Дракон и медведь

Голос у него был молодой и приятный. Катия решила послушаться незнакомца. Чтобы он ни означал — спасение или погибель, — он был её единственным шансом. К тому же, хоть перед смертью она желала раскрыть его тайну: как он заставил всех ослепнуть, почему ни враги, ни сомнительные друзья их не заметили. Неся Катию как ценный груз, незнакомец двигался бесшумно, плутал, наверное, обходя разъяренных воинов, иногда останавливался. Потом, видимо, они вышли с поля сражения, поскольку шаг похитителя стал ровным. Наконец незнакомец опустил Катию на землю, бережно прислонив к дереву. — Уже скоро, моя госпожа, — сказал незнакомец. Катия собралась с силами и подняла голову, но не увидела ничего, кроме неизвестно откуда взявшегося тумана. Что было странно: они не так долго шли, чтобы совсем удалиться от места схватки, но никаких звуков, кроме биения собственного сердца, Катия, как ни прислушивалась, не обнаружила. — Ты призрак? — почему-то она даже не удивилась. — Нет, — голос его зазвенел веселыми нотками. — Весь фокус — в нем. — Мгновение — и он предстал перед Катией в полный рост, а в руках у него был плащ. С одной стороны он был белоснежным, с другой — черным как уголь. — Всего лишь плащ Падаэна. — А вы и есть тот самый Падаэн? — улыбка получилась вымученной и натянутой. Незнакомец это заметил, потому что стал очень серьезным. — Я всего лишь Ланцелот. И нам нужно торопиться. Он накинул плащ белой стороной вверх и в этот раз не исчез. Потом, не спрашивая разрешения, поднял Катию на ноги, очень бесцеремонно обнял и прикрыл плащом. — Как вы смеете? — спросила Катия скорее устало, чем возмущенно. — Потом я рассыплюсь тысячей извинений, побрею голову, приму самое страшное наказание, но пока просто поверьте и делайте так, как я прошу: закройте глаза и сделайте несколько шагов со мной. Катия сомневалась, что у неё это получится, но вдруг сама обнаружила, что под чудесным плащом и боль утихла, и дышать стало легче, и ноги стали слушаться. Первый шаг был неуверенным, но Ланцелот её никуда не торопил. На втором шаге она едва поборола искушение открыть глаза. Она сделала это после третьего шага. Она как будто бы преодолела тысячи миль и оказалась совсем в другом краю. Перед Катией открывался величественный город: мощеные камнем улицы, аккуратные домики, увитые плющом, маленькие садики возле них. И яркий солнечный свет с безупречно-синего неба, от которого даже стало резать глаза. Катии было так легко, что казалось, если она оттолкнется и подпрыгнет, то может даже взлететь. Ничего подобного вытворять она не собиралась. Тем более приветствовать их с Ланцелотом или же просто удовлетворить своё любопытство высыпали, наверное, все жители городка. Ланцелот все еще держал над Катией плащ, закрывая от солнечных лучей и любопытных глаз, но теперь уже не прикасаясь, а на вытянутой и согнутой руке. Из-за этого Катия не могла видеть в полной мере, куда они идут, и ей было немного страшно или волнительно. Была опасность или её не было, была ли она пленницей или гостьей, Катия предпочитала держаться поближе к своему похитителю. Волшебные сны иногда могут обратиться кошмаром. Потому, когда к Катии из толпы выскочила девочка, она шарахнулась, как испуганная лошадь. У девочки в руках был не нож, а всего лишь венок из синих цветов. Катия преклонила колени и позволила надеть себе его на голову как корону. — Это — мир мертвых? — осторожно продолжала она расспросы. — Это — Авалон, Катия, моя прекрасная дева Камелота. Что она могла сказать в ответ на такую осведомленность о её делах? — Оу… — однако она не могла позволить себе долго пребывать в изумлении и молчать. — И в каком же краю находится ваш чудесный… город? — Везде и одновременно нигде, — уклончиво ответил Ланцелот. Катия уже начинала понимать, куда он её ведет — к высокому белоснежному замку с острыми шпилями. Хозяйкой замка, а также некоронованной королевой Авалона, оказалась леди Вивиан — очень красивая, стройная, неземная. Катия так и не смогла определить, сколько же ей лет. На лице и на руках её не было ни единой морщинки. Стан был гибким, а движения — плавными. Но взгляд её ледяных голубых глаз был покровительственно-мудрым, что совсем не свойственно пылкой юности. Еще Ланцелот называл её матушкой. Кроме того, спаситель Катии сообщил, что леди Вивиан известна и в крае Катии как Озерная Леди. — Правда? — это прозвище Катии ни о чем не говорило, но ради вежливости она предпочла изобразить радостное изумление. Она так и не смогла прочитать по слишком спокойному лицу леди Вивиан, рада она или нет тому, что её сын притащил какую-то чужестранку. Но то, что её присутствию здесь рад Ланцелот, не вызывало никаких сомнений. Не хорошо было говорить так по отношению к собственному спасителю, но Катии он радовался как щенок — появлению хозяина. У неё же самой была прекрасная возможность узнать его получше, и пока она находила в нём только достоинства и никаких недостатков. Он был не просто хорош, а красив так, что дух захватывало: бледное идеальное лицо в обрамлении черных ровных волос. Его лицо напоминало бы статуи римлян, если бы он не улыбался своей белозубой улыбкой и не подмигивал вишнево-черными глазами, точный цвет Катия хотела определить, но не могла: в ответ на каждый её пристальный взгляд Ланцелот прищуривался и отворачивал голову. Однако в этом она не видела кокетства, просто игра, как она играла детстве с… Гвидром… От этого воспоминания стало слишком тяжело и неуютно. И Ланцелот заметил изменение её настроения. — Тебе нужно отдохнуть, — сказал он и преподнес еще один сюрприз. Оказывается, для неё уже была приготовлена комната. Там было все, что нравилось Катии: огромная клетка с певчими птицами, вода с лепестками роз, ваза с персиками, а также книжка с яркими картинками и описаниями дивных зверей. — Если пожелаешь, то некоторых из них ты сможешь увидеть и даже покормить с руки, — пообещал Ланцелот. — Когда же? — поинтересовалась Катия. — Как только Мерлин вылечит тебя. Сейчас твоя болезнь только замерла, но не исчезла. — Вот как… – все оказалось не так уж и радужно для Катии в этом веселом краю. Она помимо воли прикоснулась к царапине. Та не болела, но никуда не делась. Ланцелот, приняв молчание Катии за признак усталости, извинился и покинул её на время, но оставил свой плащ, посоветовав накинуть его темной стороной вниз. Так будет безопаснее, заявил он, и яд не будет дальше распространяться. Катия заверила, что не снимет его и даже укроется им, если приляжет вздремнуть. Успокоенный, Ланцелот ушел. Катия же дождалась, пока его шаги стихнут, просчитала до полста, а дальше действительно накинула на себя плащ, но черной стороной кверху. Если она правильно поняла его свойства, то она должна была стать невидимой. Пока что она не планировала побег, а желала осмотреться. Все здесь было странным и подозрительным, те же персики в начале весны. Хотя в Авалоне было тепло как в мае. Катия осторожно приоткрыла дверь, за ней никого не оказалось. Можно было спокойно выскользнуть наружу, что она и сделала. Она немного погуляла по замку и, к своему удивлению, не обнаружила ни других обитателей, ни слуг. И все-таки замок не выглядел запущенным. Потом она спустилась вниз и, пройдя небольшой двор, нашла сад и убедилась, что странный город Авалон не подчиняется законам природы. Здесь днем пел соловей. Здесь рядом цвели нежные крокусы и шиповник, хотя цвести им было положено в разное время. А в шиповнике Катия нашла еще одну странность: на кусте не было ни единой колючки. От исследования шиповника Катию отвлекла чья-то тяжелая поступь и вздохи. Она сама задержала дыхание, чтобы не выдать себя, и замерла. По каменной дорожке, опираясь на клюку, шел старик. Каждый шаг давался ему с трудом, и он кряхтел и стонал на ходу. Плащ работал — старик прошел мимо Катии и даже не обернулся. А вот в правильном городе Авалоне действительно было не все так безупречно. Этот старик имел доступ в королевский сад, но у него были худые карманы. Что-то выпало из одного из них и покатилось к ногам Катии. Это было простое колечко. Из любопытства Катия подняла его, но не нашла ничего примечательного. Хотя даже если бы оно было драгоценным, нехорошо было бы обкрадывать старика. Можно было бы, пользуясь невидимостью, снова положить его в карман рассеянного бедолаги. Только где гарантия, что он снова его не обронит? Тем более, Катии выпал хороший шанс распросить об этом мире кого-то, кроме Ланцелота, который если не врал, то наверняка старался приукрасить достоинства своей родины. Скинув плащ, Катия крикнула старику: — Подождите! Вы потеряли! — А ты нашла? Значит, оно твое, — не оборачиваясь и не сбавляя шаг ответил старик. Меньше всего Катии хотелось, чтобы потом люди, которых она не знала, обвинили её в мелочности или воровстве. Она быстро подбежала старику и вдруг заметила, что не такой уж он и немощный. Шел он вальяжно, на палку не опирался, а чертил какие-то знаки в задумчивости, спина его была ровной, а возраст трудно было определить из-за длинной густой бороды и косматых волос, закрывавших лицо. Но волосы были абсолютно седыми, так что хоть в этом Катия не ошиблась, а вот в другом глаза снова подвели. Когда она раскрыла ладонь, то обнаружила, что кольцо не такое уж и простое, так как на нём были выгравированны затейливые узоры. — Что это? — Катия переводила изумленный взгляд то на кольцо, то на старика. — Удивлена, что с виду простая вещь, поднятая из грязи, может оказаться сокровищем? Ты же и сама все поняла, не так ли… У Катии вдруг даже дыхание перехватило. Старик словно говорил об Артуре. И сердце сжалось: как он там, жив ли… — Он жив. О нём есть, кому позаботиться, — старик своим заявлением заставил Катию встрепенуться. Как он понял, о чем она думает? А чтец мыслей тем временем продолжал сыпать загадками. — Странно, что Нимуэ не заметила на тебе печать смерти. Старик прикоснулся ладонью к плечу Катии, как раз к тому месту, где была рана. По телу Катии прошла сначала холодная волна из острых льдинок, потом горячая — из жгучих искр. — Возвращайся к себе, — приказал старик. Не то, чтобы осознанно, а вроде мимо её воли ноги Катии принесли её в комнату с птицами и персиками. Тело само припало к кровати. Это не было неприятно, но просто странно. Как будто её душа стала вместилищем в другом сосуде и просто наблюдала. Единственное, над чем Катия смогла взять контроль, — это скрутиться клубочком и крепко обнять подушку. Утром Катия обнаружила кое-что новое, но кое-что пропало. От этого пропавшего — роковой царапины — она с удовольствием избавилась. Зато кольцо старика каким-то образом оказалось на её пальце. И оно пришлось ей ровно в пору. – Значит, ты уже познакомилась с Мерлином? — спросил позже Ланцелот. Он сделал вид, что немного расстроен, ведь он лично хотел показать гостье красоты Авалона. Катия согласилась, но с условием, что он расскажет, как ему удалось быть настолько осведомленным об её жизни и интересах. Вот так она узнала еще об одном сокровище Авалона — озере Атму, предсказывающем судьбу. — Когда бы я ни смотрел в его воды, там была ты… Ты — моя судьба. Такое заявление не могло не польстить. И, конечно же, она не могла уступить соблазну самой заглянуть туда. Сначала на водяной глади она видела только отражения себя и Ланцелота. Она уже готова была упрекнуть спасителя в неудачном розыгрыше, когда вода потемнела. Очень медленно там стали проступать образы: мужчина, девушка… Он обнимал ее, а в руке сжимал нож. Катия узнала отца и себя. Она очень ярко помнила момент, когда последний раз видела отца. Вот только и не подозревала, что он собирался ее убить. Катия не сдерживала слезы, когда снова услышала: «Просто живи». Ланцелот попытался утешить ее, обнять, но она отстранилась и смотрела дальше. Отец оставил ее, но когда он выходил из комнаты, Катия заметила тень, метнувшуюся от двери. Отец спускался в какие-то пещеры, о существовании которых под Камелотом Катия даже не представляла. За ним направился и стоявший под дверью человек. Когда он вышел на свет, оказалось, что это лорд Мерсия. Король Вортигерн сделал шаг и погрузился в темную воду. Лорд Мерсия едва не кинулся к нему, но замер в испуге. Что-то чудовищное утаскивало его господина вниз. — Вот откуда он знал, что говорил мне отец в тот вечер. И он знал, что отец мертв… Ты понимаешь, отец не хотел, чтобы заговорщики его казнили. Он предпочел гордость позору, — плакала Катия и делилась горем, которое переливало через край. Ланцелот держал ее за руку и слушал, но когда Катия попыталась снова взглянуть в озерную воду, остановил ее: — На сегодня хватит… Настроения для прогулки не было, потому ее решили отложить на завтра. На следующий день стояла прекрасная солнечная погода, хотя Катия подозревала, что на Авалоне — всегда так. Ланцелот выполнял свое обещание показать Катии чудеса, она же свое — спрятать глубоко тяжелые воспоминания. Для конной прогулки Катии запрягли прекрасную, спокойную, тонконогую, белоснежную кобылку с голубыми глазами. Конь Ланцелота был несколько крупнее, серый в яблоках, но тоже спокойный и послушный. Хотя по тому, как он пытался заигрывать с кобылой Катии, покусывая ее, когда предоставлялась возможность, можно было предположить, что он имеет на нее виды. Как, видимо, и Ланцелот на гостью. Он вел себя очень деликатно, но все-таки позволил себе одну вольность. Леса Авалона только на первый взгляд напоминали леса Англии. Здесь было столько неведомых ранее Катии растений — с разлогими или резными листьями, яркими цветами или сочными фруктами, которые так и хотелось съесть, только Катия сомневалась, съедобны ли они. Ланцелот заверил, что она не разочаруется новым опытом. Зная местную флору, по дороге он срывал для Катии то один, то другой фрукт, так что вскоре они смогли устроить небольшой пикник. В качестве подстилки использовали всё тот же плащ Ланцелота. Спутника Катии совсем не волновало, что он может испачкаться соком или травой, или чем-то ещё. Ланцелот вызвался покормить гостью, разрезав фрукт, похожий на грушу, только необычного темно-синего цвета, протянул его Катии, но игриво отдернул руку, когда она попыталась его взять. Он поднес кусочек к губам девушки, а она, все еще под впечатлением насыщенной прогулки и приятного общества, позволила себя покормить. Для дегустации следующего фрукта Ланцелот предложил Катии закрыть глаза, чтобы лучше ощутить вкус. У Катии было так легко на душе и так приятно было доверять кому-то, что она поддержала развлечение, не находя в нем ничего предосудительного. Сначала в ее рот действительно отправился кусочек фрукта. Он был очень сочным и сладким, совсем немного напоминал любимые персики, но был чуть более терпким. — А вот теперь — что-то особенное, — было бы смешно ожидать, что вместо лакомства Ланцелот подсунет ей, например, червя. Потому без ожидания подвоха она послушалась его и приподняла лицо в ожидании. Ее губ осторожно коснулось что-то мягкое. Катия не отличалась терпением, когда дело касалось сладостей, поэтому она чуть лизнула новое угощение, но обнаружила, что оно совершенно несъедобно. Она открыла глаза и подтвердила догадку. Её взгляд столкнулся с взглядом Ланцелота. Он сразу же выпрямился, как будто ничего не случилось и предупредил гневный вопль Катии: «Да как ты смеешь» шутливыми извинениями. — Каюсь! Каюсь! Но ты такая сладкая, что трудно удержаться! — Ланселот вел себя как мальчишка, пойманный на шалости, осознающий, но совсем не признающий свою вину. Он пытался сдержать улыбку, а Катия не собиралась злиться, наоборот, хотела скорее забыть о неловкой ситуации. — Ты обещал показать зверей. — Они пока тебя боятся. Чувствуют чужака, но очень скоро ты сможешь любоваться и кормить их, сколько пожелаешь, — Ланцелот беззаботно развалился на боку, подпирая подбородок локтем. Уже не раз Катия убеждалась, что за любые блага нужно платить. Гостеприимство Авалона не беспредельно, и все ниточки ведут к благосклонности Ланцелота. Она, может быть, и согласна была уступить не сердцем, но разумом, только следовало выторговать для себя еще одну самую важную уступку. Для Катии пикник превратился в самые важные переговоры в ее жизни, и она сделала первый шаг осторожно, словно ступая по тонкому льду: — Это ничего. Но хорошо бы приручить их до появления Морганы. Ланцелот не отвечал. Тогда Катия аккуратно сделала следующий шаг: — Моя дочь… — За что она винила себя больше всего – так это за то, что она отказалась, пока они были единым целым. Если ее судьба — жить с принцем Авалона, то единственное ее условие — он должен принять ее дочь. — Прости, но ей здесь не место, — прозвучал приговор. Ланцелот не отворачивался, но и не смотрел на Катию. — Если хочешь любить меня, полюби мою дочь, — она не ожидала, что так скоро придется выдвигать собственные условия и открываться. — Я готов, но это совсем другое. Ты пока не поймешь. Наверное, нам уже пора домой. С этим Катия не могла не согласиться. В этот день она открыла еще один фокус Авалона: как далеко бы ты ни отдалился от дома, стоило развернуться — и ты окажешься на самой кратчайшей дороге к своей вотчине. Только могла ли она считать Белый Замок своим домом? Когда Катии удалось избавиться от общества Ланцелота, она снова отправилась к озеру предсказаний. — Покажи мне мою дочь! Покажи мне Артура! — просила она. Но озеро отображало ей нечто жуткое и страшное. Детей вырывали из рук матерей. Некоторые женщины так отважно пытались отстоять своих отпрысков, что прощались с жизнью… Она видела мальчишку лет шести, которого едва смогли оторвать от тела мертвой матери и бросили в клетку. Благодаря продолговатой родинке на щеке, он был довольно приметным. Потом Катия видела корабли, на которые грузили живой товар. Потом другие корабли с хищными зверями на носах и яркими парусами приставали к этому берегу. Потом были воины, численность которых сосчитать было невозможно. Они шли вперед как неумолимая стихия или кара Божия: насилуя, убивая, сжигая на своем пути все. Один из воинов второпях насладился надругательством над пленной девушкой и передал ее по жребию следующему побратиму. Он был очень молод — борода только начинала расти и еще не прикрывала родинку-полумесяц на его щеке. — Зачем им нужна была тысяча мальчиков? Почему именно мальчиков? — Стань моим мечом. Одновременно прозвучали слова Катии и ее отца. — Если останешься здесь — тебе нечего бояться Великой армии, — произнёс над ухом Катии голос вполне реальный, а не внушаемый озером. Она вздрогнула и, обернувшись, узнала Мерлина. — А куда я отсюда денусь — прекрасная, но все же тюрьма, — не очень вежливо отозвалась Катия. — А ты разве пыталась сбежать? И что это: твое желание или каприз рассерженной девочки, получившей отказ? — за бородой не видно было, гневается ли маг или насмехается. Вот Катия после его слов гневалась. Или же была на грани того, чтобы нарушить правила приличий и высказать старику нечто колкое и наверняка неразумное. Она сжала кулаки, как будто готовясь к драке, но большой палец зацепил два кольца — то, которое ей подарил Мерлин, и то, которое надел на неё Артур, назвав своей женой. — Если Артур мертв, я должна быть с дочерью. — Почему ты решила, что он мертв? Видимо, всеведущий Мерлин не всё знал о событиях в обычном мире. — Почему же тогда озеро не показывает его мне? — Может, потому что ты плохо смотришь?