Близко ко мне

      Я люблю работать летом. Солнце встаёт раньше, освещая всю красоту окружающей действительности, поэтому просыпаться с утра легче, чем зимой. После обязательного кофейного ритуала меня так и тянет выглянуть в окно и побыть наедине с задавленным инфраструктурой миром, когда город стряхивает с себя все излишки назойливой жизни. Без людей и машин Москва выглядит намного лучше, а кофейная чашка такая идеально гладкая, что я едва ли не мурлычу от удовольствия.       Квартира досталась мне в наследство от тёти Тамары, учёной дамы и принципиальной холостячки. В детстве мы с матерью частенько приезжали к ней в гости из Питера. Тётка жила в районе, расположенном между парком и железной дорогой. Когда они с матерью забывали о моём существовании, я убегал на улицу и наслаждался свободой, ведь дома у меня ничего подобного не было. Ближайшая станция метро находилась в двадцати минутах езды. Магазинов было мало, всего две школы и одна поликлиника на весь район, а местной достопримечательностью служил старый кинотеатр, возле которого вечерами кучковалась молодёжь. Со стороны могло показаться, что это не район Москвы, а провинциальный городок, никакого отношения к столице не имеющий. Я познавал его тайны, ходя по улицам и касаясь всего, что попадалось на пути: стен, растений, объявлений на обшарпанной доске у дома, руля своего велосипеда. До сих пор помню, каким тёплым и приятным на ощупь он был, когда нагревался под солнцем.       После смерти Тамары я переехал в унаследованную от неё квартиру и поступил в университет. Родители на тот момент уже благополучно разошлись. Отец всю жизнь сильно пил и сейчас продолжает, а мать после развода стала религиозной фанатичкой. Из-за своих изощрённых убеждений она не принимала прописанные врачом лекарства и вскоре умерла от сердечной недостаточности. Находится с ней рядом всегда было непросто. Сколько сам себя помню — я всегда был её самым большим разочарованием. Забеременела она ещё будучи школьницей. Под напором бабки, считавшую аборт одним из самых страшных грехов, ей пришлось рожать. Отец, уже тогда будучи безвольным ослом, женился на матери после окончания школы. После этого он особого участия в моей жизни не принимал, просто присутствовал в квартире с бутылкой водки в руках и всё. А мать… От неё всегда сильно доставалось за любую провинность, хотя на людях она вела себя нормально, даже не ругала никогда. Для всех мы были обычной российской семьёй, где папа периодически попивает, а мама усиленно изображает заботливую жену, работает и тащит на себе всё хозяйство. На ребёнка плевать всем, от соседей до чиновников, родился и ладно. Синяков у него под одеждой никто не видит, а разбитые в кровь пальцы за отказ учиться играть гаммы тоже не являются чем-то страшным. Мальчишки же вечно влипают в неприятности, вот сам и стукнул себя по пальцам, ничего особенного. Матери познание мира через прикосновения не нравилось, поэтому она всегда била меня по рукам ремнём с каким-то яростным остервенением, поэтому по сей день мои пальцы похожи на длинные мёртвые ветви. Выглядят они не очень, зато чувствуют очень многое…       С переездом жить стало спокойнее. Я не могу похвастаться легкой адаптацией к изменениям, поэтому в Москву прибыл с дурными предчувствиями. Но когда оказался тётушкиной районе, то обомлел от увиденного: время в этих краях будто остановилось. Нет, изменения, конечно, произошли, но они так гармонично и ненавязчиво вписались в провинциальную атмосферу района, что лишними вовсе не казались. Я готов был вскочить на велосипед как раньше и до темна колесить по тихим улочкам и парку. Таким образом, детские воспоминания помогли обосноваться на новом месте, хотя я по-прежнему чувствую себя посторонним. Весь этот мир не для меня. Он безнадёжно далёк и чужероден, как бы я не старался им восхищаться и познавать его.       Сезон отпусков уже начался, поэтому с утра всё чаще можно застать бесценные моменты, когда в общественном транспорте людей относительно мало. Они едут на работу сонные, поэтому не обращают внимания, когда я в течение получаса трогаю поручень в метро и испытываю при этом безумно приятные ощущения. В сентябре и я сам пополню ряды счастливых отдыхающих и отправлюсь в родной Питер. В город, с которым по-прежнему ощущаю сильную связь, ведь там я учился и вырос. Там живёт моя пусть и разрозненная, но всё же семья. Там я влюбился в первый раз.       Она была моей соседкой по площадке, отличницей, единственной надеждой любящих родителей и очень популярной девчонкой. Совсем не чета мне — долговязому странному типу в огромных очках с отличной успеваемостью и отсутствием друзей. Таких обычно любят бить крутые ребята на заднем дворе школы. Мне повезло — за десять лет обучения практически ни одного тычка.       Титул королевы красоты нашей школы Лиза получила неспроста — она действительно была красавицей, чем-то походила на актрису Шерон Тейт, только с небесно-голубыми глазами. В её образе не было ни намёка на неуверенность, тщательно скрываемую жеманством, какое я встречал в поведении её многочисленных подруг. Лиза обладала магией, непостижимым для меня по сей день искусством влюблять в себя окружающих. Я сам даже не заметил, как оказался двадцатым лебедем в последнем ряду, приворожённым её чарами. За душевность, открытость, отзывчивость, обаяние её любили все жители нашего дома. Я боялся сталкиваться с ней глазами, даже когда она замечала меня и здоровалась. Как-то раз я коснулся её случайно и испытал приятные ощущения, но этого было недостаточно. От осознания своего ничтожества перед ней хотелось плакать. Наверно, это было частью какой-то злой игры, в которой я всегда оставался в проигрыше.       Как-то раз в школе я услышал её разговор с подружкой и понял, что она договорилась о встрече со своим парнем вечером после школы. Его звали Вадик. Отношения с ним Лиза тщательно скрывала, ведь отец и мать вряд ли обрадовались бы, что их единственная дочь крутит роман с местным хулиганом на пять лет старше её. Исходя из моих наблюдений, вёл себя с Лизой он порой отвратительно, но она была большой любительницей острых ощущений. В итоге, эта тяга её и сгубила.       Итак, я отправился за ней, к заброшке недалеко от школы. Вадик уже ждал её там. Почти сразу, как она пришла, они начали ссориться. Кажется, парень приревновал её к кому-то. Потом он ударил её в лицо кулаком. Увидев это, я дёрнулся, но остался стоять на месте.       Происходящее потихоньку начало завораживать меня. Лежащая на земле Лиза начала плакать. Вадик продолжал орать, сопровождая каждую свою фразу ударом. Я же судорожно схватился на ветки кустов так, что шипы больно впились в пальцы. Ощущения обострились от боли. С каждым её криком всё сильнее чувствовалось возбуждение. Казалось, что я вот-вот задохнусь, а ширинка на обтягивающих брюках вот-вот лопнет. «Ёбаная шлюха! Думаешь, что я совсем дурак и позволю так с собой говорить? Правда? Да?» — спрашивал он, дёргая её за волосы. В этот момент я сунул руку себе под ремень. Терпеть было просто невыносимо. Лиза в ответ кричала от боли и просила прощения, пока я, судорожно сжав губы, стискивал свой красный от напряжения член, двигая кожу туда-сюда. Пока Вадик насиловал её, я лихорадочно ласкал себя, боясь лишний раз вздохнуть.        Я уже много раз мастурбировал, представляя себе, как касаюсь Лизы, и за это удовольствие приходилось дорого платить. Мать следила за моим целомудрием, поэтому после экзекуций пальцы практически не сгибались.       Закончив, Вадик ушёл. Она тихо плакала и не поднималась с земли. В тот момент я был хозяином положения и её судьбы и эта перспектива грела сердце. Одновременно с этим меня душила злоба — этот козёл раздавил то, что я любил на протяжении нескольких лет всего за какие-то жалкие десять минут. Я вытер руки, вышел из темноты и посмотрел на неё. Униженная и избитая… От былой красоты не осталось и следа. Вадик в тот день уничтожил её, убил чистоту и прелесть, поэтому я должен был ей помочь.       Не помню, как мои руки оказались на её шее. В тот момент она была так близко ко мне, что у меня чуть сердце не выпрыгнуло из груди. Конечно, Лиза узнала меня, но так и не поняла, что я был именно тем человеком, кто помог ей. Кричала, пыталась вырваться, но вскоре затихла навсегда. После этого бояться было нечего. Я раздел её полностью и ощутил все, что ранее было недоступным. Потрясающе гладкая кожа, упругая, покрытая синяками грудь, торчащие вверх твердые соски нежно-кофейного цвета, рыжеватые мягкие волосы на лобке. Она была абсолютно точно мертва, но такая потрясающе теплая и приятно пахнущая, что мне хотелось спрятать её от всех, но это было слишком рискованно. Напоследок я забрал её ожерелье в форме половинки сердечка и храню его до сих пор.       Я всё ещё вижу Лизу во снах. В них она так близко ко мне… Иногда даже я вижу, как режу её ещё живую, а она кричит так, что моё возбуждение достигает пика, и я мастурбирую прямо на окровавленное тело. Когда часто сниться нечто подобное, то и в реальности всё выходит не таким уж и сложным. Чем больше живу, тем больше убеждаюсь в том, что во мне нет ничего, кроме осязания и именно касания для меня величайшая радость.       Одушевлённость предмета особой роли не играет, я могу возбудиться, даже когда дотрагиваюсь полированной поверхности чайника, но с людьми всё-таки интереснее. Правда, девушкам не всегда нравится, когда их трогают, поэтому и приходится их убивать. Боли никому причинять не хочется. Просто хочется коснуться живой, убить, коснуться мёртвой и всё. Я бы хотел остановится, но знаю, что не смогу. У меня никогда не было другого счастья в жизни.       Сколько их было, таких возбуждающих и близких? Мои любимые крошки… В криминальных сводках почему-то говорят про пятерых пропавших за полгода, хотя их на самом деле тринадцать, если считать Лизу. Телевизионщики решили не считать девиц по вызову, их же не жалко. Однако иронично, учитывая то, что я наслаждаюсь, трогая их сначала живыми, а потом мёртвыми. Иначе я не возбуждаюсь.       Когда нашли тело Лизы, Вадика быстро повязали и посадили за избиение, изнасилование девушки и… её убийство. Забавно, не правда ли? Жалкий, неотёсанный и тупой кретин, да и только. Ему с моей коллекцией тягаться бесполезно, ведь он все ещё просиживает нары, а у меня завтра свидание с одной привлекательной молодой особой. Она будет номером четырнадцать. Думаю, что мы отлично проведем время.       Я так хочу коснуться её.