Случайность

      Куникида Доппо — двадцатидвухлетний мужчина, которого ненавидела и любила почти вся Старшая Намимори. Потому что преподаватель объяснял ненавистную многим математику так, что хоть что-то в ней понимал даже Неудачник Тсуна. А это, знаете ли, о многом говорило.       Но при этом мужчина был вспыльчив, излишне педантичен и ни от учеников, ни от других учителей не терпел послаблений в соблюдении правил. Своему кодексу преподавателя, записанному в простеньком блокноте с рукописной надписью «Идеал», Куникида-сенсей следовал безукоризненно. Что сильно раздражало, пожалуй, абсолютно всех.       Кроме, пожалуй, того самого Неудачника Тсуны, который математиком искренне восхищался, с ненавистью и дрожью вспоминая Незу-сенсея. Потому что Куникида-сенсей пусть и кричал порой, но быстро успокаивался и с тяжёлым вздохом объяснял до тех пор, пока Савада не улыбался благодарно и не говорил, что всё понял. Обычно такое происходило после уроков, когда остальные ученики уже разошлись по домам. Так было удобно самому сенсею, ибо время официального урока не тратилось на объяснение материала сто тысяч раз, а Тсунаёши не получал насмешливых и недовольных взглядов одноклассников. Да и теперь в семестре у него была стабильная и твёрдая четвёрка, поэтому юноша совсем не был против тратить время на дополнительные занятия, за которые его родители даже не платили.       И всё бы так и продолжалось, если бы Савада Тсунаёши не заболел.       Да он никогда в жизни не болел!       Почему сейчас? Когда на носу контрольные, которые он никак не может пропустить, но и готовиться к ним не в состоянии?       — Чу-у-уя, чтоб я ещё хоть раз сделал то, что ты просишь! — прохрипел юноша, кутаясь в плед и отпивая из кружки горячий какао. — Чёртов демон!       — Ну прости, Ёши. Ну, почём мне было знать, что твоё тело так ослабнет после слабенького обряда? — виновато сказал мужчина, почёсывая затылок, его синие глаза смотрели в пол и чуть влево, скрывая стыдливый блеск в них. Однако демона выдавали рыжие лисьи уши, что пристыженно были опущены да такие же рыжие пушистые хвосты, виновато прижавшиеся к ногам своего хозяина. Лис был явно не рад тому, что его контрактник сейчас валялся в кровати с температурой, и в том была вина излишне торопливого и самоуверенного демона.       Чуя ведь не по наслышке знал, как дорога Тсунаёши была репутация перед неким Куникидой-сенсеем, и как он боялся её потерять.       — Хей, Ёши, — неожиданно подал голос демон. — А что если ты его домой пригласишь? Ну, тип, он же хорошо к тебе относится, верно? Думаю, если ты объяснишь ему ситуацию, то он может согласиться прийти сюда.       — А с тобой мне что делать прикажешь? — скептически спросил Савада, тут же закашлявшись. — Кх-кхм… Куникида-сенсей не настолько слеп, чтобы не заметить лисьих ушей и девяти вполне живых хвостов, которые шевелятся.       — Я их уберу! — Демон щёлкнул пальцами, и перечисленные его хозяином конечности тут же исчезли в клубе белого дыма. Уточнять, что, вообще-то, самому Чуе так не очень удобно и очень непривычно, Накахара не стал. В конце концов, можно и потерпеть пару часиков в присутствии человека. С демона не убудет.       — Э-э-э?! Ты всё это время мог их убрать?! — возмущённо вскрикнул Тсунаёши, но тут же подавился кашлем и поумерил свой пыл: всё же не стоит забывать, что он слегка не в том состоянии. — Ладно. Может, из этого и правда что-то выйдет. Надеюсь, что не пожалею об этом…       Юноша принял сидячее положение на кровати и тяжело вздохнул, морщась от боли в горле.       Болеть вообще, знаете ли, не круто.       — Подай телефон, пожалуйста… — прохрипел Ёши и тут же получил желаемую вещь, хмыкнув: стоило демону почувствовать себя виноватым, как просьбы он выполнял с завидной и совершенно не свойственной ему обычно скоростью. — Спасибо.       Тсунаёши тяжело вздохнул и быстро набрал номер Куникиды-сенсея, который был выучен наизусть для непредвиденных ситуаций, из-за которых юноше приходилось предупреждать о непредвиденных ситуаций, из-за которых горе-ученик не мог посетить занятия.       — Алло, Куникида-сенсей? Вас беспокоит Савада Тсунаёши…              

***

             Куникида устало выдохнул, стоя перед дверью дома. Мужчина едва ли горел желанием стоять здесь, на пороге дома его ученика, а после и заниматься с ним математикой, однако едва ли мог поступить иначе: Тсунаёши ведь и так ужасно отставал, несмотря на почти ежедневные занятия, к тому же он находился в действительно патовой ситуации: одного хриплого и измученного голоса хватило, чтобы понять, что Савада-кун серьёзно болен — и ведь всё равно решил позвонить учителю, дабы подготовиться к предстоящему экзамену, на который ему в любом случае придётся явиться.       Нельзя не признать, что Куникида приятно удивлён.       — Одни проблемы с этим юношей, — хмыкнул Доппо и нажал на звонок, тут же услышав приятную мелодию, разносившуюся, казалось, по всему дому.       Дверь открывается, и сенсею предстаёт болезненно бледный Савада с взъерошенными волосами и красными глазами, под которыми красовались неплохие мешки. Тело подростка было укутано в сразу два пледа, а всё лицо было красным и явно намекало, что температура тела выше тридцати шести градусов.       Доппо вздохнул как-то слишком обречённо.       — Здравствуйте, Куникида-сенсей, кхах, — поприветствовал Тсунаёши преподавателя, вновь закашляв. — Простите, что я в таком состоя-       — Живо в кровать, молодой человек, — перебил мужчина ученика и посмотрел на него взглядом, не терпящим пререканий. — Вы не в том состоянии, чтобы встречать гостей.       — А? Э-э-э. — Савада недоумевающе хлопал глазами, искренне пытаясь понять, что только что сказал сенсей. Когда же до него доходит, юноша, явно смутившись, качает головой. — Входите, а я чай сделаю.       — Простите за вторжение, — тихо сказал Доппо, невольно сверля спину Тсунаёши.       Тот же, казалось, этот прожигающий взгляд игнорировал почти на профессиональном уровне и молча попросил сесть на указанное место.       — Савада-кун, не думаю, что сейчас тебе следует заботиться о приличиях, — хмуро бросил Доппо. — И где твои родители, когда ты в таком состоянии?       — Уехали… — тихо прошептал Тсуна, вздрогнув то ли от самого вопроса, то ли от той злости, что сквозила в нём. — Но… Не стоит беспокоиться, кхах, я не так уж и плохо себя чувствую, сен… — Договорить ему не дали сильные руки, поднявшие и прижавшие к себе больное и такое слабое тело.       — Ёши, кажется, тебе стало хуже. — Накахара обеспокоенно смотрел на красное, подобно кровавой луне, лицо своего хозяина, которого держал на руках. Лисьих ушей и хвостов не было, а одет молодой мужчина был в привычную глазу домашнюю одежду: хлопчатые штаны серого цвета и белая футболка. Отчего Тсунаёши не смог сдержать облегчённого вздоха.       — Чуя, что ты…       — Тогда вам стоит положить его в кровать, — вмешался Куникида. — И почему вы заставляете Саваду-куна вставать с постели, если он столь сильно болеет?       — Потому что кое-кто слишком упрям и прыток даже в таком состоянии, — фыркнул Чуя, окинув взглядом незнакомого мужчину. — А вы тот самый Куникида-сенсей? Наслышан о вас: Тсунаёши много рассказывал. Меня Накахарой Чуей звать, но можно просто Чуя.       — Куникида Доппо, Чуя-сан. Может, мне уйти, раз Савада-кун так сильно болен? — спросил преподаватель, обеспокоенно взглянув на подростка, замолкшего и отдавшего всё в руки своего сожителя. — Сомневаюсь, что он способен сейчас заниматься…       — Боюсь, уйти вы не можете, — неловко ответил демон, смущённо отведя взгляд. — Я… совершенно не представляю, что делать с больными людьми. Мне о них заботиться не приходилось…       У Куникиды нервно дёрнулся глаз, стоило только осознать услышанное.       — То есть в этом доме совсем некому позаботиться о шестнадцатилетнем подростке, у которого на носу экзамены? — прошипел Доппо, сжимая ладони до побеления костяшек. — Какого чёрта?!       — Хей, спокойнее, парень. — Чуя нервно сглотнул, пятясь назад. Взгляд напротив ему не нравился совершенно.       — Я спокоен, Чуя-сан, — всё ещё шипя, сказал преподаватель. — А вам стоит уже наконец положить Саваду-куна в кровать и хорошенько укутать в одеяло. И где у вас тут аптечка?       — В ванной, — ответил демон, направляясь к лестнице наверх, где и находилась спальня Тсунаёши. — Это по коридору прямо до конца, последняя дверь справа. Она в шкафчике около раковины…       — Благодарю, — раздражённо кивнул мужчина и поспешил к месту назначения.       В ванной и правда был шкафчик, прикреплённый возле раковины на весу. Довольно странная композиция, но Куникида решил не особо задумываться о таком: времени было немного. Да и чужие тараканы, которые и заставили таким чудным образом расположить шкафчик — с дверцей, на которой удобно расположилось зеркало — около раковины вместо удобного местечка над ней, Доппо не касались. Сейчас ему нужно было стать внеплановым врачом и проследить за состоянием Савады-куна, а потом вызвать старую знакомую, чтобы она уж точно определила, как нужно лечить бедного ребёнка.       — Чёрт бы их всех побрал! — рыкнул Доппо и вышел из помещения, врезавшись в кого-то — не трудно догадаться, в кого именно. — Тц!       Мужчина опустил взгляд, встретившись с возмущёнными синими очами, и вздохнул как-то уж слишком обречённо.       — Простите, Чуя-сан, — неловко сказал мужчина, чуть отведя взгляд. — Я был непозволительно рассеян…       — Ладно, — помедлив, всё-таки раздражённо хмыкнул Накахара. Куникида не очень понял, чем вызвана такая реакция. Хотя…       Учитывая, что Чуя-сан был ниже него на более, чем двадцать пять сантиметров, такая реакция была вполне ожидаема, но, признать, несколько позабавила Доппо: сам-то он был человеком под два метра. Помнится, когда-то ему даже предлагали вступить в баскетбольный клуб. Вроде бы это было в средней и старшей школе.       Впрочем, это не его дело, одёрнул себя сенсей.       — Так зачем вы сюда спустились? — спросил Куникида, выйдя в коридор, стоило Накахаре отступить на пару шагов, освобождая путь.       — А вы знаете, где лежит Ёши? — саркастично бросил тот, усмехаясь.       Доппо на это ничего не ответил, хмуро кинув взгляд на мужчину и молча проследовав за ним в комнату, где их ждал Тсунаёши. Казалось, он стал ещё более бледным и болезненным на вид, и преподаватель поспешил для начала узнать температуру подростка, но одно Куникида знал и без всего этого:       В этом доме он появится ещё не раз.              

***

             И оказался совершенно прав, потому что посещать юного Саваду ему пришлось ещё около двух месяцев, не только подтягивая Тсунаёши в математике — а порой и в других предметах, — но и выхаживая его. На этот же промежуток времени Доппо поселился в доме ученика и фактически стал заниматься всеми домашними делами, потому что Чуя-сан, как оказалось, не умел даже посуду помыть без происшествия.       Зато вот готовил он божественно, отчего Куникиде порой казалось, что без еды Накахары он прожить уже не сможет. Впрочем, то было недалеко от правды.       Хотя бы потому что без самого рыжего мужчины дальнейшую жизнь представить было сложно. Будто они не два месяца были знакомы, а уже не менее десяти лет совместно жили. Настолько было комфортно рядом c ним.       Настолько у них были странные отношения.       Постоянные прикосновения, будто невзначай; вечерние разговоры на кухне за чашечкой крепкого кофе; совместные походы в магазин… И ночи, выходившие за рамки дозволенного.       Сколько бы Доппо не говорил себе, что это непозволительно, неправильно, что нужно прекратить, провести черту, которая была со всеми… Но не мог не поддаваться сладкому соблазну. И это было так отвратительно непохоже на него, что в пору было бы сбежать, дабы успокоиться буйное сердце.       — Чтоб меня, — выдохнул мужчина, смотря на своё отражение в зеркале.       — Доппо? — Сзади подошёл Чуя, положив свои руки на талию Куникиды. — Нам надо поговорить.       — О чём?       — Обо мне, — хмыкнул Накахара и, отпустив талию сенсея, взял его за руку. — Пошли в гостиную.       Мужчина ненавязчиво потянул Доппо за собой, и тот послушно пошёл за своим любовником, предчувствуя очередные неприятности, которые так любили липнуть к окружению Савады.       Когда же они оказались в гостиной, Чуя отпустил его и попросил сесть на диван. Сам же Накахара почему-то остался стоять, нервно теребя край рукава водолазки. Он явно нервничал, но почему — Доппо даже предположить не мог.       — Так о чём мы должны поговорить? — спросил мужчина, посмотрев на рыжего.       — Ты посчитаешь меня сумасшедшим, — невесело фыркнул Накахара. — Но всё же. — Он щёлкнул пальцами, и с громким «Пуф!» появился белый дым, в котором едва ли можно было что-то разглядеть. Но он рассеялся, открыв взору сидящего девять пушистых хвостов, нервно извивающихся, и пару лисьих ушей, смущённо прижатых в рыжей макушке Чуи. Он неловко прокашлялся. — Ну, я демон-китсуне, призванный Тсунаёши служить ему верой и правдой и оберегать своего господина.       — Чего? — Куникида скептически изогнул левую бровь, кривя лицо в непонимающей гримасе. — Ты серьёзно?       — А не видно? — насмешливо и несколько обиженно спросил рыжий демон. — Ой, да брось! Это, что, вся твоя реакция?       Доппо прикрыл глаза и начал массировать веки, то ли пытаясь не рассмеяться от абсурдности ситуации, то ли стараясь прийти в себя от новой и весьма необычной информации. А может, он просто не выспался.       — Я просто… — Мужчина глубоко вздохнул и медленно выдохнул, напрягая и расслабляя тело. Ему это не раз помогало прийти в себя и успокоиться. — А как я должен реагировать?.. Прости, я сейчас не в самом адекватном состоянии, да и вообще…       Чуя ухмыльнулся и заставил Доппо сесть ровно. Он нарочито медленно сел на его колени, обнимая за плечи. Рыжие хвосты, явно знавшие, что задумал их хитрых хозяин, хаотично двигались, будто невзначай оглаживая ноги и талию Куникиды, что вызвало табун мурашек на теле молодого мужчины.       — О, поверь, я вижу, в каком ты состоянии, — прошептал Накахара, опалив ухо партнёра своим горячим дыханием. — Я вижу больше других, Доппо. И предупреждаю: можешь не пытаться сбежать. — Руки демона спустились ниже, забрались под кофту и притянули мужчину ближе, поглаживая мягкую кожу. — Ты мой.       — Да неужели? — хрипло спросил Доппо, обнимая любовника за талию. — Излишне самоуверенно.       — Я не отпущу тебя.       — Знаешь, это похоже на зависимость.       — Это она и есть.