Вальс цветов

Не давай людям больше, чем они дают тебе. Ты будешь жалеть их, считать себя неблагодарной, меркантильной, жадной, равнодушной, — бред. На самом деле, многие не заслуживают даже малой толики того, чем ты хочешь с ними поделиться, жаль, что это становится понятно только со временем.       Нуки оказалась в светлом коридоре, освещённом жёлтыми лампами. Справа и слева от неё тянулись обшарпанные двери подсобных помещений, откуда-то издалека доносился смех, гул разговоров, нытьё расстроенных гитар, шипение открывающихся бутылок. Очевидно, музыканты и весь технический состав группы праздновали очередной успех. Разумеется, всерьёз они не думали ни о каком успехе — выступления стали для них частью повседневности, так что последующий вечер традиционно превращался в очередной повод напиться (иной раз до синих соплей), поразвлекаться и весело провести время. Нуки и сама это отлично знала. В гримёрках было шумно и многолюдно, даже странно, что сам коридор пустовал. Она прошла несколько шагов, случайно вляпалась в лужу чего-то жёлтого и пузырящегося, шёпотом айкнула и понадеялась, что это разлитое пиво. Да, клуб этот и в подмётки не годился всяким дойч аренам, в которых Найтвиш привыкли играть: здесь они выступали исключительно потому, что город этот находился недалеко от дома, и неудивительно, что накануне концерта маленькие гостиницы ломились от фанатов, а солд-аут был схвачен менее, чем за неделю. Что ж, тем лучше — на более крутой площадке и охрана помощнее, их цветами изо рта не напугаешь. В лёгких опять предательски закололо. Подавив приступ кашля, Нуки двинулась дальше по коридору. Шум откровенной попойки за закрытыми дверями, на которых были таблички с именами персонала группы, становился всё громче. Она прошла до той, где было написано:

Флор Янсен. Не беспокоить.

Нуки немного оробела. Может, уйти? Может, не стоит? Она приложила ухо к двери и прислушалась: как ни странно, в комнате было тихо. Постучалась раз, другой, наконец, дёрнула за ручку — заперто. Ну да, конечно, вряд ли эпатажная солистка захочет сидеть в одиночестве вечером после шикарного концерта. Разумеется, сейчас веселится с коллегами, и, скорее всего, ей нет дела до наивной девчонки — ходячей кадки с цветами. «Но ведь она обещала мне встретиться», — подумала Нуки. Не может быть такого, чтобы её обманули и на этот раз. Хотя фразу, небрежно брошенную Флор в конце предыдущей встречи «Хочешь — забегай после шоу, потрындим» вряд ли можно было назвать крепким обещанием, Нуки хваталась за соломинку. Чем реже они виделись, тем чаще она чувствовала затруднения при дыхании, боль и запах пионов изо рта. Запах чёртовых пионов, которые она уже не могла видеть. Ни на клумбах у соседей, ни на витринах цветочных магазинов. Она теперь ненавидела вообще все цветы, но пионы — особенно. Нуки постучала. В ответ — тишина. Она постучала ещё раз и ещё. Наверное, вряд ли был смысл долбиться в пустую комнату, но она надеялась, что Флор спит, а видеть её в компании пьяных «коллег» не хотелось. С каждым слабым ударом в дверь она понимала, что, видимо, пришла сюда напрасно, напрасно, прячась от охранников, искала тёмный оплёванный запасной выход, искала среди кучи коридоров заветные комнаты… В груди опять предательски засвербило, но на этот раз не только от цветов. Вдруг за дверью, которая была аккурат напротив двери Флор, послышался шорох. Нуки от неожиданности вздрогнула и отпрянула. Дверь неловко и с каким-то стоном распахнулась. На пороге, оперевшись о косяк, стоял мужчина с длинными растрёпанными волосами и банкой чего-то алкогольного в руке. Туомас Холопайнен. Нуки знала о нём не только из Википедии и ярких постеров Nightwish: Флор частенько рассказывала про него как про хорошего коллегу и отличного друга, ответственного, серьёзного, но, тем не менее, частенько попадающего в интересные весёлые истории. Сейчас, однако, он не выглядел ни серьёзным, ни весёлым — скорее, в конец заебавшимся. Казалось, он с усилием открывал глаза, чтобы с подозрением разглядывать Нуки, и то и дело тяжело вздыхал. Нуки тоже с прищуром взглянула на него — глаза Туомаса были красные, наверное, уже успел «дунуть». И, судя по всему, в своей гримёрке он был один. — Привет, а Флор здесь? — наконец, спустя минуту молчания, решилась девушка. — А ты кто? — Туомас ответил настороженно и даже угрожающе. Пол под его ногами скрипнул. — Мит-н-грита здесь нет, давай дуй… — пол скрипнул ещё раз, и недружелюбный солист потянулся к Нуки, видимо, чтобы оттолкнуть. — Давай, давай, а то охрану позову… Нуки снисходительно посмотрела на Туомаса. Конечно, никакую охрану он не вызовет — могут принять за наркоту. И всё же вывернулась из-под его лапы. — Я её… подруга. Мы можем поговорить, если она не занята? — А телефоны вам обеим отключили? Флор нет. Она домой уехала сразу после. Всё? Туомас сделал резкое движение, чтобы закрыть дверь, и тут его взгляд снова упал на лицо Нуки… А Нуки изо всех сил, до крови закусила губу, лишь бы сдержать слёзы и задавить подступающий кашель. Конечно, Флор ничего ей не сказала, даже не отвечала на звонки и проигнорировала сообщение после концерта. Осознание этого поступка в который уже, сука, раз больно ударило Нуки в самое сердце будто хлыстом. Видимо, она настолько побледнела, что даже глубоко поддатый Туомас заметил это и притормозил. — Да блять… Ну чего ещё? Он выругался, но это было уже не злобно, скорее, устало. Нуки покачала головой и стиснула зубы ещё крепче. На лице появилась гримаса боли. Туомас шагнул в коридор, отчего пол под его огромными берцами застонал ещё громче и противнее. — Подожди… Ты Нуки? Нуки кивнула. У неё не было сейчас сил и эмоций, чтобы удивляться, откуда мировая звезда знает её в лицо и по имени. В голове стоял лишь белый шум и только одно слово: пиздец. Туомас, видимо, при виде её переменившегося лица немного прочухался, потёр переносицу и решил продолжить: — Да, она говорила про тебя, кстати, группа твоя — заебись… — Что говорила? — Ну так, рассказывала, что вы, типа, ну это… мутите, — губы Туомаса скривились в какой-то извиняющейся усмешке. Нуки показалось, что он смотрит на неё оценивающе. Она ничего не ответила. Забавно, что для Флор это называется «мутить», в то время как сама Нуки чуть ли не каждую ночь, а всё чаще и днём, выхаркивает в унитаз и салфетки последствия этих «муток», чувствует боль от каждого распускающегося бутона, сильнее и сильнее страдает от того, что любимый человек её не любит, а просто «мутит». И ничего не может с этим сделать. Насильно мил не будешь — вот старая русская поговорка, которая отнимает надежду практически у всех, кто заболел ханахаки. — Ну чего ты? Мож, зайдёшь? — тон Туомаса стал окончательно примирительным. Может, он и сам прекрасно знал, что характер у Флор не сахар и захотелось поддержать несчастную девчонку, а может, ему просто было скучно сидеть одному. Нуки неуверенно повела плечом. В голове по-прежнему стоял туман, она даже как-то не подумала, что изголодавшийся рокер мог и не прихватить сегодня с собой симпатичную фанатку и увлечь её «в заманчивое закулисье», и теперь находится в поисках чего-то (кого-то) мало-мальски подходящего. — Давай, заходи, — Туомас отодвинулся в сторону, приглашая войти. Впрочем, намерения его были чисты и непорочны: он просто действительно изнывал от скуки. В комнате царил густой и спёртый запах травы, в пепельнице на полу тлел косяк, на столике у зеркала стояло несколько открытых бутылок, всюду были разбросаны вещи, гитарные струны, тюнеры, рассыпанные медиаторы вперемешку с косметикой. Нуки прошла внутрь, по пути случайно пнув какую-то сплющенную банку, и уселась на продавленный и тоже заваленный какой-то хренью диван. — Быдляк веселится, — Туомас махнул рукой в сторону коридора, откуда по-прежнему доносились радостные вопли, какие-то стуки и гитарная какофония. — А меня всё это заебало так, ты бы знала… После каждого концерта такое, — он поднял со столика массивную цепь и от души кинул её в стену. Жёлтая противная лампа закачалась на потолке, стоящие на столе бутылки жалобно звякнули. Нуки молчала. Уже достаточно опьяневший Туомас, поняв, что она пока не очень расположена к разговору, открыл первую попавшуюся банку и протянул ей. — На, выпей. — Спасибо, — Нуки кивнула, взяла банку и, не глядя, отхлебнула большой глоток. Горькая газированная жидкость полилась по пищеводу внутрь — как бы хотелось, чтобы эта гадость стала ядом для цветов! — Понимаешь, — Туомас закурил и протянул ей пачку, — я же вижу, какая это лажа. Люди, они как, — им бы пожрать, поспать. Потрахаться, — он некартинно сунул руку в карман штанов. — Нет, блять, искусство какое-то, изображают, ёмана… — банка полетела в сторону остальных бутылок. — Это всё фальшь. Пиздёж. Потому и противно, — Туомас ещё раз указал головой на дверь. — Но выёбываются — зачем, я же вижу — хотят удовлетворить себя. Во всех смыслах. Они все. И всё. Больше ничего не нужно. И Флор. Она делает что хочет. Ей похуй на всё, и правильно. Ведь понимаешь, мироздание так заточено… Слушая исповедь обманутого артиста, Нуки задумчиво глотала дым, горький стаут, а в голове у неё застряли лишь слова про Флор. А ведь в чём-то прав этот небритый бухой мужик, сидящий сейчас на полу и выглядящий так жалко — полная противоположность брутальному красавчику на сцене. Жаль, что он ловит такой депрессняк, но ничего не попишешь — он сам, своим мышлением низвёл потребность человека до трёх китов: еда, сон, секс. И неважно, про кого он сейчас — про коллег по группе или про толпы бесящихся фанатов. Для кого-то это так и есть, но как же чувства? Тяга к прекрасному? Потребность в любви? Тьфу, даже если ты не веришь в любовь, это не поможет тебе выздороветь. Нужно, чтобы человек, которого ты любишь, верил. Верил в любовь, именно в свою любовь. К тебе. Но Флор наверняка в неё не верит, если верить Туомасу. Хотя… откуда? Откуда ему знать о том, какая химия может происходить между людьми? С таким-то отношением к жизни?! Нуки хотела задать ему этот вопрос. Она набрала побольше воздуха, но не рассчитала. Перед глазами у нее пошли круги, голова закружилось. Лёгкие рвало изнутри будто железными когтями. Лепестки и целые цветы, чёрт, откуда вас так много? Нуки показалось, что она сейчас умрёт. Растерявшийся Туомас мигом протрезвел и несколько раз ударил её по спине, видимо, думая, что она подавилась. Она начала задыхаться и зачем-то стала запихивать себе пальцы в горло… Приступ кашля стих. Еле дыша, побледневшая Нуки оторвала ладонь ото рта. В ней было несколько бутонов — вероятно, они застряли в горле и мешали дышать. А цветов оказалось не так уж и много — всего лишь пара пионов и лепестки тюльпана. — Чёртовы пионы, чтобы им всем провалиться, — прошептала она и запустила бутоны в ту же кучу, где валялись разбросанные бутылки. Туомас теперь сидел на диване рядом с Нуки. Казалось, он на время потерял дар речи, и теперь, указывая на цветы, ошеломлённо пробормотал: — Это… что? Ответа не последовало. Он, порывшись в сумках, чудом отыскал в этом вонючем кабаке бутылку нормальной воды и протянул девушке. — Ханахаки? Нуки сделала глоток и кивнула. Давай, скотина, вещай теперь дальше про главные людские потребности и про то, как хорошо ты в них всё «сечёшь»… — Извини, я уберу, — наконец, произнесла она. — Да, херня, иногда такое случается, забей. — Она скомкала ещё влажные цветы и бросила их в сторону мусорки. — Спасибо за воду, — Нуки поднялась и всё ещё неуверенно направилась к двери. Туомас окликнул её. — Нихуя ж… Ты в больницу не обращалась? — Зачем? Что они сделают? — Ну вроде есть какая-то… терапия… — пожал плечами Туомас, — та попробуй. Так и кони двинуть можно… — Вряд ли я против, — хмыкнула Нуки. — Счастливо. — А… из-за кого это? — мужчина остановил её в очередной раз. — Неважно.