об американских горках, какао и желаниях, которые сбываются

В Кихёне литр американо без сахара и примерно столько же — раздражения на всё и всех, с лёгкой примесью корицы и банального животного страха, от которого хочется спрятаться с головой под большим одеялом или просто забиться в уголок, надеясь, что тебя никто и никогда больше не найдёт. Первый пункт в списке «ненависть Ю Кихёна» — лучшие друзья, от которых нет никакого покоя двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю, а от их одинаково безумных идей иногда начинаешь сходить с ума. Нет, скорее не так. Первый пункт в этом списке ненависти — «проигрывать». А особенно, проигрывать лучшим друзьям — пометка мелким шрифтом в скобочках. Если Хосок и Минхёк объединяются в чём-то против тебя — проще сразу выбросить белый флаг и вообще ни в какие споры не вступать, от греха подальше. Но Ю Кихён не из тех, кто учится на собственных ошибках, и не из тех, кто может устоять перед откровенной провокацией, даже если и всем очевидно, что его берут на слабо. Именно поэтому Кихён ввязался в очередной спор с двумя демонятами и в очередной раз проиграл, а теперь сидит в кресле тесной кабинки и ощутимо трясётся до самых поджилок. Кихён просто на дух не переносит американские горки. Может потому, что до безумия боится высоты и скорости, а может и потому, что в своё время наслушался жутких рассказов про несчастные случаи на этих чёртовых аттракционах. Но факт остаётся фактом — Кихён ужасно боится этого поистине дьявольского развлечения для ненормальных и в жизни бы не приблизился к нему по собственной воле. Хосок и Минхёк, как и полагается лучшим друзьям, отлично знают про его страх. Именно поэтому в качестве наказания за проигрыш выбрали поездку на американских горках в ближайшем парке развлечений. — А может, всё-таки что-нибудь другое? — робко пытается сопротивляться Кихён. Но взгляды парней остаются одинаково непреклонными. — Нет, Ки. Не будь ребёнком, ты справишься. — строго говорит Минхёк и проверяет, крепко ли пристёгнут ремень. — Заодно поймёшь, что в этом нет ничего страшного, и раз и навсегда избавишься от своего детского страха. — Или от сознания. — злобно ворчит Кихён и обещает однажды жестоко отомстить им обоим. Минхёк только усмехается в ответ. Хосок же стоит в стороне, скрестив руки на груди, и улыбается. На самом деле, ему немного жаль друга, ведь и сам страдает боязнью высоты. Но желание немного поиздеваться и получить компроматное видео позеленевшего от страха после этой поездки лица Ю — куда сильнее жалости. — До встречи на земле. — заботливо говорит он и отходит с платформы. — Или на небесах. — участливо добавляет Минхёк и невинно машет рукой. — Да пошли вы оба! — возмущается Кихён. Нет уж, теперь он точно обязан выйти из этого испытания с честью и гордо поднятой головой. Кихён до последнего надеется, что на второе место напротив не подсадят никого — так было бы куда проще, можно сколько угодно орать и строить гримасы ужаса. Но всё в этом дне против Кихёна начиная с самого раннего утра, когда сломалась его домашняя кофемашина и пришлось бежать за бодрящим напитком в ближайшую кофейню — на маленькое сидение напротив опускается темноволосый парень с невозмутимым лицом, и Кихён интуитивно чувствует, что теперь ему будет ещё и стыдно. Когда цепочка машинок медленно трогается с места, Кихён только нервно вцепляется в поручень с такой силой, будто собрался вырвать его с корнем, и одинаково игнорирует как размахивающих руками вдогонку друзей, так и заинтересованный взгляд напротив. Когда колонна резко взмывает по узким рельсам вверх — Кихён перестаёт дышать. А ещё чувствовать что-либо и соображать от слова совсем, потому что спустя три секунды осознаёт себя орущим во все возможности своей вокальной глотки. Картинки неба и земли мелькают перед глазами с ужасающей быстротой, свист ветра буквально закладывает уши, а лёгкий скрип чего-то металлического (Кихён искренне надеется, что не троссов страховки или креплений) добавляет этому безумию особой пикантности. Но среди всей этой неразберихи Кихён готов поклясться, что слышит где-то внизу хохот откровенно забавляющихся друзей, а собственное сердце уже готово отказать в любую секунду. Машинка резко падает вниз и будто парит в воздухе несколько секунд, вышибая из Кихёна адекватность вместе с воздухом — Кихён собирался держать лицо, но с чистой совестью орёт до хрипотцы в голосе и звёздочек в глазах от резких перепадов «вверх» и «вниз». Кихён обещает жестокую расправу каждому из шутников, как только его ноги коснутся твёрдой земли. А ещё реально надеется, что не вывалит на своего временного попутчика всё содержимое своего желудка, которое уже пару минут отчаянно просится наружу. Кихён вспоминает о наличии тут кого-то ещё действительно внезапно и бросает взгляд на парня напротив, надеясь, что ему не менее страшно сейчас. Но натыкается на нечитаемый взгляд невозмутимого лица и моментально затыкается. Что-то внутри упорно шепчет, что как-то негоже надрывать горло, когда рядом есть кто-то, у кого даже ни один мускул на лице не дёргается, несмотря на всю эту круговерть. Кихён замечает, как подрагивают в усмешке уголки чужих губ, и обещает себе ещё и прекратить трястись от страха, подчиняясь вдруг ущемлённой гордости. Не хватало ещё, чтобы даже какой-то абсолютно незнакомый парень потешался над ним, пока он такой слабый и беззащитный. — Перестань пялиться! — немного истерично повышает голос Кихён и отворачивается, пытаясь игнорировать взлёты и падения так же невозмутимо, как незнакомец. Почему-то кажется, будто он смотрит прямо в душу своими тёмными глазищами, а ещё и делает это всё время, пока они находятся здесь, вместо того, чтобы бояться и верещать, как все нормальные люди. Кихён с усилием давит в себе желание продолжить кричать во всё горло, а вместе с этим и рвотные позывы, но когда его руки касается чужая ладонь, действительно срывается на вопль от неожиданности. «Успокойся.» Кихён так и не успевает понять, прозвучал ли шёпот в его голове, или парень произнёс это одними губами, а может и вовсе донёс взглядом, но Кихён почему-то подчиняется и захлопывает челюсти. «Всё будет хорошо.» Кихён снова не успевает понять, каким образом это до него дошло, и точно ли это мысли незнакомца, а не разыгравшееся от нервов сознание. «Смотри на меня.» Я и так смотрю на тебя, думает Кихён, нехило заинтересованный в вопросе «как отвести взгляд, если на тебя смотрят так, будто хотят утопить в своих глазах». «Я рядом.» Необъяснимо, но Кихён вдруг действительно ощущает спокойствие, будто тягучим мёдом разливающееся внутри и охватывающее каждую частичку тела. Уже не хочется орать, и перед глазами не проносятся прощальные кадры из жизни — хочется только смотреть в глаза напротив, и наплевать, что их маленькая машинка то падает будто в бездну, то взлетает к небу, то и вовсе словно грозится перевернуться и вытряхнуть из себя маленьких людишек. Пару раз ещё, конечно, Кихён вновь собирается хорошенько заорать на эмоциях, но ловит тёмный взгляд и успокаивается на несколько секунд. Действительно чувствует себя лучше от присутствия этого незнакомца, и даже едва трогающая его губы улыбка не кажется больше насмешливой. Кихён не помнит, как они оказались на земле снова. Не помнит, как остановились, какие были лица у друзей и что они сказали. Не помнит, как его вытаскивали из кабинки едва ли не при смерти, как потащили в ближайшую кафешку, чтобы вернуть к жизни. Помнит только, как хотел что-то сказать этому парню, а тот лишь улыбнулся мимолетно самым краешком губ и исчез. Во всех планах исчез — будто растворился среди людей, и Кихён действительно не может вспомнить, в какой момент перестал видеть его. Но Кихён отлично помнит, что потерял покой с того самого дня. Нет, с того самого мгновения — дни неумолимо бегут вперёд, стирая из памяти незначительные моменты, но именно эти тёмные глаза и подрагивающие в лёгкой улыбке губы засели прочно в мозгу и напоминают о себе то и дело, днём, ночью, в магазине, на работе, прогулке, дома — как бы Кихён не старался, сколько усилий бы не прикладывал, настойчивый образ не желает растворяться в бытовухе и только концентрирует вокруг себя всё новые и новые мысли. Кихён ненавидит американские горки ещё больше, но как шальной приходит в тот самый парк каждый день и подолгу гуляет где-то у входа на этот мерзкий аттракцион, надеясь встретить. Увидеть хоть ещё раз. Только это всё напрасно и бессмысленно — незнакомец с тёплым взглядом не появляется ни на следующий день, ни через неделю, ни даже через месяц. Кихён до безумия хочет увидеть его ещё раз, но единственное, что связывает их — этот парк и это место. Отныне это место его одинокого отчаяния, а не место новой встречи, как бы не хотелось. У Кихёна теперь абсолютно сбитый режим дня, вечные круги под глазами от недосыпа, поглощающая тяга к этому месту и все стены в рисунках одного и того же лица. Кихён не хочет забыть ни одной, даже самой малейшей чёрточки, а потому рисует безостановочно всё свободное время, напрягая свою память. И с каким-то страхом осознавая, что чем дальше идёт время, тем больше размывается в голове тревожащий образ, но пустившие корни чувства разрастаются в грудной клетке, переплетают лёгкие, впиваются острыми шипами в сердце, ползут выше, сдавливая глотку и грозя удушить. Каждый день Кихён задыхается. — Ки, ты куда? — Хосок искренне удивлён, когда Кихён вдруг подрывается и начинает собираться куда-то, едва уделив время встрече с друзьями. — Дела. — уже привычно отвечает Кихён, в очередной раз не собираясь пояснять что-либо. Признать, что бегает каждый день в парк аттракционов в надежде встретить анонимного парня, слишком сложно. — Наверняка опять ищет своё счастье. — закатывает глаза Минхёк. Честно говоря, Кихён его этим уже начал напрягать. — Своё счастье? — не понимает Хосок, но пояснение следует незамедлительно: — Тот парень, который катался с ним тогда, он уже все уши прожужжал, помнишь? — А-а.. — Хосок вновь смотрит на Кихёна. — Ситуацию помню, но парня никакого не помню. — Об этом мы тоже говорили не раз. — Минхёк поджимает губы, наблюдая за тем, как Кихён натягивает куртку. — То, что вы его не помните, не значит, что его не было! — возмущается Кихён из коридора. Его действительно задевает это каждый раз. Как они вообще могли забыть такое запоминающееся лицо? — Наш Ки сходит с ума. — ставит диагноз Минхёк и очень серьёзно смотрит на старшего друга. — Это не нормально, он каждый день туда бегает и ждёт непонятно чего. — Ну хоть дома сидеть перестал.. — Хосок неуверенно пытается искать плюсы в этой неутешительной ситуации, но Минхёк обрывает его строгим голосом: — Он уже все стены дома его рисунками завесил! Знаешь, это выглядело бы мило в какой-то дораме, но в реальной жизни — ощущение, что дружу с поехавшим маньяком! — Вы просто не обратили на него внимания тогда. — вставляет Кихён ворчливо, пытаясь прервать все эти речи. — Серьёзно, Ки, ты был один в тот раз.. — мягко говорит Хосок, но хмурится. — Я правда не помню, чтобы с тобой кто-то был. А у меня хорошая память, ты ведь знаешь.. — Хорошая, но у всех бывают сбои, да и.. — Может, он его выдумал? — вдруг расширяет глаза Минхёк, поражённый собственными мыслями. — Точно! Это от стресса, наверное.. — Хосок снова сочувственно смотрит на Кихёна. — Тебе было страшно, и твоё подсознание придумало тебе что-то вроде друга.. чтобы было легче. Ты слишком много работаешь и сидишь дома в одиночестве, Кихён. — Я не шизофреник! — повышает голос Кихён, нешуточно злясь со всей этой ситуации. — Всё было на самом деле! И однажды я докажу! Кихён сбегает, веско хлопнув дверью и этим ставя в споре жирную точку. На самом деле, он и сам уже иногда думает, что это всё было лишь плодом его напуганной фантазии. Больше всего Кихён боится убедиться, что это правда. Но день ото дня ничего не меняется, и прорастают в душе острые семена сомнений, оплетая хрупкие цветы чувств, пронзая их насквозь и обещая им медленную и мучительную смерть от точащих ран. *** Кихён бредёт вперёд и совсем не задумывается о том, куда его приведут ноги сегодня. От яркого многоцветия праздника рябит в глазах, разношёрстный шум кружится вокруг, а многообразие пряных запахов дурманит мозг, но всё это совсем не трогает Кихёна. Кихён слишком устал, чтобы радоваться хоть чему-то. Нет, Кихёна не раздражает всё вокруг привычно, в нём слишком ощутимо плещется уныние, чтобы осталось место хоть чему-то ещё. Его даже не раздражают шумящие вокруг дети. Они не раздражают даже тогда, когда налетают стайкой, и это «сладость или гадость, дядя?!» адресовано ему самому. Кихён не говорит ничего и просто смотрит таким тяжёлым взглядом, что самый младший на вид мальчик в пушистом костюме кумихо делает испуганное личико и сам вручает ему в руки пачку зефирок. Кихён мрачно усмехается, провожая бегство взглядом, и вдруг думает, что может и ему пойти покошмарить людей за сладости? Даже костюм не нужен. Но благоразумно отгоняет от себя эти мысли — в его возрасте делать такое уже несолидно. Кихён очень любит сладкое в обычное время, но сейчас абсолютно равнодушно идёт мимо ярких ларьков с бесконечно-манящим многообразием вкусностей, и даже когда-то любимые резные карамельки-тыковки совсем не притягивают внимание. Вместо всего этого Кихён направляется прямо в неприметный сейчас супермаркет на углу. Но Кихён вспоминает о своём не самом обычном видке только когда продавщица с сомнением смотрит сначала на бутылку в его руках, а потом на детскую шапку на его голове и неуверенно просит показать паспорт. Кихён и не пытается сдержать смешок. Он даже не может припомнить, когда у него в последний раз требовали паспорт, и мысленно «благодарит» Минхёка и его как обычно глупые идеи. Просто сегодня друг подарил ему эту огромную мохнатую шапку в виде какого-то монстра, заверяя, что она точно принесёт удачу и счастье. «Выглядит так, будто он пожирает твою голову! — с восторгом заявляет Минхёк, уже натянув шапку на её нового владельца. — Может хоть с ней ты перестанешь думать мозгами и будешь делать то, что хочет твоё маленькое холодное сердце? Ну прямо сейчас да, одно счастье шапка уже принесла — Кихён даже не знает, радоваться ли ему, что так хорошо выглядит в свои двадцать пять, истерично смеяться ли или наорать на друга как только увидит его лицо. Но удача всё же вдруг решает повернуться к нему не задом, и Кихён уже снова идёт по улице, интуитивно направляясь неизвестно куда. В одной руке у него пачка сигарет, в другой — та самая пачка зефирок, бутылка под мышкой и эта глупая шапка над абсолютно убитым жизнью лицом — трудно представить ещё более до забавного жалкое зрелище, но Кихён уверяет сам себя, что ему можно — у него разбитое сердце. Кихён не верит в чудеса. Может потому, что они в его жизни никогда и не думали случаться, а может и потому, что к двадцати пяти не самым удачным годам можно успеть стать тем ещё скептиком. Кихён не верит в чудеса, но почему-то думает о словах Минхёка и идёт прямиком к тому мосту, о котором гиперактивный друг трещал ему столько. Среди определённой группы населения считается, что загаданные здесь в канун дня всех святых желания обязательно сбываются. Нормальные люди сейчас отмечают Хэллоуин со своей семьёй или друзьями, веселятся и радуются жизни, а Кихён стоит на мосту в гордом одиночестве в компании лишь дешёвого коньяка и не может сформулировать ни одного нормального желания. В голове ни единой мысли кроме образа того парня. Кихён чувствует себя до невозможности глупым и наивным, но сдаётся и признаёт. Этот парень и есть его главное желание. — Не против, если я постою тут? — раздаётся бархатный голос над самым плечом, и Кихён едва не подпрыгивает от неожиданности. Хочет заявить незнакомцу что-то вроде «вали отсюда, я тут свою судьбу жду», но в итоге только безразлично пожимает плечами и немного отходит в сторону. — Тоже желания загадывать пришёл? — лица парня не видно в тени огромного капюшона, но Кихён по голосу слышит, как тот усмехается. Кихён решает гордо промолчать. — Н-да. Взрослому человеку нужно дойти до нехилого отчаяния, чтобы прийти сюда в надежде на детские сказки. — незнакомец чуть вздыхает и опирается на перила. — Фу, какао. — морщится Кихён, косясь на большой стакан в чужих руках. Кихён просто искренне не переносит этот напиток, а всё потому, что в школьной столовой он всегда был на редкость отвратительным, и вот вам, пожалуйста, детская травма. — Фу, коньяк. — передразнивает незнакомец, и Кихёну уже почему-то хочется ударить его. — Я не настроен на шутки, так что делай своё дело и вали откуда пришёл. — ворчит Кихён и отворачивается снова, а парень говорит неожиданно сочувственным тоном: — Наверное, твоё желание очень важно для тебя. Я наблюдаю за тобой уже некоторое время, и ты действительно давно тут стоишь.. Ты не подумай ничего, я наблюдал потому, что не хотел мешать, но я уже устал ждать, честно. — Ты прав. — отзывается Кихён без особых эмоций. — Моё желание настолько же важно, насколько я уверен, что оно никогда не сбудется. — Ну ты и пессимист. С чего ты взял? — парень точно снова усмехается, и Кихён едва сдерживает в себе желание сдёрнуть с него капюшон. Но в итоге только смотрит недоверчиво, и парень уже участливо хлопает по плечу: — Релакс. Довериться незнакомцу куда проще, чем другу, а на душе тебе точно станет легче, обещаю. Кихён решает, что в его и без того хреновенькой ситуации терять уже абсолютно нечего. — Я встретил одного парня в парке аттракционов пару месяцев назад и с тех пор думаю о нём каждый гребанный день. Мы даже не разговаривали с ним толком, я не знаю его имени и вообще ничего, но безумно хочу увидеть его снова. А ещё мои друзья убеждают меня, что никакого парня со мной не было тогда и я его выдумал, но я точно уверен, что он существует, в общем, можешь назвать меня сумасшедшим, я уже привык. Незнакомец смеётся тихо, и Кихён уже почти жалеет о сказанном, но тот вдруг говорит: — В таком случае, можешь и меня назвать сумасшедшим, ведь моё желание похоже на твоё. Но честно говоря, оно сбылось ещё за пару секунд до того, как я успел его загадать. Кихён не очень понимает, что всё это значит, но через мгновение уже без шуток готов грохнуться в обморок в лучших традициях мелодрамы: потому что парень снимает капюшон. — Ты-ы?! — Кихён даже ошарашенно тычет пальцем в плечо, чтобы убедиться, что это не фантом и не иллюзия его мозга. — Я-я. — дразнит парень в ответ и вновь улыбается одними уголками губ. Точь-в-точь как в тот день. — Хотя я предпочитаю, чтобы меня звали Чангюн. — Ки-и.. — робко тянет Кихён, теряясь в тёплом взгляде. — Ки-и? —..хён. Ю. — Ладно, я понял, в единое целое соберу как-нибудь сам. — на губах Чангюна вновь эта мерцающая ухмылка, и Кихён не знает, чего хочет больше: сгореть от стыда или смотреть на неё вечно. — Начнём с того, Кихён Ю, что тебе это не нужно. — Чангюн говорит неожиданно строго и забирает из его рук пачку сигарет и полупустую бутылку, сразу за этим запуская обе вещи в долгий полёт с моста вниз. И если бы на Кихёна не смотрели вот так, он бы наверняка возмутился на этот произвол. — Лучше пей это. — Чангюн протягивает свой стакан, но Кихён многозначительно морщится: — Терпеть не могу какао. — Почему? — Чангюн удивлён абсолютно искренне. — Не знаю, всегда, когда я его пил, оно было противным. — пожимает плечами Кихён, а Чангюн неожиданно улыбается: — Хочешь, сделаю так, что тебе обязательно понравится? — Ну попробуй. — Кихён явно настроен на сомнение, но без вопросов отдаёт парню свою упаковку зефирок, вместо них принимая в руки стакан. — Если добавить это — будет вообще волшебно. — поясняет Чангюн, пока сыпет маленькие розовые зефирки в тёмный напиток. — Просто доверься мне и попробуй. Чангюн мягко накрывает его ладони своими, поднимая стакан выше и подталкивая сделать это. От пристального взгляда и прикосновений Кихён безумно смущается и надеется хотя бы не облиться, но благодаря чужим рукам его собственные трясутся не так заметно, немного облегчая всё его положение. — А это не так уж и.. плохо? — Кихён смотрит круглыми глазами и боится признать, что, кажется, в этот раз какао действительно на вкус лучше, чем всю предыдущую жизнь. Но возможно дело просто в том, что цветущие внутри Кихёна и наконец получившие кислород чувства скоро разорвут его изнутри, и сейчас абсолютно всё кажется куда приятнее, чем есть на самом деле. — Милая шапка, кстати. — Чангюн издаёт тихий смешок, а Кихён вдруг воодушевляется: — Правда? — Да. Выглядишь как милый малыш. Кихён смотрит на хитрую улыбку, а мысленный пункт в голове «наорать на Минхёка» резко меняется на «задушить в своих объятиях и сказать, что теперь будет носить это всю свою жизнь». — Хочу загадать ещё одно желание. — вдруг заявляет Кихён, и Чангюн кивает: — Вперёд. С интересом наблюдает за тем, как Кихён жмурится почти как ребёнок и что-то бормочет одними губами, а потом снова смотрит на него, и его глаза блестят восторженными отражениями миллионов звёзд. Чангюн не может сдержать лёгкой улыбки и немного наклоняется, хитро и вкрадчиво шепча: — Хочешь, и его исполню? — Сегодня ты моя фея? — ухмыляется Кихён и этим надеется скрыть смущение. — Конечно. — Тогда давай. Чангюн сокращает оставшееся расстояние и касается его губ своими, так осторожно и нежно, будто боится, что Кихён рассыпется в его руках и растворится в тёплом осеннем воздухе. А цветочные чувства в груди Кихёна наконец действительно могут дышать. — Исполнил? — Да.. Их поцелуй со вкусом тёплого какао и клубничных зефирок. — Честно говоря, я тоже думал о тебе каждый день. — Чангюн улыбается немного смущённо и низко шепчет так, будто извиняется за что-то. — Но мне казалось, ты даже не вспомнишь меня, если встретишь. — А я уже начал верить, что выдумал тебя. — мямлит Кихён, не в силах отвести взгляд от тёмных глаз в паре сантиметров от своих. — Глупыш. — Чангюн смеётся тихонько, но затем смотрит очень серьёзно: — Мне кажется, я влюблён в тебя. — Мне кажется, я тоже. — Наша сказка со счастливым концом? — Похоже.. У Кихёна горят смущением щёчки, но ещё ощутимее горят его цветы под сердцем. Чангюн вновь наклоняется к его уху и шепчет заговорщически: — Прокатишься со мной ещё разок на американских горках? Чудеса случаются в жизни Ю Кихёна не то чтобы очень часто. По правде говоря, вообще не случаются. Но одно всё же случилось, и может быть, в этом виноваты лучшие друзья с их дурацкими спорами, Минхёк с его «монстром удачи» или просто судьба — Кихёну всё равно. Сейчас он абсолютно и бесконечно счастлив, а его хрупкие цветы в грудной клетке теперь наконец-то в надёжных руках. А больше всего в своей жизни Кихён любит какао, американские горки, глупую монстрошапку и парня с самым тёплым в мире взглядом.