The Right Thing (Правильный поступок)

      Стало намного легче просыпаться. Иногда по утрам я думаю, что мне становится лучше, но я знаю, это просто потому, что я вышел на финишную прямую. Я не забываю про прачечную, не сжигаю ужин, не плачу, когда говорю Чарли, что люблю ее. Последние две недели я отдаю ей лучшее, что есть во мне. Нормальные дни с нормальным отцом. Если бы я мог, я бы делал это всегда, но я не могу и я не заслуживаю этого. Я позволил ее брату умереть, матери уйти, и я все еще продолжаю позволять мужчине, стоявшему за всем этим, посещать наш дом.        Долгое время я был достаточно эгоистичен, чтобы жить с этим. Я пытался сдать Уильяма, но когда я начинал набирать полицию, я никогда не добирался до последних цифр. Подходя к участку, я никогда не заходил внутрь, даже после того, как пропало пять детей. Я не мог быть уверен, что это заслуга Уильяма, но я гораздо больше бы удивился, если бы она была не его.       Последнего пропавшего ребенка звали Майкл Брукс, один из друзей Чарли. Я помню, как она притащила его на кухню и заставила показать мне один из рисунков. Когда я сказал ему, что рисунок очень хорош, его крошечное лицо сначала озарило смущение, а затем гордость. После того, как он исчез, Чарли редко разговаривала и могла не ходить днями, пока однажды все не выяснилось. Ее переполняли печаль и гнев с сожалениями, почти неслышимые сквозь слезы. Она спросила меня, кто мог сделать подобное. «Я не знаю», — я соврал.       В этот момент все, что удерживало меня вместе, развалилось. Тогда я этого не показал, и я держал это в себе месяцами, но сейчас, через несколько дней меня уже не будет.       Сегодня последний раз, когда я увижу Уильяма. Я рано уложил Чарли спать. Она не навязывалась, потому что знала, что я устал. Я поцеловал ее в лоб и погладил кролика Теодора. «Будь уверен, что ей приснятся хорошие сны, дружок», — я всегда говорил что-то в таком роде и затем Чарли из вежливости хихикала. Я бегло взглянул на ее часы и выключил свет. Уже восемь, у меня все еще есть час до того, как Уилл придет сюда. Редко случалось, когда мы договаривались об определенном дне и времени, обычно он просто появлялся, когда захочет и я, находясь в любом состоянии, все равно встречал его, но сегодня я приму душ и слегка изменюсь.       Кажется, сегодня я должен надеть что-то, что сделает меня незаметным, хоть я никогда не позволял себе думать о том, как выгляжу.       Я взял красную фланелевую рубашку, в которой нет дыр, и которая была точно моего размера. Красный — запоминаемый цвет и сочетается с вечным фиолетовым Уильяма. Я сознательно стараюсь не путать его и все равно уже сделал это дважды. «Идиот!» — я накричал на себя, а затем усмехнулся из-за своей чрезмерной реакции. Это нормально совершить небольшую ошибку, Генри. Что не нормально, так это то, как я волнуюсь о том, что Уильям подумает обо мне. С момента, когда он впервые спокойно и уверенно посмотрел на меня, я все ждал, как себя проявить, чтобы произвести на него впечатление. Мне хотелось бы думать, что теперь я знаю лучше, как, но вот я здесь, прихорашиваюсь для мужчины, который убил моего сына, так, будто это гребанное свидание. Даже сейчас, он мне больше, чем просто знакомый. Он — бизнес партнер, который посмотрел мне в глаза и сказал, что верит в меня. Он — тот придурок, который искренне думал, что «Бонни» — это неплохое имя для кролика. Он — друг, который может быть таким сильным в одну минуту, и таким ранимым в другую. Он — тот, кто не покинул меня. Это мысль на вкус как плавленный металл в моем горле, но я люблю его. Во всех смыслах этого слова, хоть мне и потребовалось семь лет, чтобы признаться себе в этом.       Сейчас я прокручиваю в своей голове моменты, когда должен был быть честен с собой. Это лето, когда мы открыли наш первый ресторан, и я как обычно потерялся в своей работе. Уильям вошел в магазин, но я его не заметил, пока он не оказался рядом со мной и не сказал мое имя. Звук прошел через меня, и я чувствовал себя странно на весь оставшийся день. Это зима, когда сломался обогреватель и я мерз. Поэтому надел на себя первый свитер, попавшийся в мои руки, а он оказался его и пах, как он…       Я ударил в матрас и вспомнил, где нахожусь. Сейчас девять двадцать, я сижу на краю своей кровати. Я начал одеваться пятьдесят минут назад и все еще не нашел носки. Уилл опаздывает, потому что, хоть он и настаивает, чтобы другие приходили вовремя, для него правила не писаны. Я закончил одеваться, сделал себе чашку отвратительного растворимого кофе и сел в гостиной. Как только я моргнул, уже прошел час. Его все еще здесь нет, поэтому я пошел в свою мастерскую, чтобы поделать что-нибудь. Как только я подумал, что он не заслуживает прощания, я услышал шаги по траве: — Привет, Генри, — фигура Уильяма зловеще возникла в проходе. — Ты опоздал, — я сказал, не ожидая извинений. Я подошел к нему и он сжал меня в объятиях. Я прикрыл свои глаза, забывая, что мне грустно. — Ты не надел очки, — он заметил. Я прикоснулся к своему лицу, чтобы убедиться, и он посмеялся надо мной. — Все отлично, без них ты выглядишь еще лучше.       Мы зашли в дом, чтобы посмотреть фильм, хотя, фактически, я не видел даже экрана.       Уильям всегда был осязаем в личном пространстве людей. С сотрудниками это были легкие похлопывания по рукам и спине. Со мной это объятия, пока мы сидим вместе. Я знал, что так он показывает свою власть, но я разрешал ему это делать и сам облокачивался на него, чувствуя себя так в безопасности. Бывали моменты, когда я пытался что-то сказать, но не знал, что.       Когда он встал, чтобы уйти домой, я проводил его до двери. Он сказал, что еще увидимся, и меня задело, что это больше не случится.       У меня появилось жуткое желание поцеловать его. И это ужасно, и я ужасен, поэтому я, не думая, запустил руки в его волосы и почувствовал его нос напротив моей кожи, когда наконец сделал это. Я двигался медленно, но он все еще был удивлен, когда наши губы соприкоснулись. Это могло быть приятно, будь он кем-нибудь другим. Затем он положил руку на мою талию, притягивая к себе, потому что для него поцелуй — это комплимент, а от них он никогда не отказывался. Но я двинулся назад и переступил через порог.       Я глубоко вздохнул и посмотрел на него в последний раз. — Прощай, Уильям.       Я закрыл дверь и повернул ключ. После пары небольших вдохов я осел на пол и заплакал. Это разбивает мне сердце и одновременно утешает. Все кончилось.       Когда закончились слезы, странное спокойствие обрушилось на меня. Я прислонился к двери и положил свою руку на ворсинки ковра. Я знаю, что сейчас думает Уильям. На моем месте, он почувствовал бы себя ужасно, предавая свою жену, но, оу, он — не я. Сейчас он ухмыляется про себя, радуясь моему повышенному вниманию. Он уже думает, что я у его ног, но теперь я еще ниже, более жалкий, более подчиненный, более контролируемый, уже несвободный уйти. Сейчас больше, чем когда-либо еще, он думает, что убийство моего сына было правильным поступком. Мое лицо изламывает улыбка. Ох, Уильям. Настал твой черед кого-то терять. Надеюсь, это будет больно.