gold

Fast comes the blessing of all that you dreamed

Он рассматривает перчатки, плотно обтягивающие руки, и вздыхает тихо-тихо, пряча отчаяние в потухших глазах. Золото тянется по шее вниз, рассекает вену, катится по груди, оставляя рубец на сердце, и стекает дальше, уродливыми каплями-узорами впечатываясь в бледную кожу. Атлас жмёт и раздражает чёрствую кожу, цепляется за царапины и шрамы, дергает заусеницы на ногтях. Чуя их ненавидит. Накахара сжигает их сотни раз на дню, закупаясь новыми едва ли не оптом. Чуя просто хочет чувствовать, хочет дотрагиваться до вещей, ощущая их температуру, проводить пальцами по морской глади, наслаждаясь соленой прохладой, хочет… Касаться чужого отзывчивого тела, двигающегося в такт пальцам, быть в нем, ощущать жар, в который только может бросить от него, Накахары, самого. Чуя не просто хочет. Чуя грезит.

But then comes the curses of diamonds and rings

Люди говорят: «Накахара-сан, ваша сила удивительна». Люди говорят: «Никому не пожелаешь встретиться с такой разрушительной мощью» Люди давятся черной завистью и строят козни за спиной. Люди даже не понимают чему пытаются завидовать.

Only at first did it have its appeal

Накахара силен и беспощаден. Он взбирается по карьерной лестнице в мафии своими кровью и потом, игнорируя циничный и насмешливый взгляд Дазая и пряча вырвиглазные локоны за шляпой. Он многого лишился и многое потерял. Он бросил все ради одного-единственного дела — стать нужнее тем, кому он понадобился. Мори-доно улыбается тонко и _вроде как_ ласково. Мори-доно говорит: «Добро пожаловать в мафию, Исполнитель» — и Чуе просто крышу от счастья сносит. Мори-доно прячет циничность и чувство собственной выгоды под ресницами, но этого, кажется, никто не замечает.

But now you can't tell the false from the real

Чуя тонет в боли, барахтаясь в ней, словно грязи. Кричит и воет, кусая губы, лишь бы быть тише. Накахаре больно и он касается себя голыми пальцами, оставляя вмятины, теперь уже вечные. Золото рябит и жжёт глаза. Золото течёт вместо слез и мягкой дымкой выпивается в тело. Золото убивает и разрушает, ломая кости и судьбы. Золото разрушает Чую. Чуя и есть золото. Рюноске всегда рядом. Учтивый, с самым низким поклоном и пустым взглядом. У него на руке золотом вышито чужое имя, ради которого он все ещё остаётся рядом. Чуя знает, что Акутагава его не любит. Чуя привык жить во лжи. Акутагава улыбается чинно и мягко. Акутагава говорит медленно, чётко и почтительно. Как с безумным. Чуя безумен, но прячет безумие в глубине души. Чуя совсем не замечает клеймящее золото на радужке. Акутагаве нравится золотой. Цвет надежды и света, нового начала и богатства — не только физического, но и духовного. Акутагава любовно водит пальцами по впечатанным в запястье буквам, любуется отливом, что виден под светом неоновых витрин, а после прикусывает до розововатого налива и ненавидит. Кожа жжёт нестерпимо и больно. Акутагава надеялся, что буквы изменятся. Акутагава верит, но вряд ли «Чуя Накахара» сменится на «Осаму Дазай». Чуя злой и раздраженный. Он много пьёт и валяется по вечерам в кабаках, засыпая прямо там. Рюноске ходит за ним хвостом, унося после попоек, относит его в квартиру, к которой давно сделал слепки.

Who can you trust?

Все меняется, потому что однажды Чуя напивается не так уж и сильно. Все меняется, потому что Акутагава как всегда приходит забрать начальника из кабака. Все меняется… Потому что так и надо. Поцелуи Рюноске мягкие и невинные. Он заглядывает в голубые глаза, но видит лишь переливающееся золото. Чуя гладит по черным волосам, пытаясь угадать каковы они на ощупь. Дергается в чужих объятиях, неловко поправляя перчатки, и стонет в поцелуи, глядя в шальные серые омуты. Акутагава гладит, прижимает, раздевает и… И даже чертовы перчатки стягивает, кусая огрубевшие фаланги. Чуя целует жадно, касается пальцами ежесекундно и, если честно, брюнет не всегда понимает куда же приходится следующий поцелуй. Рыжий входит резко, но аккуратно, — так, что перед глазами звезды взрываются, а запястье приятно ноет. Чуя — плавленное золото, горячее и сжигающее. Рюноске, от чего-то, совсем не против окунуться в него с головой.

When everything, everything, everything you touch turns to gold, gold, gold

Дазай повторял: «Ты окрасишь все, что любишь». Рюноске начинает краситься от яркой нити прописных букв на запястьях, что теперь чернеют, как грязное золото. Акутагава любит золото, а Чуя любит его. И им до сломанных костей необходимо быть ближе.