Истинно

Следующие несколько дней прошли спокойно. Студенты младших курсов взорвали несколько котлов, я плевался сарказмом, оставлял всех на отработку и пугал детей неизвестным чудищем из темных коридоров. То, что в Хогвартсе завелось странное кровожадное создание, конечно, невозможно было держать в секрете. Мейси Джобстер — слизеринка, которую я нашел в коридоре, когда была обнаружена пентаграмма и подвешенные за хвосты дохлые кошки — ничего толком не рассказала. По её словам, она вышла из гостиной и наткнулась на кровавый след в коридоре, а потом увидела несчастных животных и пентаграмму, но никакого чудища с длинными лапами она не заметила. Я лично прочесал весь замок и теперь уже сам сомневался в собственных показаниях. Последней каплей стало замечание Фрэнсиса, который вернулся два дня назад прямо перед празднованием Хэллоуина: — Возможно, вы просто вымотались, Северус. Иногда так бывает, человек настолько устает, что его разум начинает отключаться, и как результат — яркие реалистичные сны. Вы и не подозревали, что спите… Он говорил мягко, в голосе его было столько участия и понимания, что аж тошнило. — Благодарю покорно, мистер Конборн, — я постарался вложить в свой голос столько сарказма и отвращения, что слева от меня даже Минерва слегка поерзала на стуле, — я пока еще могу отличить сны от реальности. Молодой следователь лишь пожал плечами. «Право слово, броня у него что ли из шкуры соплохвоста! — пришла в голову раздосадованная мысль». От красивого, ухоженного, уверенного в себе Фрэнсиса отскакивало все: любые слова, сарказм, откровенные оскорбления. Он тушил их одной только легкой улыбкой, я не встречал таких людей до него. Он вставал чуть свет и шел к озеру умываться. Я несколько раз видел его раздетым по пояс плещущимся в ледяной воде. На завтрак он являлся сияющим, всегда в прекрасном расположении духа. Лицо его было гладко выбрито, на щеках — яркий румянец, глаза блестели. Говорил он складно, одевался модно — идеальный до зубного скрежета. И постоянно увивался за Поттером. За два месяца они стали приятелями. Фрэнсис сидел рядом с ним в Большом зале, напросился вместе с нами в патруль по Запретному лесу, сопровождал его повсюду, сиял улыбкой и маслился. Меня от такой картины подташнивало. Неужели мальчишка не замечает, что его откровенно соблазняют. Мне было нелегко себе признаться в этом, но я ревновал. Поттер в последнее время занимал мои мысли в достаточно большом масштабе, и присутствие рядом с ним Фрэнсиса меня раздражало. Дело было в том, что я прекрасно понимал — мне с ним не сравниться. Шарм и блеск, с которым Конборн привык одеваться, его неизменная вежливость и мягкость движений, словно он исполнял партию в балете, были мне несвойственны. Как-то утром, стоя у зеркала в одном черном полотенце, я представил себя в чем-то кроме своей повседневной одежды. Скажем, в зеленой шелковой рубашке — другого материала, кроме шелка, для Конборна и не существовало — в галстуке-бабочке, которой он так любил щеголять, в атласной мантии, но не в черной, а, скажем, в бежевой… Потом просто потряс головой и с остервенением начал одеваться в свои обычные доспехи. Что за нелепые мысли?! Поттер, несмотря на все старания Конборна, не оказывал ему никаких знаков внимания. Впрочем, я даже не знал, как он относится к однополым отношениям. У меня самого были и женщины, и мужчины, в юности я много экспериментировал, и пришел к выводу, что пол мне неважен. Мне важен сам человек, его поступки, его цели, сила характера, интеллект — вот что привлекает в первую очередь. И то, что я чувствовал к Поттеру, было во многом обусловлено моим восхищением его характером. Мальчишка сумел обхитрить Волан-де-Морта, не сломался в этой жестокой мясорубке, в которой сломались многие старше и опытнее него, а после войны — не потерялся и не спился где-нибудь на площади Гриммо. Ко мне пришло яркое воспоминание, как после первой войны, когда Поттер пускал слюни где-то в пеленках, но уже накостылял Темному Лорду, я имел серьезные проблемы с алкоголем. Я почти каждый день трансгрессировал из Хогвартса в Косой переулок, заходил в первый попавшийся бар и напивался там до такой степени, что забывал собственное имя. Сколько раз я просыпался посреди ночи где-то в подворотне, в грязи, или с какой-нибудь проституткой — девочкой или мальчиком — неважно! — в дешевом отеле. А потом ранним утром переносился на автопилоте за территорию школы, и неровными пьяными шагами шел в замок, чтобы выпить отрезвляющее зелье и вести уроки до вечера. И все повторялось снова. И снова. И снова, пока не вмешался Дамблдор. Он вызвал меня к себе и сказал только одну фразу: — Как ты думаешь, Северус, что будет с тобой, если я уволю тебя из Хогвартса? У меня ужасно болела голова. Отрезвляющее зелье перестало действовать час назад, и я ни о чем не мог думать, кроме обезболивающего. — Да и наплевать! — выкрикнул я пьяным голосом, вскочил на ноги из кресла и горько рассмеялся, — кому какое дело? У меня никого нет, Дамблдор. Кто расстроится, если меня не станет? Никто! Никто, скажу я вам, да, так и есть! А если бы и был, то и при их жизни я никому не был нужен. Моя мать — слабохарактерная дура, которая не в состоянии была защитить своего единственного сына от собственного мужа. А мой отец… Он видел смысл своего существования в том, чтобы бить меня каждый вечер. Я вообще не помню его трезвым! Дамблдор, такой, каким я его запомнил — уже немолодой, но полный сил, волшебник, с седеющей бородой — выслушал эту безобразную речь, а потом я увидел в его глазах то, что вывело меня из себя окончательно. — Не смейте жалеть меня! — заорал я так, что зазвенели серебряные приборы на его столе, — слышите? Я не позволю! Не позволю! — Отчего же, Северус? — тихо спросил он, склонив голову к плечу, — ты еще не знаешь, что такое сочувствие, почему ты уверен, что тебе не понравится? Я пришел в замешательство, а Дамблдор встал из-за стола, подошел и прижал меня к себе. Оказавшись носом в его мантии, я сначала окаменел, а потом словно прорвало плотину. Слезы хлынули против моего желания, и я, судорожно вцепившись в его воротник побелевшими руками, не мог взять себя в руки добрых полчаса. Потерявшийся девятнадцатилетний парень, которому требовалась помощь — вот кем я был тогда. — Сейчас ты спустишься к себе, Северус, приведешь себя в порядок, и пойдешь на завтрак. — сказал Дамблдор, выпустив меня из своих крепких отеческих рук, — а потом у тебя сдвоенный урок зелий у когтевранцев и слизеринцев. И ты больше не станешь уходить из замка, слышишь? Иначе я тебя уволю. Я говорю совершенно серьезно. Воспоминание о Дамблдоре вызвало приступ тупой душевной боли. Можно было сколько угодно рассуждать о его плюсах и минусах, о том, с какой циничностью он играл чужими судьбами, но одного у него было не отнять — великодушия. — Доброе утро, Северус! «Мерлин, Парацельс и иже с ними! Только не он… — пронеслось у меня в голове». — Мистер Конборн. Я сухо поздоровался и продолжил свой путь. Он догнал меня и подхватил под руку. — Вы уже готовы к празднику? Я сотворил себе отличную фиолетовую шляпу мушкетера с павлиньим пером, хотите взглянуть? — Не очень. — Бросьте дуться, — засмеялся Конборн, слегка дернув меня за локоть, — Минерва придумала какой-то сюрприз на вечер, и как я ни уговаривал, она не призналась мне, в чем он состоит. Что ж, в свете последних событий, нам всем не помешает расслабиться и повеселиться, как считаете? Он щебетал, словно соловей в майское утро. Мне вдруг в голову пришла удручающая мысль, что Поттеру, с его жизнелюбием и неуемным оптимизмом, нужен именно кто-то вот такой. Как Фрэнсис Конборн. Они бы поселились где-нибудь в ужасно романтичном месте, на морском побережье, например. С утра пили бы чай с мятой на летней веранде и болтали о разной ерунде, а по вечерам — купались в закатном солнце и собирали бы ракушки на берегу… — … Вы слушаете меня, Северус? Что с вами, вы нездоровы? Вы бледны… — Все в порядке, мистер Конборн, благодарю вас. Внезапно он останавливается, но лишь на секунду, а потом продолжает тарахтеть: — Гарри предложил и нам отметить праздник. Всем преподавателям. После того, как студенты отправятся спать. Как вы на это смотрите? — Кто-то должен патрулировать коридоры ночью, — мрачно отозвался я, — я не против вашего веселья. Отдыхайте. — И что, вас никоим образом не волнует, что Гарри останется со мной на весь вечер без вашего присутствия? Стоп. Что он только что сказал? Я повернулся в ошеломлении к Фрэнсису и наткнулся на его насмешливый, но вполне серьезный взгляд. Налет легкомыслия, вертлявость и манерность разом испарилась, и я окончательно убедился в том, что Конборн носит маску. Это очень удобно — притворяться недалеким дурачком, чтобы окружающие не воспринимали тебя всерьез, и выкладывали все свои тайны. И ты тоже попался на этот крючок, Северус Снейп. Поздравляю, ты — идиот. — Простите? Фрэнсис обошел меня и остановился прямо напротив, сложив руки на груди и прищурившись. — Давайте на чистоту, Северус. Я уже не первую неделю замечаю ваши взгляды исподтишка в сторону мистера Поттера. Долгие, внимательные… — он сделал паузу и прибавил, улыбнувшись, — вожделеющие. Но, чтобы вы понимали, я не собираюсь его вам уступать. Некоторое время я мог только стоять и моргать на него в оцепенении. Неужели мои чувства так заметны? Конборн будто прочитал мои мысли. — Не беспокойтесь, — мягко проговорил он, — мы с вами, видимо, сходны в ориентации, а мистер Поттер, похоже, еще не определился. Он слишком неопытен, чтобы разобраться в сути ваших взглядов. — его губы растянулись в коварной и очень неприятной улыбке, — я кое-что знаю о вас, профессор, кое-что о вашем прошлом, и это вовсе не касается знака на вашей руке. Но я люблю честную игру. И вашу тайну не выдам. — Вы повредились в рассудке, Конборн, — осведомился я язвительно, наконец, взяв себя в руки, — что вы себе позволяете? Вы возомнили, будто можете разобраться во мне, как в любопытном деле? Так вот, новость специально для вас: если вы посмеете копаться в моем прошлом для достижения личных целей, вы горько об этом пожалеете. Я был правой рукой Темного Лорда и, как можете заметить, он мертв, а я — до сих пор жив. — Это угроза, Северус? — спокойно уточнил Фрэнсис, не меняясь в лице. — Предупреждение, — мой голос тих и ядовит как гремучая змея, — и вот вам еще одно: не смейте втягивать в ваши грязные махинации Гарри Поттера. Мальчик достаточно натерпелся в жизни и без вас. Мои слова его не впечатлили. Конборн лишь приподнял брови и обвел меня взглядом с головы до ног. — Даже так? — молвил он задумчиво, — что ж, я вас услышал, Северус, мне остается надеяться, что и вы услышали меня. И он, развернувшись, быстро скрылся из виду в темном коридоре.

***

В Большом зале все было украшено к Хэллоуину. Под потолком плавали исполинские тыквы со свечами внутри и кривыми рожицами, вырезанными ножом. Ученикам в честь праздника было разрешено надеть праздничные мантии и платья. Столы были накрыты черными скатертями с рисунком из паучьих нитей, в углах притаились летучие мыши. Преподавательский стол тоже был украшен блюдами в виде жутких когтистых лап, кувшинами будто в потеках крови и Фрэнсисом, который восседал в своей фиолетовой шляпе и щекотал нос Хагриду павлиньим пером. Полувеликан добродушно похохатывал и восторгался праздничным видом следователя. После утреннего разговора Конборн держался как обычно. Словно это не он сверкал на меня глазами и грозился невесть чем. Он застал меня врасплох тем, что догадался о моем увлечении Поттером, но не более. Если Фрэнсис готовится к войне, то делает он это зря. Я не собираюсь воевать за Золотого Мальчика, не стоит портить ему жизнь, что бы я там ни чувствовал. После пышного ужина и поздравительной речи, директор МакГонагалл поднялась со своего места. — А теперь небольшой сюрприз для наших учеников. — Проговорила она усиленным голосом, и зал оживился. — Мы проведем небольшое состязание в вашем магическом мастерстве. Она хлопнула в ладоши, и столы мягко разъехались в стороны, а посреди зала появился высокий помост, обитый синим бархатом. — Только сегодня вы сможете сразиться друг с другом за вознаграждение. Но соревноваться вы будете не в магической дуэли и не с помощью боевых заклинаний, а с помощью магических иллюзий. Наколдуйте нам что-то прекрасное, а я и мистер Хагрид — оценим и выявим победителя. Среди учеников поднялся такой восторженный шум, что я чуть не оглох. Магические иллюзии — одно из самых простых заклинаний. Оно изучается на первом курсе. Это проецирование картины из своего воображения в изображение в воздухе. То есть дело тут не в магическом мастерстве, не в опыте, не в возрасте, а в богатстве воображения волшебника, и в конкурсе мог участвовать ученик любого курса. — Призами, за которые вы сегодня сразитесь, станут ваши преподаватели, а именно — трехчасовой индивидуальный урок! Девушки с шестого курса завизжали так, что я поморщился. Конечно, самым ценным лотом был Поттер, кто бы сомневался! Кто в своем уме захочет трехчасовой индивидуальный урок со мной? Но, к моему удивлению, за меня разыгралась нешуточная борьба среди слизеринских старшекурсников. Салли Бишеп и Оливер Рэдби пятнадцать минут выдавали то фейерверки, то гигантские разноцветные цветы, то странного вида серебристый дождь из чего-то похожего на облако. Жюри было решено отдать первенство Оливеру. Я был польщен и сдержано улыбнулся. Потом несколько девочек — второкурсниц сразились за Флитвика. Дальше произошла вялая и весьма торопливая борьба за внимание Трелони. Профессор Стебль сидела красная как цветок мака, пока её студенты чуть не разругались друг с другом у кого цветущая мандрагора вышла красочнее. И наконец, дело дошло до Поттера. Как только директор назвала его фамилию, поднялось столько рук, что я подумал: мы не выйдем из зала до утра! НО внезапно раздался голос Конборна: — Разрешите и мне побороться за внимание профессора Поттера. Студенты сразу притихли. Никто не хотел выходить против взрослого волшебника. Все мялись и недовольно ворчали. — Поскольку мы не можем найти вам противника, — извиняющимся тоном начала Минерва, но я вдруг поднялся со своего места и услышал свой голос будто со стороны: — Я буду вашим противником, мистер Конборн. Среди студентов пронесся изумленный шепоток, предвкушающий интересное действо. Минерва растерянно взглянула сначала на меня, потом на ухмыляющегося Фрэнсиса, и пожала плечами. — Что ж, ладно. Приступайте. Кто будет первым? Я сделал преувеличенно галантный жест, предоставляя возможность Фрэнсису выступать первым. Он отвесил мне клоунский поклон. В сторону Поттера я не смотрел. Боялся увидеть досаду на его лице. Я бы не ввязался в это идиотское действо, если бы не утренний разговор. Черт побери, да, я — собака на сене! Сам Поттера не ем, а другим и подавно не дам! Конборн вышел на середину помоста. Его длинная роскошная светло-сиреневая мантия плыла за ним следом, поддерживаемая заклинанием левитации. Выглядел он впечатляюще. Его палочка вспорхнула в руке, и по залу разлилось яркое радужное сияние. Тысячи, миллионы световых линий сливались и разъединялись, образовывая различные образы. Вот сказочная чудо-птица воспарила в небеса, и тут же её очертания плавно поменяли в необыкновенной красоты розу с нежными лепестками. Роза поднялась под самый потолок, расточая теплое сияние, заставляя задохнуться от восторга, а потом рассыпалась миллионом серебристых звезд, и пространство вокруг потемнело. И вот уже вокруг распростерлось полотно звездного неба. Иллюзия была объемной, занимало все пространство вокруг, мы все будто находились внутри неё, и звезды, планеты, кометы плавали совсем рядом. Это было прекрасно, слов нет. Когда иллюзия рассеялась, зал сотрясли аплодисменты и восторженные крики. Конборн самодовольно ухмылялся и кланялся, а потом легко спрыгнул с помоста, предлагая подняться на него мне. Стоило мне ступить на возвышенность, все сразу притихли. Я поднял свою палочку, и вокруг меня по залу распростерся летний цветущий луг. Маргаритки застенчиво выглядывали из нежной весенней травы, синее небо без единого облачка поднималось над бескрайним зеленым полем. А потом вдалеке появилась одинокая маленькая фигурка девочки в светлом летнем платье. Она приблизилась, весело кружась, отчего ветер наполнял её широкую юбку, и то и дело нагибалась для того чтобы сорвать цветок. На голове у неё был венок из полевых цветов, она улыбалась, и её длинные рыжие волосы полоскались за ней на ветру. Зазвучал далекий детский смех, как давнее затерявшееся эхо, и девочка взглянула на меня зелеными глазами, такими же, как у её будущего сына. Такой я её запомнил навсегда — мою Лили… Фигура девочки медленно выцвела и исчезла совсем, цветы из венка, подхваченные ветром, медленно опустились на землю. Иллюзия погасла. Стояла абсолютная тишина. Студенты смотрели на меня, некоторые с улыбками, некоторые с явным непониманием, но все они выглядели притихшими и тронутыми. Я обернулся. Глаза Поттера были широко открыты, на лице отражалась сложная смесь эмоций. От изумления до жалости. Он сидел, словно громом пораженный. Минерва МакГонагал и все профессора, которые помнили Лили, конечно, узнали её. Хагрид громко высмаркивался в платок размером со скатерть и вытирал покрасневшие глаза. Я спустился с помоста. Фрэнсис Конборн явно не мог взять в толк чему все так растрогались, и уже подозревал, что проиграл. Через несколько минут Минерва подтвердила это.