Чёрная бездна

      Жан-Жак легонько приобнял Изабеллу, пригласил на порог и помог снять пальто. Тонкий, почти прозрачный слой инея на плечах начал таять, образуя на ткани крошечные водяные кристаллики. Пахло улицей. Свежевыпавшим снегом, вечерней прохладой и едва заметным тонким шлейфом женских духов. Жан-Жаку показалось, что его повело в сторону от такого родного запаха, захотелось прижаться и втянуть воздух сильнее, чтобы как следует его прочувствовать, чтобы продолжить тешить себя несбыточными надеждами, снова и снова окунаясь в эту тягучую трясину расколовшихся отношений.       Изабелла весело улыбнулась отражению в зеркале, поправила рукой волосы, на автомате всунула ноги в свои сиреневые тапки, которые, к внезапно пришедшему к ней удивлению, до сих пор привычно стояли в коридоре. Изабелла обернулась, склонила голову набок, но в ответ получила только неловкое пожимание плечами.       — Хотел вернуть их тебе, но руки не доходили, на видном месте о них легче вспомнить.       — Вот как.       На кухне Изабелла по-хозяйски стала перебирать посуду, поставила чайник, залезла в буфет в поисках чего-нибудь сладенького, но увидела там только пустую пачку из-под печенья и рассыпанные крошки.       — Надо было мне принести что-нибудь. Не подумала. Просто…       — Ты не привыкла приходить ко мне домой как гость?       — Да. — Изабелла виновато опустила глаза и стала теребить в руках шершавую упаковку, совсем забывшись, что собиралась выбросить её.       Жан-Жак помог разлить чай по чашкам, наткнулся глазами на какие-то редкие статуэтки на полках, предложил забрать их. Изабелла отказалась. Правильно, зачем ей оглядываться и хранить память о том, что уже неактуально в её жизни? Она сильная, она смогла это преодолеть.       Запахло малиновым чаем. За окном разыгралась метель, завыл ветер. Посиделки на кухне вполне можно было бы принять за уютное семейное времяпрепровождение, если бы не натянувшееся, как тетива, напряжение. Изабелла улыбалась, при этом нервно постукивая длинным ногтем по стенке чашки.       — Смотрю, ты неплохо справляешься. Я переживала, что тебе было трудно. Жан-Жак немного скривился, но всё же заставил себя изобразить добродушие. Он ведь действительно не держал зла.       — Тебе не о чем переживать.       Изабелла заметно расслабилась. Её порозовевшие на холоде щёки приобрели ещё более яркий оттенок. Она прямо-таки засияла. А Жан-Жак услышал, как тетива оглушительно лопнула, и изнутри потекло что-то горячее и вязкое, горькое на вкус. В груди всё обожгло и уже привычно заныло.       — О, а я ведь приготовила тебе подарок! — Изабелла вскочила с места и торопливо вышла в коридор, шаркая тапками по паркету.       Жан-Жак медленно и бесшумно выдохнул, опустил лицо на ладони, потёр переносицу, прикрыл глаза. Ему давно не приходилось чувствовать себя таким разбитым. Даже поговорить нормально не выходило. Он просто сидел и изображал из себя дурачка. Отлично.       Изабелла вернулась с большим пакетом и стала на ходу доставать из него коробку. Коробка оказалась объёмной, продолговатой и какой-то траурно-серой. Не хватало только красной ленточки.       — Я долго выбирала. Думала, что могло бы тебе понравиться. И как только увидела, купила не раздумывая.       — Не стоило, Белла. Ты балуешь меня, — слабо улыбнулся Жан-Жак. Он уже знал, что будет в коробке. Дарить прощальные подарки — не самая лучшая примета. В отличие от Изабеллы, он будет хвататься за малейшее напоминание о её присутствии в этом доме.       — Я хочу сделать тебе приятно. Ты ведь… — Рука её на секунду замерла над самой крышкой. — Ты так много сделал для меня. И понял. И смог простить. Я бы хотела, чтобы наша дружба продолжалась.       — Конечно. — Слово вылилось в пустоту и впиталось в стены. Они оба понимали, что это невозможно, только не решались признаться вслух.       — Ты собиралась открыть подарок, — напомнил Жан-Жак и кивнул в сторону коробки.       Изабелла слабо дёрнулась, вырвавшись из мимолётного транса, и наконец перестала смотреть так пристально и сожалеюще. Она подцепила крышку и сдвинула её с места. Коробка была наполнена бледно-жёлтыми бумажными цветами, местами помявшимися, сделанными небрежно, будто на скорую руку. Посреди лежала белая шарнирная кукла.       — Посмотри, какие глаза, такие живые, просто мурашки по коже.       Изабеллу трудно было удивить подобным. Она не первый год собирала коллекцию и хорошо была знакома со всеми хитростями и тонкостями кукольного дела. Но раз эта работа её зацепила, значит и правда имела себе цену.       Жан-Жак поднёс указательный палец и убрал с лица куклы волосы, отмечая про себя, что парик сделан очень качественно, а волос натуральный, не мохер, не канекалон и уж тем более не волокно. Глаза на секунду и правда будто обожгли застывшим взглядом, таким пронзительным, что захотелось зажмуриться.       — Довольно пугающе, — признался Жан-Жак и снова вгляделся. — Стеклянные. И цвет интересный.       — Как бушующее море, — дополнила Изабелла. — Акрил не выглядит так естественно. Я знала, что ты оценишь. Мастер упёрся как баран, не хотел продавать, мне вообще показалось, что с ним не всё в порядке. Творческие люди порой совсем поехавшие.       — Ты слишком критична к людям, солнышко.       — Не отрицаю.       — Твоего молодого человека не пугают твои увлечения?       — Нет. Но, должна признаться, к марионеткам в чулане он отнёсся не слишком положительно, — усмехнулась Изабелла.       — Поспеши сообщить, что и в постели ему придётся подвинуться.       — Он не возражает, что между нами спит Роза. Моя прекрасная куколка.       — Должно быть, он хороший парень.       — Да, очень… — Изабелла открыла было рот, чтобы начать рассказывать, но вовремя спохватилась, с силой сомкнула губы и виновато улыбнулась. — Мне жаль, Джей-Джей.       — Не жалей, — отмахнулся Жан-Жак. — Всё меняется к лучшему. Я рад твоему счастью.       — Это нечестно. Мы всегда разговаривали, всё было так хорошо.       — Что было, то было.       — Я до сих пор удивлена, что ты так спокойно это принял.       Жан-Жак не ответил, перевёл взгляд на куклу и подобрал жёлтый цветок, слегка смял его. Руки вспотели от напряжения. Что он мог сказать? Что после того самого серьёзного разговора едва не разнёс квартиру, как только дверь за Изабеллой захлопнулась?       — Юра.       Жан-Жак поднял голову, глянул удивлённо, подумал, что ему послышалось, хотел переспросить, но Изабелла его опередила.       — Куклу зовут Юра.       — Необычное имя.       — Мастер попросил не давать другое. Я уважаю его желание.       Глаза Юры блеснули в свете люстры. Жан-Жак готов был поклясться, что увидел чёрную бездну на дне хрусталика. Удивительное зрелище.       — Ты специально сняла с него одежду?       — Да. Хочу, чтобы ты проявил себя здесь. Всем моим куклам были к лицу твои наряды.       — Это просто хобби. Не преувеличивай.       — Не скромничай, у тебя золотые руки, Джей-Джей.       — Я больше на девочек шью. Ему бы пошли чулки.       Изабелла цокнула и покачала головой. Из коридора послышалась монотонная мелодия.       — Твой? — спросил Жан-Жак.       Изабелла кивнула, тихо извинилась и снова ушла в коридор. Послышался шелест пальто, мелодия затихла. Жан-Жак не вслушивался в слова. Голос Изабеллы был необычайно восторжен, она говорила весело и воодушевлённо. Совсем не так, как с ним. В груди снова заныло. По лицу будто судорога прошлась. Перекосило, зубы заскрипели. Не от злости, скорее от неполного принятия действительности.       Жан-Жак посмотрел на Юру. Кукла лежала неподвижно, белое лицо смотрело в потолок. Казалось, если прикоснёшься, почувствуешь мраморный холод.       Изабелла вернулась минут через пять, взволнованная и немного потерянная, с уже накинутым на плечи пальто. Извинилась, обняла так быстро, что даже не удалось вдохнуть её запах. Ушла и снова слишком внезапно, заставила Жан-Жака стоять на пороге с зияющей пустотой в груди. Говорят, в пустоте ничего не чувствуется. Врут.

***

      У Жан-Жака в запасе было много материала. Белле нравилось, как он шьёт, она любила сидеть в кресле с горячей чашкой чая, рассказывать о своём дне и наблюдать за кропотливой работой. А ему нравилось находить безумно счастливую улыбку на лице Беллы, когда очередная её красавица становилась нарядной.       Тяжёлый вздох вырвался из груди. По телевизору мельтешили новости. Посторонние звуки отвлекали от навязчивых мыслей. Хотелось заняться работой.       Юру пришлось вытащить из коробки. Без окружающих его бумажных цветов он казался ещё более белым. Голова опустилась, как только Жан-Жак посадил куклу на стол. Тонкие конечности согнулись, светлые волосы упали на лоб. Глаз стало не видно, и от этого будто сделалось легче дышать.       Юре бы подошло платье, за складками пышной юбки его фигуру вполне можно было принять за девичью. Мастер явно не старался придать своей работе выраженную мужскую внешность. Интересно.       Было решено выбрать хлопок, просто и элегантно. Под руку сразу же попалась нужная выкройка. Замерив необходимые размеры, Жан-Жак приступил к работе.       По телевизору всё так же говорили о политике, о здоровье, о каких-то совершенно неинтересных вещах. Это начинало раздражать. Пару раз звонил телефон. Друзья предлагали сходить отдохнуть, выпить, расслабиться, что означало выслушивать тонну утешений и нравоучений. Спасибо, не стоит.       К блузке с низким подолом были пришиты мелкие глянцевые пуговицы с серебристым отблеском. Сверху на воротник было нашито полупрозрачное жабо, которое аккуратными складками тянулось до груди. Вместо верхней пуговицы была приклеена бирюзовая бусина. Брюки получились быстрее. Рука уже была набита. Довольно узкие, чёрные, слишком ярко контрастировали с белой кожей, но смотрелись хорошо. Юра наконец был одет.

***

      Ночью Жан-Жаку не спалось, то ли мысли об Изабелле не давали покоя, то ли ещё что. На телефоне снова появились пропущенные вызовы. Забота друзей не отдавалась никаким положительным откликом. Было всё равно.       Жан-Жак встал, прошёлся по дому, включил свет, когда споткнулся о какую-то лежащую на полу одежду, прошёл на кухню. В гостиной ритмично тикали часы. Кукушка громко вскрикнула. Начала болеть голова. Жан-Жак потёр виски, зажмурился, включил кран, наклонился, сунул голову под воду. По лицу потекло, холодные струи стекали с носа. Надо было это прекращать, брать себя в руки и избавляться от отголосков ускользнувших из-под пальцев отношений. Медленно, хотя бы начать предпринимать попытки.       Рядом, как назло, не оказалось полотенца. Жан-Жак поднял голову, протёр глаза, поморгал, встряхнул головой, как кот, потянулся, чтобы закрыть кран, но тот не поддался. Пришлось приложить больше силы.       — Что за чёрт?       Вода стала хлестать. Раковина забулькала, будто забилась чем-то. Вода медленно поднималась. Жан-Жак выругнулся про себя, снова попробовал повернуть ручки, но те будто закаменели. Из раковины уже текло. Пришлось бежать в ванную за тряпкой. Схватив первое попавшееся полотенце, Жан-Жак оглянулся и заметил, что дверь захлопнулась. Он повертел ручку, навалился, толкнул плечом, но тщетно. Он стучал, в конце концов, стал звать на помощь непонятно кого. Перед глазами тонким туманом простелилась паника. Мысли путались. В кровь выбросился адреналин. С очередной попытки дверь поддалась и отворилась настежь. Жан-Жак выскочил пулей и побежал. В коридоре уже натекло. Повернув на кухню, он влетел в дверной проём и поскользнулся, не удержал равновесие, упал, стукнувшись головой о край стола. Перед глазами поплыло. На стуле сидел Юра, раскинув тонкие руки, будто кто-то оборвал ниточки и он неуклюже рухнул. На один глаз спадала светлая чёлка. Бирюзовая бусина на секунду блеснула в свете лампы. На обрывке сознания Жан-Жаку почудилось, что кукла шевельнулась, светлые волосы упали с глаз. Две зелёные стекляшки с чёрной бездной на дне хрусталика отпечатались в сознании ярко, как свет фар перед автомобильной аварией. Приманивающе, пожирающе затягивали в пустоту. Сердце ушло в пятки и застучало в ушах. А потом всё стихло.

***

      Громко капала вода. Холод пробирался под одежду. Кожа покрылась мурашками. Под спиной было жёстко. Жан-Жак попытался подняться, но тяжесть, свинцом разлившаяся по телу, не позволила даже пошевелить рукой. Он глухо простонал. Всё ныло, трудно было разогнуть пальцы. В голове пульсировало. На одежду, кажется, что-то лилось. Жан-Жак попытался думать, но ни одна здравая мысль не приходила в голову. Мозги будто перемешали в кашу. А ещё не хотелось открывать глаза. В самые кромки сознания закрался навязчивый липкий страх.       Всплеск. Движение. В голове что-то щёлкнуло и крикнуло бежать, даже если тело отказывалось двигаться.       Кто-то закрыл кран. Вода перестала литься, только капель звучала оглушительно громко, медленно и томно разбиваясь о поверхность воды, растворяя себя в ней.       Предплечья коснулось что-то холодное, захотелось дёрнуться, но рука едва поддалась, отодвинулась на пару сантиметров в сторону, пальцы ухватились за бортик и сжали его до онемения. Бортик. Ванная. И здесь полно воды. Из горла вырвался тяжёлый хрип, голос пропал.       По обе стороны от головы опустились чужие руки. Он слышал их, чувствовал, знал, холодные, мертвецки-белые. Чьи-то ноги сжали бёдра. Человек наклонился. Жан-Жак с ужасом был готов ощутить чужое ледяное дыхание на своём лице и уже внутренне содрогнулся. Дыхания не было. Ладони перетекли на лицо, сложились чашечкой, сжали. Послышался шёпот, неразборчивый, непонятный, глухой, растущий, отталкивающийся от стен, на неизвестном языке.       Надо было открыть глаза. Голова взрывалась, хотелось закричать. Шёпот вливался в уши и давил на барабанные перепонки. Бессвязная какофония выедала мозг, заливала кислоту в черепную коробку.       Жан-Жак распахнул глаза и застыл, будто покрылся ледяной корочкой, замер, почувствовал собственный загнанный вздох.       Чёрная бездна снова затягивала, лишала способности слышать. Или просто шёпот стих? Юра был живым. Если так можно выразиться. Бледные, почти синие губы медленно смыкались и размыкались. Узкие ладони сжимали лицо. Зелёные глаза застеклились, время в них будто остановилось, словно они запечатлели свой последний миг. Один только взгляд, способный разлить по венам холодящий ужас.       Руки надавили, заставляя голову опуститься под воду. Изображение искажалось, расплывалось, на поверхность поднимались пузырьки воздуха. Лёгкие жгло. Не было сил сопротивляться. Конец. И так безумно страшно умирать. Там, наверху мельтешил белый потолок, то приближался, то отдалялся, сменялся небом, серым и дождливым, а вода становилась всё холоднее, тело немело, падал пушистый первый снег.       Небо сменилось кухонной люстрой. Комната пошла кругом. Вернулась способность дышать. Вдох вышел настолько болезненным, что пришлось согнуться пополам. Пол был залит водой. Жан-Жак поморгал, попытался встать. Одежда промокла. Полное ошеломление делало тело лёгким и мягким, как желе. Руки тряслись. Взгляд зацепился за блестящую бирюзовую бусину и перескочил на зелёные стекляшки. Жан-Жак в ужасе схватил куклу и с воплем отбросил её подальше, та пролетела через всю комнату и шлёпнулась в огромную лужу на полу.

***

      Необходимо было найти врача. Жан-Жак понимал, что у него медленно и верно едет крыша. Он засыпал и видел перед глазами серые облака, чувствовал, как кислород покидает лёгкие, а на утро едва мог сделать вдох.       Юра возвращался. Кукла сидела в комнате на полке и все попытки от неё избавиться кончались тем, что она возвращалась. Чертовщина.       Глаза горели, светились в темноте, меняли свой цвет и, не смотря ни на что, заставляли тонуть в чёрной бездне. Пришлось завязать Юре глаза.       Негнущимися пальцами Жан-Жак набрал номер Изабеллы. Не для того, чтобы спросить, как дела и поговорить по душам. Все проблемы в личной жизни давно выветрились из головы. Не церемонясь, он выведал у Изабеллы адрес мастера, изготовившего куклу. Без объяснений, без приветствия, оставляя Изабеллу в полной растерянности. Нервы сдавали.       Мастерская находилась на первом этаже старого, неважно выглядящего здания, не в самом людном районе. Хозяином оказался седой, бородатый старик с больной спиной и деревянной тростью. Он сидел на улице в одном халате и пил какао, приставив трость к скамейке.       — Заходи, парень, я закрываюсь через час, ждать не буду, — проворчал дед с каким-то странным акцентом.       Перед мастерской находился тесный магазин с одной только стойкой и шкафами. На полках были небрежно разбросаны куклы. Почему-то без глаз. Неожиданно это стало утешением.       — Вас что-то интересует? — спросил старик, обходя стойку и присаживаясь на стул. Казалось, он даже не замёрз. Изабелла была права, творческие люди порой совсем поехавшие.       — Моя… девушка. Недавно купила кое-что у вас, — осторожно начал Жан-Жак. Издалека. А как ещё? Главное, не сорваться и не ударить в лоб всем тем ужасом, что приключился за последние несколько суток.       Старик недоумённо поднял бровь, поставил чашку на стойку и посмотрел как-то недовольно.       — К сути, молодой человек.       — Она купила у вас Юру, — с нервным вздохом уточнил Жан-Жак, надеясь, что это что-то да скажет старику.       Мастер сразу же будто весь переменился, на лице его проскользнула мучительная гримаса, он внезапно громко стукнул кулаком по столу, заставляя едва ли не подпрыгнуть на месте.       — Эта дама чуть ли не из рук у меня выцарапала, возможно, самую значимую работу в моей жизни.       — Вы продали самую значимую работу в вашей жизни? Как же так? Деньги решают всё? — усмехнулся Жан-Жак, но вовремя понял, что смех здесь совсем неуместен, да и комментарий получился каким-то не нарочно злым.       Старик не кричал, он весь осунулся и будто уменьшился, присел на стул, покачал головой, пристально уставился в одну точку.       — Я старый человек. У меня никого не осталось, только эта лавка. Сюда мало кто ходит. А аренда и материалы для работы стоят денег.       Жан-Жак понимающе кивнул. Он сочувствовал, правда. Но преобладали всё же другие мысли. Хотелось знать больше. И, может быть, попросить помощи.       — Юрочка, — вырвалось у старика так ласково и жалобно, что подумалось, будто они вели разговор не о кукле, а о живом человеке. — Я пытался сделать его максимально похожим, даже прядь волос срезал, прежде чем гроб опустили. И глаза. Потратил на них самое дорогое стекло.       Жан-Жак хотел было что-то уточнить, но на последних словах подавился воздухом. По спине пробежались мурашки. Застеклённый взгляд, отсутствие дыхания, белое тело, синие губы.       — Мой внук покинул меня в начале зимы. Упал в воду и не смог выбраться.       Серое небо над головой и первый снег. Пузырьки кислорода, горящие лёгкие и невозможность сделать вдох. Холод, сковывающий тело. Руки, давящие на голову. Юра не утонул. Его утопили.       Жан-Жак не помнил, как вышел из лавки. Он молча слушал рассказы старика Николая и в один момент не выдержал, извинился, ушёл. Ни о чём не спросил, снова остался один на один со своей проблемой.       Юра не виноват, что окружающие его ребята были такими завистливыми, не виноват, что катался на коньках лучше и что такой известный тренер положил на него глаз. Убили. Всё сошлось как мозаика, только почему-то никто этого не понимал. От подобных мыслей делалось противно, внутри скапливалась желчь, хотелось сделать что-нибудь, что исправило бы ситуацию. Но ситуация была неисправима.

***

      Кукла по-прежнему сидела на полке, молча и неподвижно, как ей и подобало. Чёрная повязка крепко была закреплена на глазах.       Жан-Жаку больше не снилось серое небо. Он практически перестал спать. Он знал Юру, чувствовал его присутствие повсюду, говорил с ним. Это помогало, голова шла кругом от собственного сумасшествия.       И Юра появился однажды, когда кукла упала с полки и неестественно выгнулась на полу, будто испустила из себя жизнь. Белый, с синими губами, обнажённый, тонкий и практически прозрачный. Юра стоял посреди комнаты и что-то шептал, потянулся к повязке на глазах, но Жан-Жак его остановил, умоляюще обхватил запястья и убрал руки от лица. Бездна убивала.       Юра был ледяным, Жан-Жак будто обнимал мраморную статую, целовал синие губы и водил руками по белому телу. Из-под повязки текли холодные слёзы. Юры вдруг стало слишком мало и одновременно слишком много.       Приехавшая наутро Изабелла вела себя неспокойно, всё вглядывалась, хмурилась, говорила необыкновенно ласковым и спокойным голосом, как с ребёнком. У Жан-Жака тряслись руки, чай расплескался, чашка едва не выскользнула. Он много говорил, а потом внезапно притихал, уходил в себя и совсем не замечал чужого присутствия. Изабелла гладила по руке, говорила, что всё будет хорошо и советовала знакомого врача, положила визитку на стол, сказала, что придёт завтра и снова покинула квартиру, оставляя в ней леденящий холод и пустоту. Пустоту, которую Жан-Жак полюбил.