращается в то место, которое в то утро, в полчетвертого утра, презирал всем сердцем. Бармен бросает на него недоверчивый взгляд. На бейджике написано, кажется, «Джин». Чонгук смущенно опускает глаза и переминается с ноги на ногу. — Эм… Чимин… эм… — Парень, а ты не слишком молод для этого? — качая головой, спрашивает бармен, — Вот же черт. Какие же в наше время студенты… — цокает парень за стойкой, оглядывая парня с головы до ног, — Ты не похож на такого. Чонгук изо всех сил держит рот на замке. — Ладно. Он будет здесь около шести, если ты все еще хочешь встретить его. Чон выдыхает и благодарно кивает, усаживаясь на стул. Он поджимает ноги и ждет.               Чимин застывает, как только видит Чонгука, сидящего около бара. Он хмурится и подходит к нему. — Ты что здесь делаешь? — Хотел увидеть тебя, — говорит Чонгук, немного колеблясь, но в то же время звуча достаточно уверенно, — Если это… не очень хорошая идея. — Это очень не очень хорошая идея, — резко отвечает Чимин. От его мягкой и радостной улыбки со вчерашней ночи (утра?) ничего не осталось, — Я чертов проститут. Здесь не на что смотреть. — Но я здесь не для того, чтобы посмотреть на проститутов, — пожимая плечами, уверенно произносит Чонгук, — Я здесь, чтобы увидеть тебя. Чимин молча моргает, щурясь и вглядываясь в глаза напротив. Чонгук моргает в ответ. Через мгновение Чимин выдыхает, усаживаясь на барный стул рядом с Чонгуком. — Ладно, ладно, ты победил. Зачем тебе видеть меня? — он кивает бармену, который ставит перед ним стакан. — Если честно, я не знаю, — выдыхает парень, — Мне просто понравилось разговаривать с тобой. — Мы разговаривали всего лишь пять минут, — с каким-то раздражением в голосе говорит Чимин. Чонгук воспринимает это как хороший знак. — Мне все равно понравилось. Я бы хотел побольше с тобой поболтать, но ты ушел, а мои друзья утащили меня с собой. — Я думал, ты больше не захочешь сталкиваться со мной, — бормочет Чимин, — После того, что я сказал. — А, это. Чимин хихикает. — Да, это. — Не понимаю, в чем проблема. Я просто хочу дружить? — Чонгук вертит в руках стакан, кусая нижнюю губу, — Ты был добр со мной. — Это все, что нужно для тебя? — Нужны еще какие-нибудь предлоги, чтобы подружиться? — хмурится Чон. — Ну вообще, да, — кивает Чимин, но улыбка выдает его, — Типа, хорошая работа или хотя бы… — парень оглядывает бар, — …более лучший кандидат? Кто-то, кто больше похож на тебя. — Я работаю на полставки в магазине, — невинно отвечает Чон, — Если это считается хорошей работой. А вот мои коллеги — те еще засранцы. Чимин заразительно и звонко смеется. Чонгук ухмыляется, смотря на него. Он неосознанно поджимает пальцы на ногах.               — Хей, Гук, — машет рукой Джин, как только Чонгук усаживается на стул около барной стойки, — Снова молоко? — поддразнивает, — Честно говоря, ты единственная причина, почему я закупаю молоко. — Алкоголь отвратителен, — морщит нос парень. — Да, это именно то, о чем ты должен говорить в баре, — закатывая глаза, говорит Джин. — Я здесь только ради Чимина, — пожимает плечами Гук, а затем поднимает взгляд, — Ну что? — Джин смотрит на него со странным выражением лица. — Многие люди приходят сюда ради Чимина. — О чем ты? — спрашивает Чонгук, хотя сам прекрасно знает, что имеет в виду бармен. Это то самое, о чем он ненавидит думать, и именно по этой причине он чаще всего покидает бар, прикрываясь резкой необходимостью вернуться домой, мол, полить рыбку или сделать домашку. Джин не отвечает, молча оставляя стакан с молоком около Гука. Колокольчик на входной двери звенит и Чонгук резко поворачивает голову. — Чимин-хен! — ярко улыбается. Еще слишком рано. Бар пуст и бесконечного количества людей пока что нет, поэтому никто не может помешать Чонгуку смотреть на блестящую улыбку Чимина, когда он машет парню рукой. Нет никого, кто бы мог забрать парня прямо сейчас. Наверное, Чон рад. — Но он становится в разы счастливее, когда ты приходишь сюда, — говорит Джин, смотря на причудливую парочку. Сердце Чона делает сальто и усаживается на шпагат, начиная странно ныть. Бармен, кажется, научился читать мысли.               — Молока? — спрашивает Джин со вздохом. Несмотря на тон голоса, он улыбается. Чонгук усмехается, усаживаясь на стуле поудобнее. Джин качает головой, но Чон уже заранее знает, что стакан молока перед ним точно будет. Он подумывал о том, чтобы пару раз порадовать бармена и заказать что-нибудь алкогольное, потому что был уверен в том, что молоко заставляет людей думать о нем, как о незрелом. Но все мысли об этом испарились, когда Чимин сказал о том, что у молока освежающее действие. У меня… не лучший опыт с… алкашами, однажды смущенно сказал Чимин при упоминании алкоголя. Чонгук мгновенно заткнулся и продолжал заказывать молоко и до сих пор. Колокольчики на входной двери зазвенели, но Чонгук не обернулся. Сейчас только четыре часа дня. Чимин обычно приходит где-то в шесть. — Хей. Чонгук резко разворачивается, замечая Чимина, который уже приземлился на соседний стул. — Хен? — моргает он, — Ты пришел рано, — Чимин улыбается ему, но вид у него ужасно уставший и слабый, — Ты в порядке? Чимин тихо смеется. Это очень, очень плохо. — Определенно. Гук прикусывает нижнюю губу, не зная, что ответить. Чимин слишком напряжен. Его плечи кажутся уже, чем обычно. Он кажется меньше, чем обычно. Сердце Чонгука ноет от боли. — Плохая ночь? — спрашивает Джин, когда Чимин просит виски. Чонгук очень, очень старательно держит рот на замке. Это не его дело. Губы Чимина искривились в улыбке. Он кивает, а пальцы обхватывают стакан с алкоголем. Его руки дрожат. Слишком заметно. — Тебе стоит взять выходной, — чуть ли не выплевывает Чонгук. Чимин с удивлением в глазах поворачивает на него голову. — Это не… не совсем работа, Чонгук, — он не хочет растягивать эту тему. Но Чон начал, так что он обязан закончить. — Я знаю. Ты же сам выбираешь часы работы, верно? Так что просто возьми выходной. Тебе явно нужен отдых. Чимин смотрит слишком долго на него, а затем отводит взгляд, бурля им виски в стакане. — Моя квартира… Я… Это не… Я не… — Ты можешь пойти ко мне, — предлагает Чонгук. В этом нет никакой проблемы. Он действительно не хочет, чтобы Чимин работал сегодня, — Мы можем поболтаться вместе. В баре. Но в баре в моей квартире. — Забираешь меня к себе домой, Чон Чонгук, ха? — спрашивает Чимин, улыбаясь мягче, чем раньше. Чонгук рад видеть промелькнувший проблеск веселья в глазах парня, — Для меня не впервой, — Чонгук поджимает губы. Улыбка Чимина становится ярче и шире, — Ноль из десяти за исполнение. Но я приму твое предложение. Чонгук улыбается. — Супер.               Когда они добрались до квартиры Чона, он приостановил Чимина. — Эм, проходи, — говорит Чонгук, открывая дверь и подталкивая парня в сторону маленькой гостиной, — Побудь здесь минутку. Чимин непонимающе смотрит на него. — Просто подожди немного, — запыхавшись, повторяет Чонгук, а затем исчезает за дверью спальни. — Глупый мальчишка, — Чимин приземляется на диван, слыша звук сумасшедшей возни из-за двери комнаты Чона, — Засранец, — говорит уже более тихо парень и не может сдержать улыбки, которая появляется по собственному желанию.               — Чисто, — замечает Чимин, как только оказывается в комнате Чонгука. Он скользит взглядом по помещению, а потом и по Чонгуку, — Неестественно. Тон голоса дразнящий. Чонгук возмущается. — Да о чем ты вообще? — Ладно, ладно, — говорит Чимин, приземляясь в кресло Чонгука и крутясь в нем. Когда он снова встречается взглядом с Чоном, на его лице сияет озорная улыбка, — Я притворюсь, что не замечаю того, как дверь твоего шкафа вот-вот и лопнет. — Ну и отлично, — бормочет Чонгук, чувствуя, как горят его уши. Он залезает на кровать, сердито надувая губы и открывая ноутбук. Чимин хихикает. — Оу, Чонгук-и! Не злись. — Я убрался для тебя, — бормочет Чон. Его лица не видно за экраном ноутбука. Он приподнимается и глядит на парня, все еще сидящего в кресле, — Что ты там делаешь? Ложись на кровать. Улыбка мгновенно исчезает. Чимин напрягается в кресле и хватается за подлокотники. Он находится перед Чонгуком, но, кажется, смотрит сквозь него. Его костяшки побелели. Ложись на кровать. Чонгук морщится. Какого черта он сморозил? Недоразумение. Чертовщина. Идиот. Он задается вопросом, сколько людей говорили Чимину эту фразу. Чонгук хмурится и чувство внезапной злости вспыхивает в его груди. Он хочет размазать лица этих безликих незнакомцев, которые когда-либо трогали парня, чтобы они ни за что больше не смели приближаться к Чимину. — Хен? — зовет его Чонгук, — Хен, ты в порядке? Чимин оживает, поражаясь тону голоса парня. — А? — моргает он дважды, приходя в себя, — О… да, я… да, все хорошо, — он встает со стула и медленно пробирается к кровати. Чонгук хлопает по месту рядом с ним. — Давай, иди сюда. Я хочу тебе показать одну забавную видюшу. Так смешно, — напряжение спадает с плеч Чимина и он забирается на кровать, прислоняясь к Чонгуку, чтобы посмотреть на экран ноутбука. Чимин теплый. Чонгук чувствует себя как никогда хорошо.               Это была его наихудшая ошибка. Обычно он уходит сразу же, как в баре начинают скапливаться люди, но сегодня улыбка Чимина была такая яркая, а слова так завораживали. Чонгук забылся. Его живот будто кто-то щекочет изнутри и он ссылается, как это делают многие подростки в свои самые прекрасные годы, на бабочек. Сердце — тающий кубик льда. Чимин теплый. — Эй, малыш, — говорит появившийся из ниоткуда мужчина. Он уже не безликий незнакомец, думает Чонгук, смотря на человека. Кто-то явно пришел за Чимином. Чонгук никогда не видел такого Чимина. Его кровь стынет в жилах от мысли, что эти мужики удостоены куда большего, чем он сам. Пак тянет незнакомца на себя, сжимая в руках его рубашку и встречается с ним губами совсем легко. — Нетерпеливый, — жужжит мужчина. Чонгук сжимает кулаки на собственных бедрах. Он чувствует себя слишком незрелым для подобного рода ситуаций. Ему больно смотреть. Но он не может отвести взгляд. Чонгук не видел такого Чимина. Он никогда не видел завороженного блеска в глазах. Сердце покрывается корочкой льда, а бабочки куда-то испаряются. Чимин наконец оглядывается на него. — Тебе стоит пойти домой, — плавно вставая со стула, говорит Чимин, — Ты обычно раньше уходишь, — в его тоне есть намек на что-то. Но Чонгуку все равно. Он не может уловить ровным счетом ничего, потому что его мысли об одном. О руке, перекинутой через плечи Чимина. Он хочет, чтобы она исчезла. — Ага, — кивает Чонгук, стараясь изо всех сил контролировать свой голос, — Хорошо провести время, — глаза Чимина расширяются, а Чонгук исчезает в толпе людей.               Чонгук избегает его. Чимин знает это. Он не появлялся уже несколько дней. Он приходил сюда ежедневно с тех пор, как они встретились. Чонгук не полностью отправил парня в игнорирование: он по-прежнему отвечает на его сообщения. Но Чимин скучает. Он скучает слишком сильно. Так, что его ребра пронзает непонятная тягучая боль. — Он ненавидит меня, — несчастно говорит Чимин своему стакану виски. — Нет, — вздыхает Джин, — Перестань драматизировать. Бедный мальчик просто в шоке. — Он сказал, что ему все равно, что я… — Чимин поджимает губы. Говоря это каждый раз, он напоминает себе насколько это все реально. Он действительно, черт возьми, работает этим. Хорошо провести время. Чонгук на самом деле не имел это в виду. Это обычная манера, культура. Это не искренняя вещь. Но это было слишком больно. Это не было насмешкой, но Чимин продолжает прокручивать это в своей голове, скручивая собственное сердце в новом приступе боли. Голова раскалывается и возобновляет фразу снова и снова. В тоне голоса Чонгука было что-то саркастическое, злое. Хорошо провести время за разрушением своей личности. — Хей, — Чимин поднимает свою голову. Но мгновенно его глаза перестают блестеть. Это просто еще один клиент. Он ухмыляется Чимину слишком знакомо. Трудно вспомнить, кто он такой. Чонгук прямо перед ним. В его голове. Застрял. Говорит что-то, улыбаясь своей кроличьей улыбкой, показывая передние зубы. Морщит свой нос, заставляя Чимина не отрываться от разглядывания прекрасного лица. Спрашивает о его дне. Возможно, он никогда не увидит его снова. Нет. Джин сказал: Чонгук не ненавидит его. Чонгук по-прежнему отвечает на смс. Это все еще в действии. Он отгоняет все мысли так далеко, как только может, а затем поворачивается к человеку, все еще стоящему там. Он высокий. У него темные волосы. Чимин думает, что это Чонгук. Но мужчина грязно ухмыляется. Он дергает парня за рукав. Воображение и желания разбиваются на мелкие осколочки о жестокую реальность. — Пойдем? Выдохнув, Чимин берет свой стакан и выпивает залпом. Забыть Чонгука сложнее. — Ага, — говорит он. Голос больше не дрожит. Хотя бы не так, как раньше, — Пойдем.               Чимин закрывает глаза, чувствуя первый поцелуй. Вздрагивает, чувствуя первый укус. Дрожит, чувствуя чужую руку на ягодице. Это не первый раз, не десятый. Все должно быть лучше. Он должен быть лучше. — Ложись на кровать, — говорит его постоянный клиент. Одни и те же слова. Никакого тепла, — Твою мать, одежда такая раздражающая. Чимин делает все возможное, чтобы остановить его. Он говорит, что может самостоятельно. Не хочет, чтобы испортили рубашку. Но это все равно происходит: рубашка рвется, а пуговицы слишком громко ударяются о пол комнаты. Губы клиента оказываются на шее Чимина. — Остановись! — резко отталкивает мужчину Чимин. Тот отступает, не понимая, что происходит. Чимин также не понимает. Остановись? Он так давно не говорил этого. Людям не нравится, когда им говорят «нет», когда они заплатили Чимину, чтобы он сказал «да». — Остановиться? — недоверчиво спрашивает мужчину. Уродливая ухмылка появляется на его лице, — Думаешь, ты в том положении, чтобы говорить такие вещи? — Я… — Ты наглеешь, — глаза клиента тонут в отвращении, — Это из-за того парня, с кем ты проводишь все время? — Чимин напрягается. Мужчина наклоняется вперед, — Я же прав, верно? Что такое? Он тоже хочет трахнуть тебя? Чимин не отвечает. — Или, может быть, он не хочет? В конце концов, ты уже потрепанный товар. — Не говори о нем так. — Я могу говорить так, как захочу. Хм, я давно его не видел. Он устал от тебя? Вот те самые слова. На кончике языка вертятся. Но не выходят. Чонгук не устал от него, но может… — Думаю, он наконец понял, что ты ни черта не стоишь, кроме обычного и быстрого траха, — он касается пальцами низа живота Чимина, — Давай сначала, а? Чимин кусает губу. Кажется, прокусывает ее до крови. Его штаны спущены вниз. Он фокусируется на потолке. Он старается не думать о том, что сейчас происходит. Он пытается представить, что это Чонгук. Но Чонгук никогда не был бы так жесток. Он никогда бы не сжимал его бедра с такой силой. Он никогда бы не оставил синяков на его теле. Он никогда бы не заставил Чимина чувствовать себя оскорбленным. Он никогда бы не заставил Чимина думать о том, сколько людей уже осквернили его. Шлюха. Идиот. Податливый. Глупый. Все кажется туманным. Все плывет. О боже, он что, плачет? Его клиент все видит. Отстраняется. — Ты что, плачешь? Что с тобой, черт возьми? — Чонгук, — произносит Чимин полушепотом. Глаза напротив тонут в ярости, а рука сжимает его горло. Чимин задыхается. Он хватается за руку, но хватка не ослабевает. — Ты сученок. Я заплатил за хороший трах, а не за то, чтобы ты рыдал тут из-за какого-то сопляка. Черные пятна исчезают. Чимин резко поднимает колено и со всей силы ударяет человека сверху, отбивая его назад. Взгляд еще более злой, чем был. — Ты… — Отъебись, — слегка покачиваясь на ногах, выплевывает Чимин. Ему тяжело говорить, горло болит. Он уходит.               Он не помнит, как попал сюда. Но перед его глазами дверь в квартиру Чонгука. Одежда Чимина порвана, он босиком. Ему холодно. — Впусти меня! — кричит он, стуча кулаком в дверь, — Впусти!.. — нет ответа. Чонгук, наверное, спит. Сейчас час ночи и… Резко дверь распахивается. Чонгук уютный. Домашний. На нем мятая белая футболка, а сам он потирает глаза, глядя на парня с недоумением. Чимин никогда ничего не видел прекраснее. Он расслабленно выдыхает. — Чонгук, — говорит Чимин, приближаясь к парню, — Чонгук-и. — Хен? — Чимин путается в своих ногах и, кажется, падает. Последнее, что он чувствует, прежде чем черные пятна вновь заполнят его глаза, это руки Чонгука, которые подхватывают его. Он не дает Чимину упасть.               Когда он просыпается, то чувствует тепло и уют. Комфортно. Он далеко от холодного онемения. Будто его можно и вовсе забыть. Он прижимается ближе к теплу, а его голова утыкается во что-то. Челюсть? — Хен? — Чимин открывает глаза. Он лежит на кровати Чонгука. Он свернулся клубочком в объятиях парня, а голова покоится в сгибе шеи Чона. — О… Что… — Ты потерял сознание, хен. Пару часов назад, — спокойно говорит Чон, — С тобой все хорошо? Еще рано, если что, ты можешь поспать подольше. Чимин кивает. Он рад, что с ним сейчас все хорошо и, наверное, потеря сознания больше не волнует. Он в порядке. Он пройдет через это. Он обязан. Он всегда проходит. — Это… синяки? Все тело Чимина застывает. Он не хочет снова дрожать. — Что-то… будто от пальцев. Чимин пытается зажаться. Закрыться в себе. Чонгук не позволяет. — Хен, откуда? Должно быть, это очевидно. Он не хочет говорить об этом. Он должен был сказать так, но вместо этого вырывается жесткое: — А ты как думаешь? Чонгук поджимает губы. Хорошо провести время. Чимин жалеет. — Прости. Я не хочу говорить об этом. — Тогда зачем ты пришел? — Почему ты больше не появляешься в баре? Чонгук отводит взгляд. Чимин, наверное, радуется, что тема синяков исчерпана. Но кровь все равно стынет в жилах и его трясет. — Мне не понравилось, — в конце концов, Чонгук говорит. Его глаза смотрят куда-то в пустоту, — Мне не понравилось, как он смотрел на тебя. Не понравилось, как смотрел на него ты. Мне… не понравилось, — выдыхает, — Я думал, это не имеет значения. То, что ты… — То, что я проститут? — спрашивает с издевкой Чимин, но замолкает, когда Чонгук одаривает его строгим взглядом. — Я думал, что это не имеет значения, — говорит он, снова отводя взгляд, — Если бы я этого не видел, все бы было, наверное, в порядке. Но теперь… — он смотрит на Чимина. Глаза озаряются теплым блеском, — я не хочу, чтобы ты этим занимался. Чимин застывает. Я не хочу, чтобы ты этим занимался. — Как думаешь, сколько раз я говорил себе эти же слова? — шепчет Чимин, — Ты думаешь, я делаю это, потому что хочу это делать? — его голос озаряется дрожью, — Ты думаешь, что мне нравится это? — Хен… Слезы скапливаются в уголках глаз. — Ты ничего не знаешь. Он тоже хочет петь, как и Чонгук. Он тоже занимался музыкой раньше, но ему пришлось бросить все, чтобы хоть как-то оплачивать обучение, потому что родители считают, что это не то, чем должен заниматься парень. Но иногда мечта все еще стоит того. Она стоит насмешек и разочарованных вздохов, осуждающих взглядов. Она стоит болей, рыданий, часов, которые он проводит в душе, хотя знает, что счет за воду вновь может подняться до небес. Но это нормально. Нормально, потому что ему нужно это для того, чтобы почувствовать себя хотя бы немного чистым. Она стоит того, чтобы покупать меньше продуктов, потому что на этой неделе финансы поубавились по сравнению с прошлой. Она стоит голодовок. Она действительно того стоит, иначе почему он сейчас здесь? Почему он занимается тем, чем занимается? Он правда хочет сказать об этом Чонгуку. Хочется высказать ему все. Хочется посмотреть, как лицо Чонгука скривится от боли. У тебя есть то, что я хочу, и тебе не нужно разрушать себя на пути к своей мечте. Он не делает этого. Он не может говорить сквозь собственные слезы и наступающие приступы истерики. Все происходит само собой. Он только смутно может уловить то, что его лицо уткнулось в шею Чонгука, а тот прижимает его настолько близко, насколько может. Чонгук держит его крепко. Чонгук шепчет извинения. Прости. Чимин думает, за что он извиняется. Разве это его вина, что Чимин оказался на пороге чужого дома с эмоциональным срывом в несусветную рань? Разве это его вина, что Чимин живет так, как живет? Разве это его вина, если жизнь Чимина превратилась в это еще задолго до встречи с Чонгуком? Однако, вина Чонгука все-таки есть. Вина Чонгука в том, что он держит Чимина слишком близко и слишком крепко. Он прижимает его, собирая все кусочки души Чимина воедино. Он пришел, чтобы разрушить жизнь Чимина и собрать ее заново. — Ты худший, — бормочет парень, — Ты должен ненавидеть меня. — Я никогда бы не смог возненавидеть тебя, — это шепот. Может, часть воображения Чимина? Его зрение вновь теряется в темноте, все становится нечетким. Тепло. Чимин засыпает.               Он не знает, как долго он бодрствовал, просто наблюдая за тем, как Чимин спит. Чонгук думает, что сходит с ума. Одна часть его наслаждается видом спящего Чимина. Будет наслаждаться видом проснувшегося Чимина. Другая часть напоминает ему о безликих незнакомцах. Он сглатывает, проглатывая горечь испорченных мыслей. Чимин плакал. Но даже если он и чувствует вину, потому что из-за него Чимин плакал, Чонгук не чувствует никакой разницы между сегодня и тем днем, когда они подружились. Пока он отсутствовал в баре, он окончательно пришел к выводу. Чимин — проститут, и это ненормально. Это ненормально и они не могут больше быть друзьями. — Все потому, что я эгоист. Жадный, отвратительный эгоист, — тихо говорит Чонгук, произнося все в пустоту, — Все потому, что я не хочу, чтобы ты принадлежал кому-то, кроме меня. Ответа нет. Чонгук вздыхает. Прижимая Чимина к себе еще ближе. — Окей. Время останавливается. Все вокруг замирает. Чонгук смотрит ниже. Чимин проснулся. Он сонный. Улыбается так тепло. — О…кей? — повторяется Чонгук. Время, вроде как, пришло в норму. Его мозг обрабатывает тысячи вариантов: окей это как? Окей, это твоя вина? Окей, пришло время встретить новый день? Окей, я чувствую себя хорошо? Или… окей, Чонгук, я могу быть твоим? — Я могу быть твоим, — говорит Чимин, словно читая его мысли. Глаза все еще сонные, но по-прежнему ярко сияют. Чонгук, кажется, влюбляется еще больше, — Прошлой ночью, — продолжает Чимин, касаясь подушечками пальцев до шеи, где красуются синяки. Чон хмурится, — Я пытался представить, что это был ты, чтобы мне было легче, — Что? — Он как-то узнал это… Он понял, что мне это все не нравится… он… — Чимин останавливается. Смотрит на Чонгука, — я сбежал. — Ко мне, — отвечает Чонгук. Мысли кружат его голову. Наверное, ему легче от того, что Чимин прибежал именно к нему, — И я заставил тебя плакать. Чимин смеется. Чонгук тает, потому что трудно не улыбаться, когда Чимин озаряется смехом. — Но ты привел меня в порядок, — говорит Чимин, — Все намного лучше, — его глаза вновь устремляются в пустоту, — Он был постоянным клиентом. Как только он раскудахчет это всем, моя репутация разрушится. Он заплатил, а я не выполнил свою работу, — Чимин мнет пальцами плед, — Как раз то, что ты хотел. — Но не то, чего хотел ты? — тихо спрашивает Чонгук, — Я не знаю, зачем… Деньги? Если тебе нужны деньги, ты можешь начать где-нибудь еще… это правда то, что я хотел, но… — Чонгук не знает как закончить предложение, но его горло сжимается от мысли про полчища других людей. — Это правда. Мне нужны деньги, — говорит Чимин, так и не давая ему закончить, — Но, может, я смогу начать все сначала… Это будет страшно. Я не очень хочу этого делать. Но… я хочу быть твоим. Только твоим. Если ты… примешь меня. Тепло, расцветающее внутри Чонгука, не похоже ни на что, что он испытывал раньше. — Конечно я приму. Я помогу тебе. Ты можешь остаться здесь. Мы разделим арендную плату. Ты можешь пойти работать в мой магазин. Хотя… мои коллеги ужасные засранцы. Чимин хихикает. — Было бы неплохо. Чонгук не уверен, кто наклоняется вперед первый. Он или Чимин… он правда не знает. Но они встречаются в поцелуе. Чонгук ведет. У Чимина было много поцелуев, но этот похож на тот, когда ты впервые целуешься в своей жизни. Тот нежный поцелуй, который дарит тебе с утра или после тяжелого дня близкий, любимый человек. Тот самый первый поцелуй, который он всегда хотел ощутить. Когда они отстраняются, лицо Чимина оживает. На его щеках румянец и он перестает быть таким бледным, как раньше. Это еще один аспект, завораживающий Чона: вот как выглядит влюбленный Чимин. Чимин влюблен и он влюблен в Чонгука. Ни один человек не испытает того, что испытывает сейчас Гук. Только Чонгук. Жизнь Чонгука озаряется новыми красками.