Букет ромашек.

      Илья чувствовал, что душа его порхала, как бабочка, стоило ему оказаться рядом с Анджелой. Они общались совершенно так же, но теперь сразу после прихода на поляну и перед её возвращением домой он мог позволить себе оставить на её бархатной коже нежный и бережный поцелуй. Каждое слово, каждый шаг и каждая секунда, что он проводил с ней — все эти светлые воспоминания отпечатывались в его памяти так, что нетрудно было понять — он навсегда стал её рабом, её возлюбленным, готовым ради неё на всё. Его глаза, помутнённые любовью, не замечали, как с каждый днём становился всё напряжённее взгляд бабушки-арендаторши. Он был так беззаботен, что постоянно забывал спросить у Анджелы, почему она не давала ему провожать её и почему молчала о семье. Но однажды расплатиться за свою беспечность он был обязан…       Холодное, сырое утро встретило юношу неприветливо пасмурным небом и часто громыхавшим горизонтом. На этот раз ему не удалось проснуться раньше бабушки, поэтому, когда он хотел было шмыгнуть из дома вон, она окликнула его из кухни своим старческим, хрипловатым голосом. Выругавшись под нос, Илья стянул с головы фуражку, развернулся и пошёл обратно внутрь старого дома. Воздух был наполнен запахом свежего хлеба и парного молока, но раньше любимый запах вдруг напрягал все члены в теле парня.       — Что случилось, баб Мань? — он присел за стол, глядя, как она месила тесто. Он всегда удивлялся, как в свои восемьдесят она сохранила такую твёрдость в походе и осанке. Она никогда не жаловалась на болезни, сама следила за хозяйством, лишь изредка звала из соседнего дома старшего сына, чтобы тот помог дрова наколоть.       — Илюшка, — начала она. Он знал, что такое звание она ему давала тогда и только тогда, когда была недовольна, поэтому морально приготовился к нотациям. — Я ж тебя ещё босым пацанёнком помню. С книжками всё ходил, чего только толкового ты в них видел, не знаю. Но тогда ты хотя бы был нормальным, от тебя веяло интересом и наивностью. А сейчас…       — Сейчас? — Илья недоуменно смотрел на бабушку, не понимая смысла, который она пыталась ему донести.       — Сейчас ты совсем другой! Глаза постоянно, как у чёрта, уходишь ни свет ни заря, приходишь уже за полночь, молчишь постоянно! Что с тобой?! Куда ты ходишь?!       И в этот момент, когда баба Маня повысила голос, Илья вспомнил слова Анджелы: «Пожалуйста, не говори никому, что ты ходишь встречаться со мной. Пожалуйста». И в этот момент в его голове что-то больно щёлкнуло, будто встало на место.       Почему она так скрывается? Почему даже ему не доверяется до конца?       — Я… Прости, баб Мань, мне надо идти! — он соскочил с места и бросился к выходу.       — Илья! — только раздалось позади него, но он уже захлопнул дверь и убежал прочь.       Пошёл дождь, дорогу развезло, и Илья часто падал прямо лицом в грязь, в последний раз даже повредив колено, но, несмотря на боль, продолжал бежать к ставшему таким родным холму. Молния блестела то тут, то там, окружая парня своими вспышками. Можно было подумать, что, если бы круг сомкнулся, последняя молния ударила бы точно в него. С трудом преодолев подъём, который стал скользким от дождя, Илья прошёл буквально два метра и упал в высокую траву. Дыхание перехватило, он чувствовал, что не может вдохнуть полной грудью, от чего в глазах потемнело, а лёгкие будто в один момент налились свинцом. Дождь потушил все запахи, прибив их к земле, из-за чего все ароматы смешались в один приторно-сладкий, напоминающий душно пахнущие цветы, и от этого разум парня помутился ещё сильнее, а дышать стало ещё труднее.       Ситуация давила на него, как пудовая гиря. Баба Маня была права, и это взбесило парня, ведь он теперь очнулся. Те чувства, которым он повиновался целый месяц, вдруг погасли, утратили былую яркость, пустив в сердце недоверие и страх. Анджела знала о нём всё, а он о неё ничего. Нужен ли он был ей на самом деле? Одному богу известно. Если он вообще есть на свете…       Выровняв дыхание, Илья сел на колени и поднял голову к небу. Холодные капли дождя жёстко разбивались о его кожу, стекая по шее и волосам, от чего по спине бежали мурашки. Побледневшие губы растянулись в улыбке, а в уголках глаз появились крохотные слёзы, но их в миг смыло водой.       — Я снова не нужен никому?.. — спросил он у кого-то. В этот момент дождь лишь усилился, скрыв очертания ближайших к поляне деревьев. Дальше носа совсем ничего нельзя было разглядеть. Пасмурные глаза Ильи немного поморгали, и он сам не заметил, как упал в траву без чувств.

***

      Когда сознание стало постепенно возвращаться, Илья зажмурился от боли в переносице и от чьего-то крика. Голос показался ему отдалённо знакомым, но из-за того, что в уши затекла вода, он не слышал ничего чётко и ясно. Пришлось присесть и вытряхнуть жидкость, прежде чем вернуть способность слышать.       — Вот дурак! А если бы захлебнулся?! Простынешь ведь так! Дурак, идиот!       — А… — он зажмурился. — Анджела?..       Она сидела перед ним в тёплой одежде, скрытая от дождя под зонтом. Стихия больше не бушевала, но продолжала лить. Это был слепой дождь — на горизонте показалось яркое солнце, вырвавшее буквально на минуту, чтобы осветить и согреть сырую, замёрзшую землю.       — Что ты тут делаешь?.. — спросил он тихо, чувствуя, что наглотался воды, пока лежал на траве.       — Это я у тебя уже десятую минуту спрашиваю! — кричала озлобленно она. — Ты что тут делал в такой ливень?! Простудишься ведь! Совсем о здоровье не думаешь! И потащился ведь сюда, хотя я сказала, что пару дней не смогу приходить! Дурак!       Она продолжала причитать, заставив его взять в руки зонт, чтобы скрыть от дождя обоих. Она сняла с себя плотную вязаную кофту, сразу же накинув её сверху на мокрую рубашку.       — А… — он вдруг забыл, что хотел у неё спросить. А было ли до этого дело? Если сейчас он не скажет то, что продумывал давно и тщательно, второго шанса у него не будет. Она уйдёт, скроется от него, он чувствовал это где-то в глубине души. — Анджела, выходи за меня…       Её голубые глаза вдруг прояснились, из них исчезла вся былая злость и напряжённость. Только глубокое удивление отражали они, будто она увидела какую-то диковину, хотя знала сидящего перед ней человека невозможно близко и уже относительно давно.       — А… Подожди… — она как-то странно улыбнулась и резко встала, отойдя от него. Дождь в этот момент прекратился, и нужда в зонте отпала. — Илья, я…       — Анджела, пожалуйста, — резко перебил он. Взгляд его карих глаз заставил девушку вздрогнуть. — Ты знаешь, я люблю тебя, и ты меня любишь! Нам не нужно ничьё согласие, понимаешь? Мы свободны! Эм… Мы тайно поженимся! Поженимся и сразу же уедем! А куда?.. Ну, куда-нибудь подальше от всего мира. Ты посадишь свои любимые ромашки прямо перед домом! Мы вместе будем за ними ухаживать! Как тебе? — Он встал перед ней на одно колено и протянул бледную от холода руку. В висках поднялся гул, перед глазами всё плыло. Илья чувствовал себя очень странно. — Мы будем счастливы, я обещаю! Нас не будут осуждать, потому что никто ничего не узнает!       Шумел ветер, вдали громыхали тучи, неподалёку было слышно деревенский шум. А они так и молчали, глядя друг на друга.       — Илья, я… — она вздохнула и подняла его с колен, как он не пытался сопротивляться. — Послушай… Мне надо уехать.       Внутри что-то разбилось на осколки. Илья чувствовал себя подстреленным зверьком, которого охотник даже не подобрал, чтобы потом использовать, а просто бросил умирать одного в огромном лесу.       — Я тебе не нужен?.. — прошептал он еле слышно, зная, что если заговорит на тон выше, то слёзы хлынут из глаз.       — Нужен! Конечно нужен! Милый, дорогой мой! — она бросилась целовать его, но он будто не чувствовал её поцелуев. Они все проходили как-то мимо его разума. — Я люблю тебя! Просто… Так будет лучше для нас обоих. Я не хочу бросать тебя. Так надо…

«Так надо».

      Сколько он читал романов, где пары рушились только из-за этой проклятой фразы. Он ещё думал тогда, что не может быть такого, он считал, что любовь это то чувство, которое ни в коем случае не допустит произношения этой фразы. А оно вот как получается… Всего двумя словами можно перечеркнуть все планы, все надежды…       — Илюшенька, милый… — вдруг он почувствовал, что поцелуи стали солонее. Она плакала, прижимая его лицо к своим губам снова и снова. — Как бы я хотела остаться с тобой, как бы я хотела… Ах!.. — она спохватилась и нырнула в карман кофты. Слёзы продолжали течь из её ясных глаз, и парень как-то подсознательно решился их стереть, чтобы они не мешали ей.       — Не плачь… Не плачь, милая, — он резко прижал её к себе и, когда она не ожидала этого, поцеловал белые, как снег, губы. Это был их первый настоящий поцелуй…       Плевать. Пускай она не хочет открываться ему. Пускай уезжает. Пускай он останется один, а она — одна. Им хватит и этого сладкого мгновения, мига…       — Держи… — она положила в его руку бумажку и серьёзно посмотрела в глаза. — Ты найдёшь меня, обязательно найдёшь. На этом листочке адрес, где ты сможешь меня найти. Но не приходи сразу, подожди неделю. Мне пора идти…       Он молча, с большим трудом смог отпустить её руку. Сердце болело, как от выстрела пули, но он понимал, что если не отпустить сейчас, то им не быть счастливыми.       — Тебе надо отдохнуть, — её губы коснулись горячего лба, и он снова провалился в забытье, не успев сказать самого главного…

***

      — Анджела!       — Ох ты ж батюшки…       Илья огляделся. Мутный взгляд падал на знакомые деревянные стены, на крохотное окошко у кровати на обеспокоенное лицо бабы Мани. Он ничего не понимал кроме того, что голова была готова затрещать по швам от не прекращавшейся ни на секунду боли. Всё тело казалось свинцовым, даже руки не слушались парня, безвольно лежа вдоль тела.       — Где я? — хрипло спросил он, глядя безумным взглядом на бабушку.       — Поглядите на него! Уже дома моего не узнаёшь? Видать, совсем захворал. Скажи ещё, что не знашь, кто я такая?       — Баба Маня… — прошептал он и закашлял. Кашель был тяжёлым и сухим, отчего приносил ужасную боль.       — Помалкивай давай. Притащился, понимашь, промокший до нитки, разрыдался, до утра бабке спать не дав. А теперь ещё и захворал, — продолжая ворчать, бабушка заботливо протёрла горящий лоб и поправила пуховое одеяло, чтобы больной не чувствовал дискомфорта.       — Горе ты луковое! — послышалось вскоре её заключение с кухни, и Илья сипло посмеялся.       Перед его кроватью, под старинными часами, висел толстый отрывной календарь, на котором помимо даты всегда было написано что-то глупое, вроде гороскопа или анекдота «с бородой». Сегодня парню было не до того, что было напечатано ниже числа, ведь его заинтересовало оно само. 27 июля… Рассудок, помутнённый болезнью сперва не хотел воспроизводить воспоминания, но после тяжких усилий юноша вспомнил, что в утро, когда они с Анджелой попрощались, перед его глазами промелькнуло число 21. Значит, он пролежал в беспамятстве целых шесть дней? Почти неделя… Неделя?!       Илья подскочил на кровати и моментально пожалел об этом, свалившись с головокружением обратно. Одно он понял точно. Сквозь болезнь, сквозь шторм и войну — он обязан поехать завтра на адрес, что она ему дала. Илья всем сердцем сейчас понадеялся, что бабушка не успела постирать его штаны, в кармане которых лежала последняя нить, скреплявшая его с Ней. Впрочем, вскоре он об этом немного позабыл, провалившись в забытье, только ближе к ночи почувствовав себя лучше. Баба Маня пыталась отговорить парня от поездки, но когда он туманно объяснил ей, что в городе его ждут и, возможно, в последний раз, её старческое сердце растаяло. Она представила своего сына, который вот так мог бы страдать от искренней любви к той, что жила далеко. Она поняла, что не отпустить юношу не может. Но всё-таки наутро, пока Илья собирался, тайком сунула в его чемодан мешочек с лечебными травами и маленький кошелёчек, полный собранных за несколько лет денег, а когда его фигура стала исчезать из поля зрения, на душе у неё вдруг стало пусто-пусто, будто она отпустила от себя родную душу. И по морщинистому лицу впервые после возвращения мужа и сына с войны снова побежали горячие солёные слёзы…       Пока старенький "пазик" мерно потряхивал его, Илья смотрел всё ещё мутным взглядом на мелькавшие в окне поля. Лето было ещё в самом разгаре, поэтому пшеница и рожь пышно золотились, а подсолнухи пылали желтизной не хуже солнца. От этой пестроты у него стало рябить в глазах, и парень отвернулся, закрыв глаза. Ехать было ещё долго, поэтому он расслабился, держа чемодан под ногами. Его мысли поплыли куда-то в самую глубь сознания, создавая смутные образы и воспроизводя самые тёплые воспоминания.       Что он собирался ей говорить по приезде? А если она специально дала ему неделю, чтобы успеть скрыться, а адрес привёл бы его в какое-то захолустье? Нет! Илья верил, что Анджела не солгала. Он уже представлял, как бы они зажили, если бы он нашёл деньги, и они вместе купили бы квартирку или крохотный домик и зажили бы там вместе. Илья не видел ничего ужасного в том, что они прожили бы всю жизнь только вдвоём, но вдруг... Вдруг Анджела захотела бы завести детей?..       Из мира сладких мечтаний его вытащил грубый голос водителя. Оказалось, что они уже давно приехали, а Илья всю поездку проспал. Выйдя на свежий воздух, он в первую очередь огляделся. Небо было без единого облачка, и солнце бы безжалостно пекло голову больного, но он был в фуражке, хоть та и мало спасала. Вот что его волновало больше - парень думал, что Анджела остановилась где-то в центре города, но адрес говорил о том, что она должна была быть на самой его окраине, где располагались только забытые богом постройки да два кладбища. Но ничего он поделать не мог, поэтому, вдохнув полной грудью пошёл туда, куда вели его ноги и сердце.       Периодически делая передышки, парень неторопливо шёл к своей цели. В один из перерывов он решил перекусить пирожками, которые баба Маня дала ему в дорогу. Его сердце больно ёкнуло, стоило ему о ней вспомнить, но он не придал этому значения. Лишь заметив, что в углу чемодана тихо-мирно лежали те самые мешочек и кошелёк, он тяжело вздохнул. "Возможно, я больше не вернусь к ней... Умудрился же, чёрт подери, так ужасно попрощаться с ней!" - ругал он себя, идя дальше по улице и крутя в руке звеневший кошелёк.       Так как он не был постоянным жильцом города, вполне было ожидаемо, что он потерялся через час ходьбы. Благо, прохожие объяснили ему, куда идти, и почему-то долго оглядывались на него. Но Илья, исполненный желанием встретиться с возлюбленной, не обращал на них внимания.       И вот наконец, ближе к трём часам дня, он вышел на нужную улицу. Как он и предполагал, улица была крохотной, ни души не встретилось ему на пути, только крохотные старые домики, обросшие со всех сторон полувековыми берёзами. Но самым странным было то, что их ржавые номера были чётными, а тот, что был на листочке у парня, был нечётным.       - Сынок, куда путь держишь? - из-за ворот одного двора вышел старый, скрюченный дед и подозвал Илью к себе. Тот обрадовался хотя бы одному встречному и подбежал к нему.       - Дедушка! Уж помоги, совсем я заплутал! - он прочитал адрес полу-глухому старику несколько раз, повысив голос, отчего больное горло разболелось сильнее обычного. Только после пятого раза его услышали, и дед объяснил, куда идти, после чего серьёзно посмотрел на парня своими больными, бледными глазами.       - Сынок, а зачем это тебе на кладбище?..       - А...       Илья не знал, что сказать.       Просто замолчал.       Язык будто провалился в глотку.       Кладбище?..       - Дедушка, я пойду, спасибо тебе...       Почему кладбище?.. У неё умер родственник? Так почему же..?       - Неужели нельзя было сказать?.. - прошептал он и вдруг вспомнил. Ромашки пахли так приятно, а в сочетании с другими цветами в букете так и вовсе благоухали. Им было самое место на женском столике, посреди разных женских штучек... Она столько раз говорила ему, что эти цветы собирает не для себя. Но зачем же тогда?..       Напридумав себе, что только было можно, Илья не заметил, как дошёл до того места, куда его направил дедушка. Обычное небольшое кладбище, огороженное деревянным забором. От тяжёлого, жаркого ветра ветви молодых берёзок, росших вдоль забора, тихо шелестели, а отбрасываемая от них тень едва ли могла спасти от испепеляющего солнца. В средине возвышалось великое множество разных надгробий. Кого-то похоронили скромно, вбив в землю только деревянный крест, у некоторых были дорогие мраморные надгробия с подписанными именами. И среди этого всего Илья был совсем один. На негнущихся ногах войдя на территорию кладбища, он начал молча читать имена, где они были подписаны.       Вот Широкова Ангелина, 1915-1935. "Тебя унесла болезнь, но ты всегда в наших сердцах". А рядом, в метре от неё, Широков Кирилл, 1925-1941. "Никто не забыт, ничто не забыт, сынок". Видимо, это были брат и сестра. Или же просто однофамильцы, кто знает? У могил обоих завядшие полевые цветы. Кто-то ещё о них помнил... А вот ближе к забору покоится Васильев И.К., чеё крест покосился от многи лет. Ни годов жизни-смерти, ни прощальных слов. Забытая всеми, в том числе, и богом, могилка. Илья, вздохнув, поправил крест и пошёл дальше, продолжая всё делать молча. Слов не было. Он будто просто забыл, как говорить. А в следующий миг и вовсе почувствовал себя смертельно больным и свалился...       Бокова Анджела Альбертовна. 1918-1934. "Ты покинула нас так рано... Любовь жестока. Покойся с миром, дорогая". И фотография. Она в белоснежной шляпке смотрит на мир с лучезарной улыбкой, а в ручке держит...букетик полевых ромашек.       - Как же... - Илья нервно улыбнулся и сжал руки на волосах. - Вот почему неделя... - он ещё раз посмотрел на последнюю в её жизни дату и засмеялся каким-то незнакомым для себя смехом, который шёл не из лёгких, а как будто из желудка. - Сегодня годовщина...       Из ясных глаз побежали слёзы. Он понял. Он всё понял.       - "Любовь жестока", да?.. - он снова засмеялся, закрыв глаза ладонью. Другая рука до хруста сжала высокую траву, оцарапавшись о колючку. Из раны медленно потекла вишнёвая кровь и стала капать на жёсткую землю. - Больно... Значит, я живой... Анджела, я живой!.. А ты!.. Ты - уже нет! Кого я тогда видел?! Кого полюбил?.. - и язык вновь онемел до боли. Илья просто стал бесшумно плакать, стоя на коленях перед мраморным надгробием.       Кто знает, сколько бы он так просидел, если бы чьи-то мягкие шаги не послышались за его спиной.       - Сынок, ты чего?..       Чей-то мягкий, старческий голос позвал его. На секунду подумав, что это баба Маня, Илья вскочил с места и обернулся, но увидел совершенно незнакомое лицо. Это была невысокая старушка, одетая в длинное чёрное платье. В её руках лежали свежие ромашки. Тихо шмыгнув, он взял в руку чемодан и отошёл от могилы.       - Ах, ты к Ангелочку, - тихо сказала она и улыбнулась. - Сегодня уж тридцать годочков, как нет моей доченьки... А ты зачем к ней, милый?       - Извините... - он перевёл пустой взгляд с могилы на новую знакомую и дрожащим голосом спросил: - А кто Вы ей будете?..       - ...Мама я её, милый, - немного подумав, ответила та. А ты что же тут?       Он не нашёл, что сказать. Его язык думал говорил глупые отговорки быстрее, чем мозг успел их придумать.       - Друг у меня...здесь... Увидел её и грустнее сразу стало...       Чувствуя, что к горлу подступил противный комок, он замолк, забрал букет из сморщенных рук незнакомки и аккуратно положил на могилку, так, чтобы ветер не унёс ни одного цветка.       - Покойся с миром, моя любовь, - прошептал он неслышно и встал. - Бабушка, не могли бы Вы рассказать, что с ней случилось? А я Вас до дома провожу, - он натянул на лицу ту дежурную улыбку, с которой привык ходить в минуты душевных страданий, чтобы не мешать другим своими мыслями.

***

      Понемногу дневной жар стал спадать, птицы, до этого скрывавшиеся от палящего солнца, запели свои весёлые песни, с линии запада стали лениво выплывать тяжёлые облака. По часам был уже конец рабочего дня, и-за чего улицы были полны разного народа. Междугородние и межрайонные автобусы были переполнены и едва успевали приезжать, как сразу битком заполнялись людьми. К одному из таких подошла сгорбленная старушка и молодой человек. То были Илья и мать Анджелы, которая уезжала в соседний посёлок.       - Будьте осторожны по дороге, - сказал парень и помог бабушке сесть на свободное кресло. - Берегите себя.       - И ты будь осторожен, милок. Приятно было с тобой пообщаться, будто с братом своим родным поболтала.       Был подан сигнал, и Илья выпрыгнул из автобуса. На его глазах тот исчез из виду вместе с остальными. До него поздно дошло, что на сегодня это были последние маршруты. Но он не разозлился, а просто пошёл обратно в город на поиски гостиницы. Ему многое нужно было обдумать перед тем, как решить, где поселиться.       Бабушка рассказала историю обрывками и часто плакала от нахлынувших воспоминаний, но и этого было достаточно, чтобы Илья всё понял.       Анджела была проблемной девочкой. С самого детства она наотрез отказалась жениться на ком-либо и сразу после школы посвятила себя природе. Даже несмотря на то, что она была первой красавицей в городе, юноши не хотели с ней общаться. Она казалась им какой-то чужой, ведь остальные девушки были готовы бросаться к их ногам, а она холодно относилась ко всем попыткам подружиться. Единственными друзьями для неё стали две кошки и домашняя ромашка, цветшая на каждый праздник.       Но всем известно, что судьба - это ещё та предательница. И Анджеле пришлось прочувствовать это на себе.       В институте, где она училась на врача, на её факультете учился юноша, красивый, но недружелюбный до крайности. Он сразу заметил красивую и неприступную Анджелу. Все тогда говорили, что ей не спастись от его чар, и эти слова оказались пророческими. Мать девушки очень напугалась, когда услышала о том, что она влюбилась. Она сразу почувствовала неладное и попыталась спасти дочь, но не успела...       28 июля 1934 года её тело нашли в квартире того самого юноши. Он заманил её к себе, пообещав сказать что-то важное, и жестоко убил, назвав причиной то, что он ненавидел ромашки, а она в тот день была одета в своё любимое платье с этими цветами. На похороны пришли все её однокурсники, кроме убийцы, оставив за ней посмертное прозвище "Роковая ромашка".       - Почему же я?.. - уткнувшись в стену лицом, спросил у себя Илья и сильнее закутался в тонкое гостиничное одеяло. Он отчаянно пытался найти ответ на свой вопрос. Но ответ всё не приходил, а физические силы послед долгой прогулки были на исходе. Илья не замечал, как начинал засыпать.       - Может потому, что ты любил ромашки?       Глаза в момент распахнулись, и Илья соскочил с кровати. Он обошёл всю комнату, заглянул во все углы, но никого не увидел. Подумав, что это воспаленный разум придумал что-то за него, он вернулся в кровать и снова стал засыпать. Теперь такой тёплый и знакомый голос не пугал его, а убаюкивал.       - Я всегда рядом с тобой... Любимый...

***

      - Бабушка Маша, чего же Вы так убиваетесь?       - Мам, ну в самом деле! Подумаешь, уехал этот писака! Чего плакать-то?       Молодая пара сидела рядом с кроватью, на которой тихо плакала старушка. Она постоянно хваталась за сердце и твердила всего одно имя. Третий день уже не было того, о ком она говорила с такой грустью и любовью.       - Илюша... Как же он там?..       Её сын лишь переглянулся с женой и молча махнул на дверь. Она тихонько ушла, продолжая оглядываться на кровать и на мужа.       - Мам, а это правда, что старший брат не вернулся с войны?       Бабушка много раз тяжело вздохнула и надеялась, что сын отстанет от неё с этими расспросами. Но он остался на месте и продолжал вглядываться внимательными отцовскими глазами в материнское лицо.       - Пропал без вести... Батька твой вернулся контуженным в июне, а брат, в последнем письме пообещав вернуться вместе с ним, не сдержал обещания. Сколько надеялись мы с отцом, да не дождались. А потом ты у нас появился, подвижный такой был, мы уж так закружились, что и перестали ждать совсем...       Её единственный сын был уже взрослым и лишь вздохнул, узнав о возможной гибели единственного брата. Он обнял вновь заплакавшую мать и посмотрел в окно на улицу. Он хотел уже отвернуться обратно и сказать ей что-то успокаивающее, когда взгляд его остановился на высокой фигуре, мелькнувшей на улице, рядом с их двором.       - Вернулся, чертёныш, - рыкнул он, и буквально на миг ему показалось, будто он ругал своего младшего братишку.       - Мам, а как звали моего брата?       - Илюша...       В дверь постучались, и та тихонько открылась, скрипнув пару раз.       - Баба Маня, можно?       - Входи, кто бы ни был, - с усмешкой сказал мужчина и сказал матери поднять глаза на дверь. Когда она это сделала, её глаза снова наполнились слезами, но уже от счастья. А сынишка её вспоминал, как в 14 лет водил одного мелкого проныру в библиотеку и школу., а тот сдуру звал его старшим братом...       На пороге стоял Илья в новом костюме и скромно улыбался. За эти три дня он обдумал всё и решил вернуться в деревню если не ради себя, то ради неё, маленькой старенькой бабушки, которая на людях старалась выглядеть сильной и независимой, а на деле оказалась такой же беспомощной и нуждающейся в помощи, как другие люди. Парень чувствовал, что его к ней тянет неведомая сила, которая существует только между матерью и ребёнком.       Когда она покрывала его немного осунувшееся лицо поцелуями, он тихо смеялся и обнимал её. С губ срывалось лишь одно слово:       - Мама...       А в руке у него благоухал букет.       Букет из белых ромашек.