Уберите рыбу

Рука скользит по внутренней стороне бедра, царапая ногтями кожу. Арс закрывает глаза, мечтая оказаться где угодно, но только не здесь — под приглушенной лампой, в окружении мужчин, голыми лопатками на деревянной поверхности. Рука толкает его напряженную правую ногу, раздвигая. С него падают банановые листы, прикрывающие пах. С него падает «Филадельфия». Нигири. Хосомаки. Арсению страшно. — Не трожь. Голос сверху оглушает яростью, и чужие пальцы между бедер на мгновение сжимаются в кулак. Арсений смотрит, и резкие черты лица впечатываются в сетчатку, и он не смеет отвести взгляд. — Иначе — что? — отвечает обладатель пальцев, широкой ладонью оглаживая его промежность. Он стискивает его запястье до хруста, судорожный вздох замирает у него на губах, и где, черт побери, администрация? — Иначе я убью тебя, — сообщает он, и, будто спохватываясь, успокаивающе берет его за руку, переплетая пальцы. Арсу ни разу не спокойно. Он смотрит в болотную зелень глаз, с ужасом понимая, что верит каждому слову. — Да брось, — хмыкают с противоположной стороны стола. Рука потная, жаркая, оседающая липкими прикосновениями на коже, которые можно вывести разве что щелочью. Указательный палец упирается в сфинктер, и щеки обжигает багрянцем. Арсений сжимается в ужасе, не давая проникнуть пальцу внутрь. — Он всего лишь циновка. Глаза Антона сужаются. Все происходит слишком быстро даже для Арсения, не сводящего с него глаз. В одно мгновение в ладони оказывается пистолет, пальцы щелкают предохранителем непринужденно, как зажигалкой. Он не целится, но в следующую секунду Арсения забрызгивает кровавым месивом. Антон даже не отпускает руку Арса, продолжая нежно поглаживать. Он смотрит на Антона, с трудом моргая тяжелыми от горячей, жуткой, пиздец, горячей крови, стекающей с ресниц. На скуле Антона красная густая капля, и в его сумке должны быть влажные салфетки, он сейчас же встанет и принесет. Антон помогает ему подняться. С него падают «Майами». Футомаки. Серовато-белые ошметки мозга. В пачке оставалось всего пара салфеток с запахом ромашки. Наверное, ему тоже нужно. От тяжелого влажно-парного запаха крови он не может сделать и вдоха. *** Мотылек смешно порхает вокруг лампы, то приближаясь, почти садясь на горячее заманчивое стекло, то вновь отлетая к темному абажуру. Арсений наблюдает за ним немигающим взглядом, погруженный в мрачные фантазии, отсчитывая про себя секунды — до конца остается каких-то двадцать минут, а потом он со спокойной совестью уйдет прыгать на танцпол. Неаккуратная девица в четвертый раз за вечер тычет палочками куда-то под ребра, сбивчиво извиняется, Арсений в тот же четвертый раз мысленно начинает читать письмо Татьяны к Онегину. Надо бы еще что-нибудь выучить, на одной изнывающей от любви Тане далеко не уедешь. По ощущениям, на нем пара роллов и неизменный запах рыбы. Девушки стараются не обращать внимания на него, болтая о своем, о девичьем — Арс, абстрагировавшись от громкого хохота и бесконечных «а ты что?», «а я типа ему и», пялится в потолок, когда чувствует скользнувшую по бедру теплую руку. Вот блять. В должностной инструкции черным по белому — лежать смирно. Не рыпаться. Терпеть. Какой-то умник прикрепил мантру успокоения к обороту. Рука скользит выше, замирает у кромки листа салата, а кожа лица начинает пылать от пронзительного взгляда. Арсений едва ли моргает, пытаясь не дергаться и не посоветовать наглой дамочке держать свои ручки при себе. Ноготь оставляет горящую полосу на тазовой кости. Из-под ресниц он наблюдает, как девушка зачерпывает пальцем зеленый цветок васаби и отправляет в рот, блаженно — соблазнительно? — закатывая глаза. Брови Арса сами собой ползут вверх, и лишь усилием воли он сдерживает ухмылку, когда рот девицы горит праведным огнем возмездия. Сучка, могла бы выплюнуть в салфетку… Измазанный слюной, ошметками васаби, прилипшим имбирем он скатывается со стола, по-собачьи встряхиваясь, подпрыгивает, онемевшие конечности простреливает тысячью игл, и с чувством стонет. За такие мучения как лежать на столе нагим, служа блюдом для японских извращенных блюд с сырой рыбой, неплохо платят, поэтому Арс, несмотря на ненависть к склизким морским гадам, продолжает работать в этом ресторанчике с ироничным названием «Уберите рыбу». Он скользит в боковую дверь, тремя огромными скачками добирается до душа, чтобы наконец смыть с себя этот кошмар. Арс больше любит, когда его заказывают для каких-нибудь десертов, но тратить десятку только ради чаепития редко кто желал: если уж и разоряться на ниотамори, так чтоб все и сразу было — модель полностью обнаженную, ага, как скажете, на сколько часов? Семь? Да без проблем. Проблемы потом начинались у самого Арса — затекало все адски, спина ломила, сам он молчать долго не привык, а сдерживать позывы мочевого пузыря часами он научился еще с первых месяцев работы, что наверняка тоже было неполезно. Впрочем, ответственности Арсу хватило только на массажиста. Выливший на себя полпузырька чужого персикового геля для душа, Арсений, укутанный по самые глаза в толстовку, зависает у барной стойки. — Как сегодня? — интересуется Сережа, протирая стакан, очевидно представляя себя владельцем салуна. — Как много девушек хороших, — начинает Арс, нелепо пародируя Утесова, а заканчивает как всегда: — и как же они меня заебали. Сережа вскидывает брови и выставляет на стойку банку ванильной колы. *** — Каждый раз как первый, — ворчит Антон, проводя между лопаток ребром ладони, — сплошные спазмы. Арсений в ответ блаженно стонет, растекаясь на кушетке. Ему хорошо — тело кисельное, не издевательские «рельсы-рельсы, шпалы-шпалы» от Сережи, когда он ныл, что все болит, это — к слову о талантливых шпалах — настоящий массаж, расслабляющий, господи, он не уйдет отсюда ни за что. — Чем ты вообще занимаешься? — хрипло спрашивает Антон. Арс приоткрывает один глаз, прикидывая, что соврать на этот раз. То ли массажиста бесит каждый раз плачевное состояние его спины, то ли вспыхивающее любопытство не дает промолчать. Вот интересно, где-то было предписано, что массаж делают молча? Если да, то плевать Антон хотел. Делиться подробностями работы ни разу не хочется, это, конечно, не так зазорно как стриптиз, но все же. — Веду малоподвижный образ жизни. — Насколько малоподвижный? — тут же откликается Антон, растирая узел. — Максимально, — говорит Арсений. Он скашивает глаза, из-за бедра Антона разглядывая темный плинтус гостиной, черный ящик, на котором валяются замшевые перчатки. Перчатки, а на дворе конец августа. Парень, видимо, замечая чужой взгляд, тут же сдвигается, загораживая обзор — Арс невольно упирается взглядом в ширинку джинсов и в голове мелькает легкомысленное, не позвать ли Антона куда-нибудь. Ладони напоследок оглаживают поясницу и пропадают, время вышло, топай. Не в силах пошевелиться, Арс лениво поднимает глаза на Антона — тот неуверенно улыбается, отходит на шаг, окидывает его взглядом целиком, с лохматыми волосами, масляной блестящей кожей, с простыней этой тонкой на ягодицах. — Почему не устроишься в салон? — спрашивает Арсений, чтобы только сказать что-нибудь. — Или не откроешь свой? У тебя способности. Антон смеется, Арс стопорится на морщинках вокруг глаз, темных вдруг, теплых, качает головой. Арсений не помнит уже, как натягивает мгновенно прилипшую футболку, как шнурует кроссовки, как протягивает ладонь для рукопожатия — Антон уже успел нацепить кольца, металл чуть холодит, кожа чуть влажная, Арсений чуть-чуть влюблен. До дома идти минут тридцать, через крошечный скверик с тремя фонарями, Арсений по привычке заходит в «Пятерочку», сгребая несколько упаковок собачьего корма, выходя, свистит неумело. Он шагает, под резиновой подошвой весело шелестят охровые листья, высматривает среди кустов рыжую шерсть. — Эй, ты там, Жучка, — зовет он, щурясь на что-то похожее на собаку, но подойдя ближе обнаруживает пакет из «Дикси» на газоне. Урна в двух шагах всего, ну и люди, фыркает Арс и выкидывает. Может, субботник какой организовать? Антона вот, например, позвать. Так себе свидание, конечно, но зато общественно полезно. Собака вдруг прыгает на него сзади, лижет ладони, скулит радостно, хвост рассекает воздух с таким свистом, с каким Арс никогда не сможет ее подозвать. Он опускается на корточки, позволяя наглому созданию упереться грязными лапами ему в грудь и облизать щеки, и это мерзко, как сообщил бы тут же Матвиенко, но Арсению нравится. — Как же тебя зовут, прелесть? — воркует он, почесывая ее лоб, вытаскивает застрявшие травинки из длинной шерсти. — Хочешь на ручки, да? Голодная? Все, все, перестань, сейчас… Она лает радостно так, на душе сразу хорошеет, и Арс смеется заодно, разрывает неаккуратно упаковку с кормом, вываливает все на асфальт. Жучка? Жучка нюхает, прыгает вокруг него, отчего лицо Арсения вытягивается. — Не хочешь? Но я же для тебя… — растерянно говорит он, собака увлеченно облизывает перепачканные ладони. — Сучка ты, Жучка. Странно это, всегда ела, а сейчас — посмотрите-ка — слюнявит его пальцы и никакого внимания на кролика и индейку в соусе. Возмущения надолго не хватает, Арс тут же срывается на смех, сюсюкает, смена завтра — жизнь прекрасна. Дома он проходит дурацкие тесты «выбери корону — и мы расскажем о вашем характере», узнает о себе много нового, что в душе он слизеринец, да и к тому же типичный водолей, несмотря на то, что вроде и рыбы, картофель он московский, дерево — рябина. Устало трет глаза, стучит пальцами по мягкой обложке «Атланта» Айн Рэнд, но читать вовсе не хочется, да и вообще делать дома откровенно нечего. Ску-учно. «Полы помой» — советует птичья лента на жалобу. Арсений хмурится и совсем не дует губы: какие люди бесчувственные, черствые и жестокие, и это еще всепонимающий твиттер. А если он вк спросит, что, посоветуют работу вторую найти? Он даже задумывается, не написать ли Антону. Познакомились они глупо, через авито в разделе «услуги», ни разу не романтично: Арс искал массаж и поближе, Антон брал дешево, Ляйсан оказалась настойчивой в заботе. Ох, Ляйсан же! Арсений скользит пальцами по экрану, набирает: — Что там завтра? — интересуется он, игнорируя приветствия. — Завтра ты возьмешь свой гель для душа, — сообщает она, и ему на секунду совестно. — А еще работаем вдвоем. — Мило, — кисло говорит Арс. Вдвоем — не прикольно. Администрация пожмотилась на две душевые кабинки, и работать вдвоем означало, что пока один будет наслаждаться слабенькой струйкой еле теплой воды, второй, по-джентльменски уступив, станет без устали напоминать, что ему вообще-то тоже хочется, тоже надо, и не охренели ли там всю воду выливать. — Ангел, я не шучу насчет геля, — серьезно напоминает Ляся. — Еще раз возьмешь, получишь в кадык. Арс невольно трет шею, хмыкает. — Договорились. Думать долго тоже лениво, он пишет Антону — за несколько месяцев они успели стать если не друзьями, то приятелями точно. Матвиенко живет далековато, а Антон рядышком совсем, его Арсений вытаскивает в супермаркет ночами: Антон идет молча, курит, смеется хрипло шуткам Арсовым, покупает вдруг ему конфету такую, что «только заткнись, наконец, пожалуйста», а в голосе ни капли раздражения — когда Арс умудряется болтать и с леденцом за щекой. А потом пропадает, в мессенджерах не появляется днями, на осторожный вопрос Арсения туманно отвечает что-то о делах. Врать не умеет, да и не врет же, по глазам видно, Арс не только в глаза смотрит, замечает и почти сошедший синяк на скуле, бинт из-под футболки. Хочется тут же указать на это, сострить что-то про Бойцовский клуб, но он одергивает себя, молчит. Антон на коварное приглашение затусить, прикрывающее низменную покупку геля, не отзывается, Арс чуть расстраивается, упрекает себя в безделье и настойчивости излишней. *** Они с Ляйсан лежат почти валетом, голова к голове, на длинном таком столе, усыпанные роллами как поляна ромашками, а у Арса не выходит из головы похожая сцена из «Скама». Не то чтобы он смотрит подростковые сериалы, представляя в нужных местах Антона, но. Не напекло ли тебе головку, Арсюшка? Арс злится немного на себя, вокруг много кого, только оглянись, жить с занозкой не особенно комфортно, но ему отчего-то даже в кайф. Вот Антон идет, шаг чеканит, но старается идти расслабленно, по-мальчишески крышку бутылки пинает, и Арсению радостно идти, спиной вперед, ни на секунду не отрывая взгляд от лица Антона. Тот прячется в ворот толстовки, Арсений прячется за стекла авиаторов, нежность ненужную прячет так же легко, как дрожащие пальцы в карманы. Он об Антоне и не знает толком ничего — фамилия дурацкая какая-то, что массаж хорошо делает по мнению эксперта Попова, да и все что делает — хорошо; между маленьким чупа-чупсом и большим выберет большой, вручая Арсу, пафосно провозглашая, что это, мол, не обычная десятирублевая клубника со сливками, это, Арсений Сергеевич, канолли, (полчаса Арсений мучительно думает, когда успел сообщить отчество — не вспоминает); Антон дергается в его сторону, когда Арсений прыгает на бордюр, и ему хорошо, и больше ничего не надо. То есть, надо, конечно, надо, но вероятность того, что Антон окажется хотя бы бисексуальным еще меньше той, в которой Арс воспылает любовью к рыбе. А, как говорится, уж лучше дружба в руках, чем фингал и злое «да пошел ты». А что Антон церемониться не будет, он не сомневается. Ляйсан чуть поворачивает голову, скользит носом по виску, Арсений медленно выдыхает, расслабляясь. Из-за прорезей серебристой маски ее глаза смотрят внимательно, вопросительно; он моргает, подмигивает, и она едва сдерживает улыбку. Ляйсан красивая, на шее широкой полосой ожерелье, в волосах цветы белые лотоса, на смуглом животе сашими выложены спиралью, и Арс напрягается, когда слышит громкое: — А сколько тебе платят, девочка? Он слышит, как она выдыхает чуть громче, ждет. Без такой херни никогда не обходится, каждый норовит спросить, поболтать, задеть, не словами, так палочками. Ляся молчит, обладатель звучного голоса не настойчив, но и приборы игнорирует, берет ролл руками, задевая краешком рубашки округлую грудь. На Арса в это время проливают сладкую шипучку, ругаются, и он на некоторое время упускает происходящее, сосредотачиваясь на лужице на впалом животе. Должен ли он глубоко вдохнуть, позволяя жидкости стечь, или оставить все как есть? Если вдохнет, есть вероятность, что с него посыпятся суши как карточный домик, но и лежать в этом не хочется… его вытирают аккуратно салфеткой, и Арсений мысленно рисует нимб этому человеку. Ляся — профессионал, дыхание ровное и спокойное, несмотря на бесконечные вопросы начавшего раздражаться мужика. Но им везет и во второй раз, он опрокидывает пару стопок саке, кто-то непринужденно бросает «оставь в покое», и мужик послушно затихает. В душ она, конечно, идет первой. *** Они идут в первый попавшийся парк, где есть сладкая вата и аттракционы. Антон на этот раз пишет сам, извиняясь за что-то, Арс отмахивается и тут же соглашается на предложение сходить, развеяться. Антон в круглых зеленых очках смешной, как кот Базилио, красивый, спотыкается, ругаясь на каждую ветку. Арсений следит за этим, недоумевая, как же ты так ногу подворачиваешь, умник? Антон ловит этот взгляд, тут же неуловимо меняясь, отвлекает на что-то, и семя непонятного сомнения неправильности тут же вылетает из головы. — Какая вата сделает тебя меньше похожим на педика? — ухмыляется Антон. Арс замирает, сглатывает вхолостую, неужели догадался? Антон смеется тут же, и он подхватывает натужно, размышляя, не оскорбиться ли для проформы. — Белая. — Дайте нам розовую, пожалуйста, — с улыбкой требует Антон, протягивая сотку, игнорируя вытаскивающего бумажник Арса. Арс покупает им билеты на колесо обозрения в качестве благодарности — земля уходит из-под ног, совсем как пел Васильев, — любуется просвечивающими через уши Антона лучами ослабевающего персикового солнца, вдыхает запах этот сладкий, сахарный от ваты, жарено-масляный попкорна — пахнет им даже наверху, откуда не весь город, но пару кварталов видно, а людей уже не особо, чужая теплая ладонь греет бедро, касается едва ли костяшками, но ему этого достаточно. Случайное прикосновение? Или?.. Антон наклоняется, кусает вату прям так, оставляя прилежно руки на коленях, вырывает детской наглостью Арсения из флегматичного созерцания, розовый клочок остается у него на щеке. — А че? — хохочет Антон на возмущенный возглас «это моя!». Арсений чувствует насмешливый взгляд за зелеными очками, ухмыляется тоже, кабинка все ниже и их скоро увидят ожидающие своей очереди дети, но удержаться он не в силах: вата впечатывается в широкую улыбку. — Эй! До остановки кабинки минуты две, в две руки они пытаются оттереть потемневшие прилипшие кусочки с лица. Антон ржет и уворачивается от слюнявого рукава, пол под ними трясется, и Арс уступает своей глупой влюбленности еще частичку сердца. Арсений останавливается около тира, наблюдая, как подростки выбивают себе призового мишку. Мальчишка мажет, щеки тут же вспыхивают закатом; Антон над ухом мычит вопросительно, мол, че встал. — Давай посмотрим, — тянет Арсений, подходя ближе. С самого детства эта забава завораживала — лязг банок, прищуренные глаза стрелка, быстрое сильное преломление ствола для перезарядки. — Хочешь попробовать? Он качает головой, не в силах оторвать взгляда от разлета мальчишеских лопаток, щелк, щелк, почти попал. Антон пихает его локтем в бок, убирает очки на лоб. — Змей не промахивается, — сообщает он хвастливо и шагает к стойке. Арсений хмурит лоб, — причем тут змей? — пока не вспоминает фамилию Антона — Змеев. Антон преображается — незаметно, если не смотреть, но Арсений не смотреть не может. Встряхивается, вытирает ладони о штаны, принимая отточенную стойку: ноги на ширине плеч, корпус наклонен чуть назад, левый локоть на бедре; взгляд холодный, острый, — Арсений даже на мишени не смотрит, как обычно, он и так чувствует, знает, что Антон выбивает все до единой. В паху сладостно тянет, и кровь приливает к щекам. Только не это. Антон выбирает фиолетового слона и гордится им остаток вечера. Понемногу холодает, воздух более свежий, осенний, сизый какой-то. Арсений затихает сам, шагает молча, смотрит на небо. Серо-голубое, темное почти, только крыши домов еще освещены малиновой кромкой, такой, что невольно вспоминается запрятанное глубоко в холодильник варенье. Антон ежится, прижимая игрушку ближе, и Арс кусает губы, решаясь. — Не хочешь зайти? — он кивает головой на свой дом. — А я и не заметил, как дошли, — удивленно вскидывает глаза Антон. Арсений пинает лист, хмурясь. — Ты замерз, — констатирует он и идет первым к подъезду. — Заварю тебе чай. Антон не двигается с места, и Арсению приходится обернуться. — Идем же, — он кивает головой на дверь, — герои должны быть вознаграждены. Он разливает им травяной чай «жуткая гадость, Арс», он разливает им черный чай, а потом с плохо скрываемым удовольствием наблюдает, как Антон съедает половину яблочного пирога, воздерживаясь от комментариев, какой Арс хозяюшка. Слона он забывает у Арсения, а в сообщении пишет «чтоб был повод вернуться». Возможно, ничего не случится, если Арс рискнет? *** — Жри скорее, ссанина ты тупая! — слышит Арсений, прогуливаясь ясным утром по парку с полными карманами собачьего корма. Голос подозрительно знаком. — Да отвяжись, дурная, что ли, — вопит Антон, прыгая на скамейку, подошвами на сиденье, усаживается на спинке, подальше от собаки, и отстреливается с высоты сосисками. Жучка скачет вокруг него, виляя хвостом и подвывая от радости. Арсений останавливается за деревьями, растягивая момент. — С ума хоть не сходи, — говорит Антон и хлопает руками по карманам, ища телефон, и шипит в трубку: — Ах ты ж бля! Шастун на связи. Понял. Понял. Собаке, наконец, удается облизать носок кроссовка Антона, и смысл ее утреннего существования оказывается исчерпан. Жучка довольно оглядывается, ведя носом, хвост работает как дворники. Арсений уже готов выйти поздороваться, только одно беспокоит — какой еще нахер Шастун? — Да, Поз, сколько раз еще повторять, — резко бросает Антон (а Антон ли?), — все под контролем. Да, сука, сказал же. Вот и отъебись. Ага, пока. Уши готовы в трубочку свернуться от такого количества обсценной лексики, и Арс топает нарочито шумно, выруливая на дорожку. Жучка ожидаемо бросается к нему, и он тут же опускается на колени, позволяя ей — да что угодно, впрочем, — обслюнявить ему щеки. Он прячет глаза в рыжей шерсти от Антона, но макушкой чувствует напряженный взгляд. — Арсений! — кричит слишком уж весело Антон. — А ты чего здесь? Он спрыгивает на землю, к ним, и Жучка тут же подлетает к нему, принимаясь скакать кругами вокруг них. — Собаку пришел кормить, — растерянно сообщает Арс, в подтверждение выуживая из карманов Педигри. — Хотя по надкушенным сосискам вижу, что она не голодная. — Это я пикник устраивал, — отмахивается со смешком Антон. Ага, видел он этот пикник. — Стараюсь ее подкармливать. Что ж, патента на кормление собаки у Арса нет… Жучка предсказуемо ест с рук и отказывается трапезничать с асфальта. — Вредная сучка, — шепчет Антон ласково и все-таки треплет собаку за ушами. Выбирая между спросить Антона о Шастуне и что там у него под контролем или оставить все как есть, Арсений выбирает второе. — О, — вдруг останавливается Антон. — Арсюха, у нас же массаж через десять минут. Вот черт! С этими непонятными разговорами все из головы вылетает! — Ну что за удивленная моська, — умиленно смеется Антон. — Погнали, я еще успею заскочить за хлебом. В магазине Арсений хвостиком ходит за Антоном: ему самому ничего не надо, да и наблюдать за человеком в такой бытовой обыденности до странности приятно. Антон скрупулезно ищет срок годности на йогурте, крутя банку во все стороны, ворчит, ставит обратно на полку и лезет вглубь, выуживая другой оттуда, попутно сбивая рукавом вокруг стоящие фруктовые башенки, ворчит громче, — дата та же. Арс хихикает неслышно, но ловит укоризненный взгляд. Антон гребет булки, в руках они, конечно, не умещаются, он Арсу пихает, а потом и вовсе заявляет: — Я выбираю, ты таскай. Арсений осуждающе смотрит на множащиеся в руках булки, чипсы и шоколадки, а потом толкает Антона в овощной, указывая на яблоки. — У меня это есть, — бурчит в ответ Антон, но после молчаливого «попизди еще» покорно тянется за пакетом. Под руководствующим началом — кончалом, Арс, я ж не ребенок! — Антон, фыркая, берет овощи, творог и все, что у Арса включается в понятие «здоровое питание». На кассе им дают маленький пакетик с акционным ластиком из Марвел*. Арсений вытаскивает резинового Грута, тут же нацепляя на палец. — Малыш Грут, — смеется Антон. Лучики в его глазах еще августовские совсем, теплые, и Арсений будто снова окунается в лето, с ласковым солнцем на щеках, с прозрачными светлыми веснушками. — Ты чего? Арс моргает, вдыхает поглубже прохладный воздух, шагает быстрее, впереди Антона, в тепло квартиры — голые щиколотки подмерзать начали. Антон раскладывает на столе его сам, Арсу даже пальцем шевелить лень — тем самым, на котором Грут, Антон и не возражает. Работает молча, растирает масло, не бурчит как обычно о спазмах и зажимах, Грута не снимает даже во время массажа ладоней. Арс лежит на спине, разглядывает высокую склонившуюся фигуру, сосредоточенный серьезный взгляд. Антон прорабатывает каждую мышцу плеча, скользит пальцами по шершавому локтю, мажет его маслом. Арс тонет в этой заботе, не отрывает взгляда, даже когда Антон гладит его впалый живот, едва шевелится. — Сколько ж у тебя родинок, — задумчиво говорит он, очерчивая пальцами темные пятна. — А у меня вот только немного. — Только немного? — живот под пальцами Антона дрожит от смеха. Антон кивает и командует переворачиваться. Арсений упирается твердым членом в стол и еле слышно выдыхает. _____________ *Акция в «Пятерочке» — «Стиратели» Марвел *** Антон переводит взгляд с Сережи на Оксану, его щеки горят. Его руки скрещены на груди. Одна нога на другой. Пальцы сжимают телефон как островок спасения. Арсений качает головой и выходит из комнаты взять еще выпивки — идея познакомить Антона с его друзьями оказалась не такой… замечательной, и, как ни прискорбно было признавать, дело было в самом Антоне. На вопросы он отвечал односложно, зажимался и не контактировал с окружающими. — Может, в твистер? — безнадежно предлагает Сережа, разглядывая люстру через призму стакана яблочного сока. Арс жмет плечами, вручая Оксане бокал. Паша хищно ухмыляется и кивает, одним глотком добивает колу-ром, которую он пафосно зовет «Куба либре» — Куба фри, смеется Арс, — и тащится искать игрушку. Арсений брезгливо смотрит на липкий от чужих губ хайбол и уже почти решает отнести его на кухню, как спотыкается о беспомощный взгляд Антона — «не бросай меня здесь одного!». Он вытягивает застрявшего бесконечными конечностями Антона из кресла-мешка, как болото из бегемота, и они вдвоем расчищают пространство для будущих маневров. — Играем командами? — уточняет Оксана, завязывая волосы в хвост. — Каждый сам за себя! — кричит Паша из другой комнаты. — Победителю приз! Паша швыряет в них коробку, и Арс с ужасом как в замедленной съемке смотрит, как она летит на накрытый столик, вращаясь в воздухе. За секунду до соприкосновения с стеклянными бокалами и их ушей с криками Окси, Антон хватает коробку на лету. Паша присвистывает. — Какой еще приз? — спрашивает он. — Поцелуй от ведущего? — ухмыляется Сережа, устраиваясь в кресле за рулеткой в виду собственной трезвости. — Потом решим, — отмахивается Паша. — Занять позиции, солдаты! Арсений становится на синие и красные круги, искоса смотря, как Антон занимает ту же позицию на противоположном крае. Качающийся Пашка замирает рядом. Левая нога, желтый. Оксана делает первый шаг. — Покажи мне страсть, детка! — хохочет Матвиенко, — Антоха, левую руку на синий. Арсу не везет: обе его руки заняты, Паша обжигает хмельными парами дыхания мочку, протянувшись через его поясницу к зеленому кружку. — Арсе-ений, — шепчет Паша ему на ухо. Арс склоняет голову ниже, подальше от Воли, и взгляд сам по себе фокусируется на напряженном лице Антона. Тот смотрит на них в упор, слишком тяжело, чтобы можно было вынести. У Арса подламывается локоть, и он почти падает грудью на клеенку, выбывая из игры, как его ловит свободная рука Паши. — А спорим, я выиграю? — продолжает он, убедившись, что Арсений крепко прижат к его груди. — Выиграл бы, если б дал мне упасть, — хмыкает в ответ Арс, чувствуя лопатками чужое сердцебиение. — А теперь меня держит сила воли. Матвиенко закатывает глаза. — Паша, — издевательски тянет Сережа, — ставь-ка правую ногу на красный. Чертыхаясь, Воля двигает ногу, тазом скользя по ягодицам Арсения. — Оксана, левую ногу на красный. Оксана, замерев в нелепой позе схваченного Кондратием паука, вздыхает. Свободный красный под руками Антона и Арса, и достать его крайне проблематично. Она падает. — Ну и черт с ним, — она со стоном поднимается, вытягивая затекшие ноги. — Арсений, руку на зеленый, можешь любую, так и быть. Он с облегчением выползает из-под Паши, задница все еще хранит тепло его бедер. — Антон, правую руку на желтый. — Паша, то же самое. Арсений поднимает голову, из-под ресниц глядя, как полные губы Антона расползаются в ухмылке — зеленые глаза не отрываются от кряхтящего Воли. Вместо того чтобы поставить руку на удобный ближайший себе желтый, Антон занимает наиболее неудобный для Паши кружок. — Ты гандон, — шипит Паша, вынужденный изогнуться в немыслимой позе. Его собственные руки дрожат в напряжении, колено вывернуто под странным углом, и держится он от вдоха до выдоха. А Антону замечательно удобно — на лице ни грамма неудобства, даже Воля и тот вспотел. — Игра не на жизнь, — смеется Окси, салютуя им куском сыра. — Это война, — бурчит в ответ Паша. — Солнышко, подай мне синего. — А голубого тебе не дать? Паша почему-то смотрит на него и уже открывает рот, и Арсений застывает в дискомфортном ожидании, как Сережа обрывает его: — Ставь правую ногу на зеленый и не торгуйся. — Арсен, левую ногу на синий. Арс смотрит, как довольная всем Оксана жует сыр, наблюдая немыслимые позы из гей-Камасутры, и начинает ей завидовать. — Я придумал, каким будет приз, — сообщает Паша, выдав дохрена интригующее выражение лица. — Тот, кто выбывает последним, должен желание победителю! — А почему его придумал ты, а не победитель? — выдыхает Антон, переставляя конечности. Его согнутое колено замирает под пахом Арсения. У Арсения замирает сердце. — Одно и то же, — дергает плечом Паша, и это становится фатальной ошибкой. Не готовое после фри-Кубы тело к таким резким движениям ведет, заваливаясь набок. — Да блять, — обреченно звучит с пола. — Вправь мне обратно позвоночник после этого, — требует Арс перед тем, как растечься по полу в желейную морскую звезду. — Да как два пальца! — улыбается Антон, — Big Snake одерживает победу! — Ты в шестом классе, что ли? — Седьмой «В»! — поправляет Антон. — Арс, ты должен желание! *** Арсений целует Антона. У него день рождения, отмечают вдвоем, и Антон бесконечно смеется с чего-то, разглядывая глазами своими зелеными звезды — Арсения ведет как подъездного Барсика с кошачьей мяты. Они курят одну на двоих, сзади работает телевизор, на столе остывающая пицца и несколько бутылок вина. Арсений прижимается плечом к Антону, как к печке горячей, выдыхает счастливо, успокоившись. Он два дня бегал по магазинам, выискивая подарок, что-нибудь крутое, милое, антоновское. Антон персики любит, предполагает Арс, исходя из того, столько раз персиковое масло оказывалось на нем. Либо оно просто дешевле. Арсений печет ему пирог, даже с кремом сливочным заморачивается, рисует завитки, высунув язык как школьник. На ютубе все-то у них хорошо получается, пара минут и звездный мишленовский торт из домашних продуктов готов, а ему приходится повозиться даже ради того, чтобы просто отделить белок от желтка. Взбить пену. Добавить сахар, продолжая взбивать. Антон чихает, и, несмотря на клятвенные уверения, что все отлично, Арс запихивает его обратно, в плед, пихает в озябшие пальцы вместо бычка горячую чашку в красный горох. Из флисового свертка только глаза сверкают, и Арсу, наверное, пора. Антон не пускает, цепко хватает за запястье и тянет назад, заставляя упасть на колени. Арс неловко сползает на диван, прикосновение ледяных ладоней горит огнем. Зеленые глаза смотрят серьезно, пристально, между бровей складочка, и ему хочется ее разгладить пальцами. В Арсе играет вино, и настроение у него такое же — игриво-игристое, и он не дает себе подумать прежде, чем наклоняется, цепляясь пальцами в мягкую ткань пледа, и прижимается губами к влажному рту Антона. Тот не отвечает, Арсений чувствует застывшую его улыбку, зависает, глядя ему в глаза — а потом отстраняется, медленно, словно боится спугнуть, и качает головой: — Все зашло слишком далеко. Что? Арсений нервно облизывает пересохшие губы, прокручивая в калейдоскопе памяти все эти долгие пронзительные взгляды, подаренные леденцы и забытого выигранного слона, прогулки, и ему казалось, что Антон не против. Как же он мог так проебаться? — Но я думал… — начинает он. — Ты ошибся, — резко бросает Антон, выпутываясь из пледа и слепо шаря в поисках пачки. Арсений растерянно наблюдает за этим действом, смотреть в лицо, видимо, бывшего друга не в силах, и подталкивает сигареты. Антон хватает пачку, сминая ее в пальцах, и судорожно вытаскивает последнюю, счастливую*. — Тебе пора, — он выскакивает на балкон, нервно щелкая зажигалкой. Арсений почему-то плетется следом, безуспешно пытаясь сглотнуть горький ком в горле. Он же не девчонка, плакать от обиды, верно? Но губы все равно дрожат, и он сжимает их крепче, мечтая отмотать время назад. — Антон, я… — Просто свали, Арс, — не оборачиваясь, говорит Антон. — Прости, мне… — он пробует еще раз, и ладонь его замирает, так и не дотронувшись до плеча. Промозглый ветер сдувает дым ему в лицо, глаза режет, и он безостановочно моргает, поднимает голову, втягивая воздух со свистом. — Арсений, — Антон разворачивается так резко, что он отшатывается, врезаясь лопатками в дверной косяк. — Уйди. Арсений подхватывает куртку, сует ноги в кеды, вываливается из подъезда. Холодно. Он наступает на развязанные шнурки, спотыкается, едва не летя вниз, и оборачивается, глядя, как Антон щелчком отбрасывает сигарету. Она оранжевой искрой падает около его ног, и он наступает на нее, по-прежнему задрав голову вверх, — Антон уходит. Не в силах натянуть куртку, он бредет домой, опустошенный, с прогорклым привкусом во рту. Жучка уже спит, наверное, он неумело свистит, но никого нет. Ветер гуляет под его рубашкой, завывает где-то между ребер, Арсений глубоко вдыхает, поднимая голову к осеннему синему небу. Ничего, бывает. Он садится на лавочку, забираясь с ногами, как и Антон давно, на спинку, завязывает шнурки. Фокусирует на этом максимальное внимание, левый шнурок, петля, обхватить, просунуть. Арс вытягивает телефон, щурясь на время — 01:16 — и открывает сообщения. «Мы сможем остаться друзьями?» Антон ожидаемо не отвечает. _______________ *многие курильщики вынимают одну сигарету, переворачивают ее фильтром вниз и кладут обратно в пачку. Кто-то считает, что это принесет удачу. Для других людей это просто ритуал, который они переняли от другого курильщика. Так или иначе, «счастливая» сигарета должна быть выкурена самой последней. *** Арсений живет дальше. Берет себе смены в качестве официанта в «Уберите рыбу», лажает с заказами, получает официальный выговор и неофициальный подзатыльник, а после возвращается к ниотамори. Он покупает желтую резиновую утку, и Жучка с оглушительным веселым лаем носится за ней и с ней, пища игрушкой, пока Арс пинает коричневые и красные листья, в кармане пальто сжимая маленького Грута. Пару раз он замечает долговязую фигуру Антона — тот не пытается сбежать или вовсе не попадаться на глаза, спокойно курит, наблюдая за ним, и Арсений теряется, сбивается с шага. Он порывался подойти, но Антон всякий раз разворачивался и уходил, поэтому он бросает эту идею. — Эй, Тоха! — вопит Паша, завидев в очередной раз Антона. Тот оглядывается, вопросительно вздергивая светлые брови. Паша машет в воздухе мусорными пакетами — у них сегодня субботник. — Иди к нам! — Перестань, — шипит Арс, дергая Пашу за рукав, но тот фыркает только, мол, чего ты. — Эй! Антон! — Занят, — бросает он, широкими шагами заходя в магазин. — Антон-гандон, — тянет он, смакуя каждый слог, а после внимательно оглядывает Арса. — Отвратно выглядишь. Особенно в помоях. На это он жмет плечами — а что тут скажешь? Арсений брезгливо отправляет остатки сушеной воблы в пакет. Впереди битые бутылки пива, острыми гранями блестящие на солнце. Упаковки от чипсов. Смятые газеты, играющие с ветром. Узловатые Пашины пальцы в резиновой перчатке хватают его за локоть, скользят во внутренней стороне предплечья. — Эй, — повторяет он тише, заглядывает ему в лицо. — Не хочешь выпить? Попов качает головой, краем глаза смотря на дверь, за которой скрылся Антон. — Послушай, — начинает Воля, — даже если тебе так не кажется, ты всегда можешь поделиться со мной. Понял, дружок? — Понял, — радостно улыбается Арс, Паша качает головой. — Ладно, пойдем искать твою собаку. Она не моя, хочется сказать Арсу, она наша — с Антоном. *** Арсений все же напивается. Один, без Паши. Пьет вино, разглядывает фотографии в телефоне — их, совместные, с глупыми широкими улыбками и розовой сладкой ватой, Антона в красной кепке, смешного такого, с нарисованными усами, Антона в шарфе и рыжей толстовке, Антона с антоновскими яблоками, Антона… Ему и хочется переключиться на фильм, посмотреть крутой боевик, такой, чтобы все здания разнесло в клочки, а главный герой в конце застрелился. На Бойцовском клубе его клонит в сон, вино развозит слишком сильно, и он набирает Антона. Не в первый раз — тот просто игнорирует все его попытки наладить связь. Он пытался шутить, извинялся, спрашивал насчет массажа — ничего. Арсений включает громкую связь, подсовывает плюшевого слона под голову, кладет рядом телефон, слушая длинные гудки. Глаза слипаются, и он погружается в дрему, краем сознания отмечая, какой уже поздний час. Гудки обрываются, и он набирает снова, почти не глядя, трет глаза. — Пожалуйста, — говорит он в тишину. — Пожалуйста, скажи мне что-нибудь. Раздается только тяжелое дыхание, и так пить хочется, и встать слишком лень. Он вздыхает, окончательно закрывая глаза, и проваливается в сон. — Арсений, — медленно и низко говорит голос в трубке. *** Утром он с трудом разлепляет глаза. Тащится на кухню, выпивая сразу полбанки воды, умывается. Телефон разряжен полностью, и он сидит рядом с ним, как с умирающей тетушкой, ожидая, пока включится. Насколько он помнит — вчера было более пятидесяти процентов зарядки, как же так вышло? Арс гуглит, что делать, если телефон быстро разряжается, убеждаясь в необходимости смены батареи. Надо будет позвонить Матвиенко, он шарит в ремонтах. Он собирается на прогулку, и, стоя в прихожей, заходит в контакты, так и замирая, в одном кроссовке и болтающемся шарфе. Длительность последнего звонка 3:17:51 с Антоном. Арсений выпрямляется, неверяще глядя на цифры. Антон взял трубку и три часа слушал, как спит Арсений? Его пьяный храп? Или бормотание на фоне? Он игнорировал восемь сообщений Арса, несколько звонков, девять приветствий на улице, одно от Паши, а еще пару вежливых кивков в магазине и «спасибо» за уступленную ряженку — и ради чего? Чтобы он взял трубку в полпервого ночи, когда он, Арс, засыпал, и слушал пока у него не сел телефон? — Что за больной ублюдок, — невесело смеется Арсений, натягивая шапку. Они с Пашей мастерят будку, найдя приличный закуток в глубине скверика. Паша ржет над его красно-зеленой шапкой и умело орудует пилой и молотком. Арсений крутится рядом, не отпуская далеко Жучку, каждые пять минут тыкая пальцем в доски и сообщая: «Это твой новый дом!». Воля смеется над ними, и Жучка благодарно лезет ему под руку, облизывая замерзшие красные пальцы. Арсений отдает ему свои перчатки и тащит им кофе и глазированные сырки, которые Жучка не ест. Заставить собаку ночевать в будке или хотя бы в нее залезть оказывается не так-то и легко: светит солнце, довольно тепло и зачем забираться в темную страшненькую конуру Жучка искренне не понимает. Арсений заманивает ее резиновой уткой, бросая ее внутрь, на что собака просто хватает игрушку за торчащую лапу и сматывается на пару метров, оттуда виляя им хвостом. Воля решает наглядно продемонстрировать назначение будки, забираясь внутрь, и Арс снимает это на телефон. Паша выбирается, отряхивает тощие колени от пожухлых коричневых листьев и зовет его в кино. Арсений с улыбкой кивает. *** Через пару дней по пути через сквер, он наблюдает, как Антон затаскивает в конуру старые одеяла и огромный пуховик. Арс шмыгает носом простуженно — а они, дураки, не подумали о подстилке. Он тихонько наблюдает, как Антон аккуратно укладывает внутри одеяла, стоя на коленях в сырой холодной земле, и так хочется вздернуть его за шкирку и укутать в одеяло. Антон отпихивает лезущую к нему Жучку, которая пытается облизать ему лицо, и Арс тихо смеется. А потом чихает, не успев спрятать нос в огромный шарф. Жучка оборачивается, завидев новую цель. Антон мгновением позже молниеносно вскакивает на ноги. Попов смущенно салютует ему стаканом кофе. Может, его и не узнают в намотанном шарфе и дурацкой шапке? Арсений подходит ближе, маскируя желанием потрепать собаку, и не сводит взгляда с Антона. Пухлые губы шевелятся, и Арс с волнением ждет. И чихает снова, лезет в карман за салфетками — и момент упущен. Антон говорит: — Будь здоров. *** — Чахнешь, красотка? Паша стоит в дверях, Арс разглядывает его расплывающуюся фигуру из-под ресниц. Его знобит, шевелиться невозможно, к конечностям будто по мешку с песком привязали — настолько они тяжелые, слабые. Воля присаживается рядом, касается лба запястьем, впихивает в руки кружку с молоком и плавающими масляными пятнами. — Не хочу, — бурчит Арс, пытаясь вернуть чашку, обжигающую пальцы. — Не тупи, — отрезает Паша, а взгляд теплый-теплый. Арсений с трудом глотает и выжидающе смотрит на друга, мол, вот какой я молодец. Паша сует ложку меда ему в рот, Арс фырчит от неожиданности, дергается, и мед течет по подбородку. Молоко к его удовольствию оказывается на покрывале — его совсем не хочется. Паша рассерженно шипит, вытирает его, откуда только такой заботливый взялся? У Арсения плывет все перед глазами, холодно, пиздец. Он пинает Пашу, чтоб он отстал от него и не мучил своими таблетками и молоком, и дал спокойно умереть под толщей одеял. — Отстань, чего пристал? — Ты мне нравишься, — сообщает Паша, как бы между делом. — Ага, — на автомате зевает Арсений. Осознание приходит через несколько секунд. Он заставляет себя сфокусировать взгляд на поджавшем губы Паше, на карих глазах испуганных, на белых костяшках его пальцев, напряженно стискивавших градусник. — Ты серьезно? — хрипло спрашивает он. Пашка кивает, глаз не опускает, на лице дурацкая эта ухмылка нервная. — Ты прости, — кашляет Арсений, и на душе становится еще хуже. Он знает, каково это — быть отвергнутым. Отводит взгляд, разглядывая разбросанные упаковки таблеток, скрещенные тонкие Пашины щиколотки в черных низких носках, нашелся модник, надо же. — Я влюблен… кое в кого. — Я знаю, — отвечает вдруг Паша, и Арс в удивлении вздергивает брови. Голова начинает болеть сильнее. — Тебе нравятся плохие мальчики. — Он вовсе не плохой, — слабо протестует Арсений, укутываясь сильнее. Он засыпает в тепле, в облегчении — Воля не злится на него, не выглядит убитым или же так хорошо притворяется, и Арсений малодушно радуется этому — можно сделать вид, что все в порядке; чувствуя, как Паша зачесывает его мокрые волосы. — Он, Сенечка, возможно, самый худший из всех. *** Арсений вспоминает эти слова позже, когда Антон снимает его со стола, сует оружие в рюкзак, подталкивает к душевым, выкручивает красный вентиль, заталкивает в кабинку. Смотрит под ноги: вода бордово-коричневая. — Поз, там труп, — сообщает Антон кому-то, внимательно оценивая состояние Арса. — Все потом. Занят. Антон льет гель на ладони, массирует кожу головы Арса, вымывая все лишнее из слипшихся волос. Персиковый, Ляся убьет его. Арс покорно поворачивается, повинуясь мягким ладоням, поднимает руки. Вокруг щиколоток скапливается розовая пена. Антон опускается на колени, около душевой, ставит ногу Арсения себе на бедро — вот так, мокрую, на черные джинсы — обхватывает пальцами лодыжку так же нежно и непринужденно, как жалкие пять минут назад обхватывал ствол. Смотрит снизу вверх, в глаза, Арсений вырывает ногу из хватки, пятясь назад, едва не поскальзываясь. Горячую воду сменяет прохладная. Антон поднимается следом, шагает под струи душа, упирается руками по сторонам от головы Арсения. Его наушник шипит ругательствами. — Меня зовут Антон Шастун, — говорит он. — Арсений, — зачем-то представляется Арс и неловко тянет ладонь для рукопожатия. — Попов. Антон улыбается, пожимает руку, скользит большим пальцем по косточке на запястье. — Прости меня, — шепчет Антон. Он даже не ежится под ледяным потоком. — Господи, прости меня. Арсений мотает головой. В голове мечется вихрем шок и испуг, глупая обида, он хочет отстраниться, но некуда уже, сзади только холодный белый кафель. — Ты мне должен желание, — мягко напоминает Антон Шастун, обхватывая его лицо, не давая дергаться. — Арсений, прости меня. — Почему… почему ты? — начинает Арсений, захлебываясь словами как водой этой холодной, дрожать начинает, и Антон его тут же обнимает, притискивая к мокрой хлопчатой ткани. Арсений вырывается, отталкивает: — Да что с тобой не так?! Шастун отступает, вытаскивает упирающегося Арса за собой, ищет сухие шмотки на ощупь. — Я на задании, — объясняет он. — Нельзя сближаться. Нельзя дружить. Нельзя влюбляться. Арс замирает, позволяя вытереть себя жестким шершавым полотенцем. — А я все проебал, — хрипло смеется Антон, глядя на него ласково. — Ты — массажист, — заявляет Арс, с трудом натягивая на мокрые ноги джинсы. Где Сережа? Где ебаная администрация ресторана? Почему он наедине с убийцей? — Я из ГРУ, — отвечает Антон. — Ты должен был убить этого…этого?! — восклицает Арсений, и Антон отводит смущенно взгляд, ковыряя хлюпающим ботинком пол. — Отвечай, черт возьми! — Нет, — неохотно выдавливает он. — Непредвиденная жертва. Мы должны были арестовать его, а сейчас мне грозит штраф за превышение полномочий. — Всего лишь штраф? — скептично спрашивает Арс, отмечая, что ужас куда-то улетучился, оставляя одну мысль, которую он тут же и озвучивает: — Ну ты и придурок. Шастун зачесывает челку набок — выглядит сексуально. И это не то, о чем хочется сейчас думать. — Позов с тобой согласен, — хмыкает он. — Скорее всего, меня отстранят на пару месяцев. — Ты действительно самый худший, — задумчиво говорит Арсений. Глаза Антона потухают — только-только светились фонариками теплыми, ни капли расстройства от собственного будущего, а после его слов меркнут как сломанная гирлянда. Арсений толкает дверь на выход, стараясь не смотреть на расплывшуюся лужу крови, мужчину ничком в ней, среди зеленых листьев салата и остатков роллов, на людей, фотографирующих, собирающих что-то, в чем Арс узнает пулю. Антон идет следом, молча, не отставая ни на шаг, как бездомный пес. Так они проходят до самого дома — он впереди и безмолвная тень следом. — Но мне не жаль, что я в тебя влюбился, — Арсений оборачивается у самого подъезда, и Антон застывает на ступеньках, с непередаваемо стеклянным взглядом и широкой глупой улыбкой, и Арсений начинает улыбаться следом. Шастун преодолевает расстояние между ними за пару шагов, впечатывается длинным телом в его, целуя сразу глубоко, не тратя времени на долгие легкие первые касания. Он заталкивает их в лифт, не прекращая жадно вылизывать его рот, не глядя нажимая нужный этаж, и Арсений дышит через раз. — Давно мечтал тебя засосать, — сообщает Антон, не отстраняясь, дикими глазами глядя на него. Арсений притягивает его, целуя в родинку на носу, в скулу, висок, и Шастун вырывается — не хочу, не так — и прижимается снова к его губам, уже саднящим. — Ты ни разу не массажист, а я этого не понял? — бормочет он. — Прикрытие, — отвечает Шастун, приподнимая его подбородок и целуя в острый кадык. Пальцы скользят по затылку, массируют шею, и Арсений готов стечь по стене вниз. Они заваливаются в квартиру одним комом — Антон не отпускает, оголодавший, оголтелый, ого, думает Арс, он не гомофоб. — А что насчет твоего идиотского Большого Змея? Ты все придумал? — шепчет Арс, разглядывая звезды перед глазами. Антон берет его за руку и опускает ниже: — Здесь не соврал, — Арсений видит влажные белые зубы в темноте прихожей, Антон ухмыляется. — Совсем дурак? — возмущенно спрашивает он и невольно сжимает пальцы. Оу. Антон изгибается, утыкаясь мокрым лбом в его плечо. — Проведем эксперимент на доверие?* — говорит он. — Можно влюбиться за четыре минуты. И не давая Арсу ответить, тут же продолжает: — Я начну. Выбирая из всех в мире, кого бы ты пригласил к себе в гости на обед? Арсений вздыхает. — Маму, — Антон чуть отстраняется, смотря ему в лицо. — Мы с ней давно не виделись, я скучаю. А ты? — Джима Керри, — улыбается он, и Арсений большим пальцем нажимает на джинсовую ткань, где, по его предположению, находится головка. Антон охает и вцепляется в его плечи: — Тебя, я бы позвал тебя. Арс награждает его поцелуем в щеку, и Шастун перехватывает его губы, и все перерастает в серию долгих медленных касаний. Антон прижимается к нему всем телом, осторожно потираясь о бедра пахом. — Продолжим, — говорит он ему в губы, — когда и почему ты в последний раз плакал? — Позавчера, — признается Арсений и получает десяток нежных быстрых поцелуев в лицо. Антон оставляет их, не глядя: в лоб, скулы, морщащийся нос, и ему от этого смешно, и он целует еще, и еще, будто стараясь стереть слезы с его кожи, выжечь своими касаниями чужую боль, чтоб даже ни следа. Арсений не вырывается, улыбается тихо, не видно в темноте, но это слышно в голосе, когда он заканчивает: — когда резал лук. — Какой ты идиот, — констатирует Шастун, целуя еще раз, куда-то между глазом и носом, на всякий случай. — Я в последний раз плакал в детстве, не помню, от чего. Ну, и еще когда смотрю «Армагеддон», каждый раз глаза на мокром месте. Арсений закатывает глаза и цепляет пуговицу на джинсах. — Мы продолжим трепаться или позаботимся о чьем-то мокром месте? Его рука скользит за резинку боксеров — туда, где горячо, твердо и влажно. Антон кусает шею, дергает беспорядочно бедрами навстречу ласкающей ладони, лижет подбородок. — Это не входит в список вопросов, — хнычет он, переключая внимание на соблазнительную мочку. — Ты разве не хочешь установить заебатый уровень доверия? Сблизиться? — Куда уж ближе, — у Арсения стоит до боли, — я доверяю тебе, Антон Шастун. Антон вздрагивает, отстраняется так резко, что становится холодно. Включает свет, всматривается, склоняясь ближе. Арсу смешно от того, насколько он серьезен, взъерошенный, с расстегнутой ширинкой, возбужденный, желанный до дрожи. Арсений и дрожит, тянется навстречу, и Антон подхватывает его вдруг на руки, заставляя обхватить ногами талию, вжимает в себя. — Серьезно? — хрипит он, — доверяешь? Человеку, который врал? Который может… убить? Арсений ерзает, не понимает, как такая худосочная оглобля его выдерживает, и Шастун его слегка покачивает. И кивает. Конечно, он ему доверяет. Парню, который уступает ему ряженку; который тащит для бездомной собаки одеяла; который слушает часами, как он спит; который держит его на руках, прижимая к себе. — Я пиздецки в тебя влюблен, — сообщает Антон его ключице, пряча умилительно покрасневшие щеки. — А теперь давай, наконец, потрахаемся. — Ты у меня такой романтичный, — смеется Арсений и целует его. __________________ *эксперимент на доверие - подробнее о списке вопросов https://vk.com/wall-42968101_161045