Истинно

ВНИМАНИЕ! В главе использована ненормативная лексика! Предупреждение прочитали? Не пугает? Тогда вперед! )) Гарри Поттер оказался не готов к колоссальному объему учебной работы. Одно дело учиться в Хогвартсе и стонать от домашних заданий, и совсем другое — готовиться к четырем сдвоенным урокам каждый день. На педсовете Минерва словно невзначай упомянула, что у нас по-прежнему некому курировать гриффиндор, и Мальчик-Который-Выжил, разумеется, сразу вызвался на роль декана. — Я попробую, — уклончиво проговорил Поттер, в глазах которого уже зажегся неизменный азарт, — думаю, мне удастся поладить со студентами. — Главное не поладьте с ними так, как это сделала Лавиния, пусть мир ей будет прахом, — саркастически ввернул я. Конечно, Поттера боготворили. Первокурсники не отлипали от него с утра до вечера. Девочки висели на его руках гроздьями, кидались обниматься, следовали за ним по пятам. Разве что в уборную к нему не ломились. Мальчики держали дистанцию, но тоже постоянно вертелись рядом. Средние курсы вечно ошивались возле класса по Защите. Некоторые даже специально взрывали в коридорах навозные бомбы под самым носом у Филча, чтобы попасть на отработку к Поттеру. После того, как я попросил Аргуса отсылать их ко мне, таких умников резко поубавилось. Меня, в отличие от Поттера, не любили и боялись. Некоторые родители даже писали гневные письма Минерве с вопросом, почему это я до сих пор остаюсь в штате преподавателей с Черной-то меткой на руке? На что Минерва дала вежливый, но весьма категоричный ответ: не нравится? Валите в другую школу. Мне такое заступничество с её стороны понравилось больше, чем бы я хотел себе признаться. В последнее время, я стал подозрительно мягкосердечным… Но вернемся к Поттеру. Мальчишка старался, и это признавал даже я. Он ночами просиживал в библиотеке, готовясь к уроку, заказывал и отлавливал каких-то новых интересных тварей для тренировок учеников. Однажды, прогуливаясь поздно вечером вдоль побережья озера, я увидел его по пояс в воде, всего покрытого мурашками — еще бы! Начало октября! — и вытаскивающего из воды упирающегося, истошно вопящего гриндилоу. — Я тебя не обижу! Да не вопи ты, весь замок перебудишь. Посидишь чуток в аквариуме, и я отпущу тебя! Я быстро отступил в тень ближайших деревьев и подавил смешок. Поттер еще несколько минут пытался вытащить из воды осьминогое создание, потом гриндилоу извернулся, выскользнул из рук Поттера и плюхнулся в воду. Герой, нелепо взмахнув руками, плашмя грохнулся в озеро, и следом послышалось скрежещущее ехидное посмеивание — за охотой наблюдал не только я, но и русалки, повылезавшие из воды. — Следовало бы оглушить его, Поттер, — я подал голос из темноты. — Хотя это бы лишило меня столь занимательного зрелища. Намокшее национальное достояние, отплевываясь и снимая тину с ушей, вылезло на илистый берег. — Скорее всего, так и нужно было бы поступить, но… — он замялся и шмыгнул носом, — мне… почему-то мне стало его жалко, и я подумал, может, договоримся… Я вышел в лужу лунного света, возвышаясь над Поттером, сложив руки на груди, сунув кисти в широкие подбитые мехом рукава мантии. Я приподнял брови, выражая свое изумление лишь в самой малой его доле. «Он пожалел нежить, — подумал я, — Мерлин, как же ему удалось убить Темного Лорда?» Гарри поднялся на ноги, вытащил палочку и произнес согревающее и высушивающее. — Оооо, как хорошо. Знаете, я иногда просто благодарю небо, за то, что я — волшебник! На это я неопределенно хмыкнул. Поттер, облитый лунными лучами, в засохшем иле, с грязными ладонями и взлохмаченными волосами, выглядел совсем юным. Собственно, ему и было-то не так много лет, но вот выражение его глаз портили эту картину. У человека, пусть и молодого, не может оставаться юного взгляда, если он прошел войну. В глазах у Поттера жила мудрость и грусть, которая уже не покинет его до самой смерти. Мне ли не знать… — Профессор? Я слегка вздрогнул. Мальчишка смотрел на меня снизу вверх пытливо, с вопросом. — Прошу прощения?.. — Я говорю, вы идете в замок? Я отказался, хотя, конечно, возвращался в школу. Но при мысли о том, что мне придется с ним разговаривать о какой-нибудь дежурной ерунде или неловко молчать, мне сделалось тревожно. Не хочу. Оставаться с ним долго наедине не хочу… Почему-то… Он махнул мне, улыбнулся жизнерадостно, словно и не побывал в мутном озере и в прибрежной грязи. А я подумал, как так получилось, что у этого мальчишки после войны осталось столько жизнелюбия и света в душе? Мой высосал Том Реддл до самой последней капли, и я уже много лет не ощущал теплоты, словно внутри все заледенело. Да меня это даже устраивало. Когда ты — мрачный, нелюдимый и замкнутый тип, круг общения моментально суживается до самых близких людей. А в моем случае, исчезает совсем. Последний человек, который знал обо мне все,  — умер, я собственноручно убил его. После того, как меня укусила Нагайна, и я в луже собственной крови очнулся на полу в Визжащей хижине, я даже испытал облегчение. Наконец-то я умру. И уже никому ничего не буду должен. Далекие крики смолкли, тишина висела давящая и смертельная, и я закрыл глаза, приготовившись отдать концы. Мне чудились теплые руки, которые, конечно, принадлежали моей матери. Я очень плохо помнил, как она обнимала меня и пела мне песни, когда я был маленьким мальчиком, но это воспоминание все же теплилось в моей душе. Я улыбнулся. Мне даже привиделось её лицо. Оно было не как в реальности, не таким, каким я его запомнил из детства. В нем не было усталости и потухших глаз, оно было светлое и доброе, лицо моей матери… Потом я ощутил полет и подумал: слава Мерлину, я не проваливаюсь в ад, а воспаряю в рай. Видимо, тот, кто сотворил этот мир, решил, что ада с меня хватит, я и так прожил в нем свою земную жизнь. А потом чей-то ласковый голос говорил мне. Сначала я не разобрал слов, а потом они становились все отчетливее и отчетливее… — Все хорошо. Вы поправитесь… Поправлюсь? Разве в раю болеют? Открыл глаза я в больнице Святого Мунго, ровно через пять дней после того, как Поттер — так мне потом рассказали — вытащил меня на руках из Визжащей хижины. Как я возненавидел его в ту секунду, когда понял, что черта с два все хорошо! Всё ужасно, все отвратительно! Я все еще жив. Мальчишка, как обычно, влез не в свое дело. Он зачем-то вспомнил про меня после битвы с Темным Лордом и пошел проверить. И почему ему память не отшибло в тот момент! Пока я выздоравливал, ко мне наведывались все, кому не лень. Оказывается этот болван растрезвонил всему Хогвартсу о моей давней любви к Лили, и теперь все вдруг преисполнились ко мне праведным обожанием. Письма, которые я получал в больнице, мне хотелось сжечь на ритуальном костре на похоронах мальчишки. Но потом, когда связки восстановились, кровь снова забурлила в моих жилах, магия вновь стабилизировалась, и я даже слегка поправился, пока лежал на больничной койке, мой гнев остыл. В суд меня все же вызвали. Но я сидел вдали от прикованных цепями к стульям Пожирателей, среди которых была и семья Малфоев. Как сжалось мое сердце, когда я увидел Драко. Мне никого не было так жаль в своей жизни, исключая, может быть, Лили. Но за него вступился Поттер, как, впрочем, и за меня. Слово Гарри Поттера тогда было сродни индульгенции. С меня и с Малфоя были тут же сняты все обвинения. Часом позже я стал свидетелем отвратительной сцены, в которой Драко Малфой орал на Поттера в коридоре тролльими ругательствами за то, что тот не вступился за его отца. — Чего тебе стоило? — задыхаясь, кричал исхудавший и осунувшийся Драко, — Мы и так раздавлены! Моя семья никогда не поддерживала Темного Лорда в полной мере, как те же Лестрейнджи! Одно твое слово, Поттер, ОДНО СЛОВО СПАСЛО БЫ ЕГО ОТ ГИБЕЛИ! Мальчишка стоял, выслушивая все это, не дрогнув, как скала. — Скажи спасибо, что я попросил за твою мать, Малфой. Ей я обязан жизнью. Драко вывела охрана. Он был не в себе. Нарциссу посадили под домашний арест, и ей разрешалось выходить из дома лишь на час в сутки не дальше собственного парка. Драко оправдали полностью. Люциус же и по сей день сидит в Азкабане. После войны Кингсли изгнал оттуда всех дементоров. Заключенные все же люди, а не скот, и тюрьма для них стала вполне сносной. После этой драматичной сцены, Поттер подошел ко мне, чуть улыбаясь, высказал мне, насколько он обязан и протянул руку, которую я проигнорировал. Сейчас, вспоминая все это, я подумал, что это был детский поступок. Можно было бы её и пожать.

***

— Мисс Дженингстон, прекратите ошиваться возле учительской, профессора Поттера здесь нет. Семикурсница, зардевшись, словно маков цвет, пулей отскочила от двери и быстрым шагом скрылась за углом. Из противоположного коридора тут же показался Поттер с палочкой в руках. Перед ним плыла криво сложенная стопка учебников. Она возвышалась чуть ли не до потолка. — Поттер, может, вы все-таки сделаете что-нибудь с вашими поклонницами? — мрачно проговорил я, наблюдая, как он безуспешно пытается поместить стопку в дверной косяк, — учительская — это чуть ли не единственное место, где не снуют надоедливые студенты, но, благодаря вам, теперь это не так. Старшекурсники чуть ли в замочную скважину не подглядывают! Да опустите вы её на дюйм ниже! Я взмахнул палочкой раздраженно и резко. Половина стопки отделилась от другой половины и влетела в учительскую. Раздался звонкий шлепок — это учебники нашли свое место на столе. — Благодарю вас, профессор! — отдуваясь, проговорил герой, помещая оставшиеся книги на столе, — насчет поклонниц, вы преувеличиваете. Старшекурсники просто очень старательны в моем предмете, и почти все ходят ко мне на дополнительные занятия. Вот они и приходят сюда, чтобы спросить совета. У меня от такой наивности просто язык отнялся. Я прокашлялся и осведомился: — А мисс Дженингстон и мисс Леоновец, наверное, самые старательные? — О да! — на полном серьезе ответил Поттер, — эти девушки не слишком блещут способностями в практике, но очень прилежны в теории. — А вас не смущает, что директор МакГонагалл уже несколько раз делала им выговор за то, что на урок Защиты от Темных Сил они ходят в нарядных мантиях, при полном макияже и с прическами, которым позавидовала бы Елизавета первая?! Поттер вытаращил на меня свои зеленые глазищи так, будто я ему Америку открыл. Я снисходительно подождал, пока мысль окончательно сформируется в его голове. Когда на его щеках резко, словно лампочка, зажегся яркий румянец, я понял, что это произошло. — Они же подходили ко мне, и спрашивали разрешения. Я подумал, что нет ничего страшного в том, что девушки хотят быть красивыми… Вы… правда полагаете, что…? Я покачал головой. — Мерлин, вы наивны, как младенец, Поттер. Когда-то, на заре моей собственной учительской карьеры, студентки так же вздыхали и по мне. Была особенно упорная девушка, которая писала мне любовные письма в стихах. Её моя рука не поднялась сдать Филчу. Я попробовал с ней поговорить, но быстро понял, что это только разожгло её интерес. Поэтому без зазрения совести завалил её на экзамене. После этого я получил громовещатель за завтраком: Мы, онанисты, ребята плечисты! Нас не заманишь и с*ськой мясистой! Не совратишь нас п*здовою плевой, Закончил правой, работай левой! Лица моих коллег не поддавались классификации, а мне сделалось так смешно, что я чуть не умер от натуги, стараясь не заржать в голос. Я так и не признался Дамблдору, от кого было это письмо. Мне не хотелось выдавать девчонку. Но она, конечно, от меня отстала. И ЖАБА по зельям сдала на «отлично» — я не стал ей мешать. — Что же мне теперь делать? — Поттер выглядел так, будто его кто-то ахнул дубинкой по голове. Я хотел было уже ответить, но тут в учительскую впорхнул — иначе не скажешь — Фрэнсис Конборн. — Ну и денек! — жизнерадостно оповестил он нас, — три рейда в Лондоне! Это если не считать, что министр просил меня задержаться в Хогвартсе для раскрытия дела об убийстве. Только что трансгрессировал! Устал и голоден, доложу я вам! — Чего бы вы еще желали, мистер Конборн? — саркастически отозвался я, — может, вы расскажете нам в красках, насколько вы хотели бы посетить уборную? Этого типа вообще невозможно было ничем смутить. Его отвратительное жизнелюбие было столь же непоколебимым, сколь и раздражающим. — Ай-яй, Северус! Ну что же вы так нелюбезны? — молодой следователь погрозил мне наманикюренным пальчиком, — возможно, вы тоже просто голодны? Моя матушка — мир её праху! — всегда говорила: у сытого мужчины и слова, и мысли подобрее… И он отвратительно хохотнул, блеснув белоснежными зубами. Я в который раз уже удивился про себя, и как это Кингсли пришло в голову прислать сюда этого идиота? Что, во всем мракоборческом отделе не нашлось следователя получше? Фрэнсис Конборн слыл чуть ли не Шерлоком в волшебной Британии. Его имя гремело уже почти год. На моей памяти ни один мракоборец, кроме, может быть, Грюма, не обладал такой бешеной популярностью. Он отчетливо напоминал мне придурка-Локонса, который до сих пор коротал свой век в больничной палате. Если верить газетам, Конборн действительно распутывал сложные дела, в том числе и с заклятием Империус, от которого все следователи вешались. Но, в то же время, я бы не поручился за то, что он не был джокером в рукаве министерства. Ведь в послевоенное время как никогда требуется кто-то гениальный, чтобы засаживать Пожирателей за решетку. И вот этот франт развалился в учительской на тахте, где любил кемарить Флитвик после обеда, и смотрел своими абсурдно голубыми глазами на Поттера, который вообще ничего не понимал. Видно было за версту, что Конборн — гей и что он с самого первого своего появления откровенно клеит мальчишку. Меня это злило неимоверно. Это было все равно, что соблазнять ребенка. Поттер, конечно, был завидным холостяком, но с чего это Фрэнсис решил, что он того же поля ягода? Стоп. Я что, только что признал, что Поттер — завидный холостяк? — Не хотите ли чаю, друзья? — я аж вздрогнул от звонкого по-мальчишески задорного голоса Конборна и скривился. — Нет, благодарю, — но шатен, откинув длинную прядь волос за плечо, уже помахивал палочкой. Из воздуха материализовался серебряный поднос, три фарфоровые чашки с ароматным горячим напитком и блюдо с эклерами. — О! Я всегда восхищался людьми, которые умеют так ловко управляться с заклинаниями материализации, — улыбнулся Поттер. Идиот расплылся в улыбке, словно сахар на горячей сковороде. — Так я вас научу! Хотите, Гарри? Фрэнсис неизменно всех называл по имени. Наверно, считал, что так он становится сразу ближе и со всеми у него мгновенно завязываются дружеские отношения. Мне же, стоило моему имени сорваться с его губ, постоянно хотелось съязвить нечто непотребное. Поттер взял свою чашку двумя руками, по-детски, словно хотел согреться. Он вдохнул аромат чая, резко выдохнул и похвалил: — Здорово. С мятой? Конборн с готовностью закивал, только уши не болтались. — Я знаю, что вам нравится такой, Гарри, — его имя он произносил с особенно отвратительным придыханием, и я передернулся, — я прочитал об этом много лет назад. Когда вы давали интервью Рите Скитер на четвертом курсе. Поттер усмехнулся. — Да, она тогда задала кучу дурацких вопросов. Чуть ли не дошло до того, какое я ношу белье… — В таком случае, это удача, что вы ей не раскрыли эту тайну, профессор Поттер, — проговорил я, снимая чашку с подноса, — в противном случае, сейчас бы здесь материализовался бы не только чайный сервиз… Поттер приподнял брови в изумлении, и я в полной мере насладился густым румянцем, залившим лицо Конборна. Следователь спрятал нос в чашке так, что были видны его пурпурные уши и красный лоб, и пробубнил: — Северус, вы немного бестактны, не находите? — Неужели? — страшно удивился я, — в таком случае, прошу меня простить. Поттер, похоже, никак не мог взять в толк, что происходит, но, в конце концов, я не его нянька. Если он так наивен, что может попасться на такой глупый пикап, что ж, ему же хуже. Я откланялся. У меня вскоре должна была начаться пара у слизеринцев и пуффендуйцев. Спустившись на первый этаж, я свернул под лестницу в подземелья, и внезапно меня накрыла полнейшая тьма. Я только успел удивиться, что парочек, обычно милующихся в этом уютном закутке, почему-то нет. Выхватить палочку за долю секунды стало уже привычкой, пригнуться и как можно скорее скрыться в ближайшей нише, которая должна была быть совсем рядом — в полной темноте я совершенно ничего не видел. Как быстро вернулись мои военные инстинкты. Они, наверное, умрут только вместе со мной. Затаившись, я прислушался. В Хогвартсе никогда не было совсем безопасно. И в этом году произошло убийство. Мы прочесали весь замок и никого не нашли. Кроме того, было очень странно, что Лавинию Андерсен убили, удушив её ремнем, но она была найдена в луже крови. Как потом мы выяснили, это была кровь животного. Студенты оставались в школе и ходили по замку в сопровождении учителей. Минерва предупредила, что еще одно убийство или несчастный случай — и Хогвартс наверняка закроется. Положение вещей до отвращения напоминало события давно минувших дней и эту историю с василиском. Я ничего не слышал. Казалось, что вместе с кромешной тьмой заклинание (а я не сомневался, что это было именно оно) высосало все звуки. Я оглох. А потом меня кто-то с силой ударил по ушам. Я вскрикнул, но не услышал своего крика. В голове будто что-то взорвалось, и ослепительная боль вгрызлась в мозг. Схватившись за голову, я осел по стене на пол, но потом сильные, холодные, отвратительно склизкие лапы вздернули меня на ноги обратно, схватив за плечи и попытались задушить. Я отчаянно крутанулся в руках чудовища, лягнув его обеими ногами, а потом меня пробило ужасом. Я ожидал, что попаду по жесткому телу, попаду хоть во что-нибудь ногами, чтобы отпнуть или хотя бы хоть как-то ударить существо, душившее меня, но я провалился в пустой воздух. Как будто у него были огромные щупальца и длинные, колоссально длинные лапы. — Ааааарррржууууумммммммммм… Взревело оглушительно чудовище, а потом швырнуло меня в стену. Палочка давно выпала из руки и укатилась куда-то. Во рту после удара я ощутил вкус крови — прикусил язык, но душившие меня руки-лапы-щупальца исчезли, и все смолкло. Я поднялся на ноги как мог быстро. В коридоре царил полумрак, тьма исчезла. Из-за двери до меня долетали приглушенные школьные звуки: болтовня студентов и разносившее её эхо каменного замка. Пролет и лестница, ведущая в подземелья, были вымазаны чем-то красным, словно тут кого-то… волокли… Сперва я трусливо вжался в стену, а потом увидел у противоположной стены свою палочку. Подобрав её, я бросился вниз по лестнице. Меня все еще немного пошатывало, но мысль о том, что существо — кто бы это ни был! — могло утащить студента по этой лестнице, отрезвила меня. До меня донесся душераздирающий женский крик. Я скатился с лестницы, высоко подняв палочку и прохрипел: — Люмос Максима! Заклинание осветило коридор возле аудитории зелий и четверокурсницу — слизеринку, которая вжалась в угол и орала так, будто её режут. Я проследил за взглядом девушки и увидел два окоченевших кошачьих трупа, повешенных на крючья для факелов. Обе тушки были со свернутыми шеями и глазами, вылезшими из орбит. Между ними кровью на стене была нарисована пентаграмма. Оглядев кошек, я вознес хвалу Мерлину, что это не студенты сейчас болтаются задушенные на факельных держателях. Вызвав патронуса, я проговорил тем же хрипловатым голосом: — Минерва, срочно ко мне в подземелья. И возьми с собой Поттера. Только будьте осторожны!