Самое сложное — отпустить прошлое...

Я сидела в нашей комнате, снова пуская слезы по щекам, а в руках моих держала десятки фотографий нашей дочери. Она здесь излучает только солнце, только доброту, только радость. Ее улыбка так схожа с улыбкой ее отца, глаза — один в один, а ее рыжеватые волосы передались от меня, которые она частенько просила заплести у своего отца. Папочка — так она его называла — всегда носил ее на руках, называл своей принцессой и учил готовить разным блюдам, ведь он — один из лучших поваров в городе. Джессика настолько сильно была привязана к своему любимому папе, что не отходила ни на секунду, даже просилась с ним на работу. Нет, конечно, она и со мной много времени проводила, спрашивала, как понравиться своему другу Майклу, все время дергала меня, чтобы я сшила ей новое платье, а потом получала миллионы комплиментов и поцелуев от моего мужа. Джесси плакала, когда падала на землю, разбивая коленки до крови, из-за чего Крис тяжело вздыхал, ведь он не любит ни мои слезы, ни слезы дочери. Моя девочка слишком энергичная, она всегда что-то делала, куда-то прыгала, где-то бегала, ее невозможно было остановить. И я всегда злилась на ее поведение, хотела бы уже поймать ее и дать по заднице, но малышка всегда пряталась за своим крестным — Вильямом. Ох, она обожала «дядю Вильяма», всегда просилась к нему домой, ибо у него есть большущий бассейн, в котором частенько купалась со своим крестным. Крис хотел и у нас во дворе сделать такой бассейн, но Джесси погрозила ему, покачала пальцем и топнула ногой. «Если ты сделаешь и у нас такой бассейн, тогда дядя Вильям обидится, ведь я не так часто буду к нему проситься. А если мой дядя Вильям обидится, я буду грустить, он мой Киса», — говорила она это серьезным голосом, а потом побежала на качели. Крис только хохотнул ее словам, а потом подошел ко мне и крепко, любя, обнял. Уж слишком наша Джесси любила Вильяма. К слову, она и свела нашего давнего друга Вильяма и мою подругу, которая приехала из Лондона. Нура, так ее звали, не была в Норвегии более десяти лет, но, как только она приехала к нам домой, влюбила в себя нашу девочку. Они долго с ней болтали, Джессика вечно сидела в ее объятиях. И в один день громко выкрикнула, что сейчас придет, а потом убежала на второй этаж. Мы сильно не придали значения этим словам, но потом были в шоковом состоянии с подругой. «Я позвонила папочке, он пообещал, что привезет дядю Вильяма с собой. Я сведу его с Нурочкой!». Сатре всегда вспоминала эти слова, когда они с Магнуссоном сидели у нас дома допоздна, ну, а Джесс между ними, как всегда. Крис сходил с ума, когда я была беременна Джессикой. Не в том плане, что я заставляла его среди ночи ехать мне за креветками и молоком, гранатом и детским пюре… Нет. Во время своей беременности я такого не просила, да, я частенько чего-нибудь необычного хотела, но у нас дома всегда все было, так что в три часа ночи я сама поднималась с круглым животом и спускалась в кухню, а через пару минут приходил сонный Крис, улыбаясь широко-широко. Он говорит, что сразу ощущает, когда меня рядом нет, не может дальше спать. Поэтому Шистад садился рядом со мной и кушал мармеладки, которые я поглощала вместе с кефиром. А еще, он часто разговаривал с дочерью, что была в моем животе. Крис всегда шутил, наверное, из-за этого Джесс всегда могла подшутить над нами, он рассказывал, как провел день на работе, какие блюда готовит, что обязательно научит ее готовить тоже. Рассказывал, насколько сильно любит меня, как мы познакомились в парке, как произошел первый поцелуй и… первый секс, на это я лишь ударяла его по груди, потому что не хотела, чтобы Джесс вообще когда-либо услышала про наш первый секс. Еще до ее рождения Крис уже любил ее, он сам сделал для малышки детскую комнату, сам собрал кроватку и расставил мягкие игрушки. А когда она родилась… Крис не отходил от нее вообще. Ночами, когда наша девочка просыпалась, плача, папочка сам вставал и качал ее на руках, но я ему часто не позволяла это делать, поскольку на утро ему идти на работу, а он был бы сонным. Первое слово, которое Джессика произнесла, было долгожданным для Криса — «папа». Его крик радости, наверное, слышала вся улица, а смех ребенка раздался на всю комнату. И первый, маленький хвостик Крис сам ей завязал, она была похожа на куколку. Много носила платья, потому что Шистад называл ее своей крохотной принцессой. На лице дочурки всегда была улыбка, и она появлялась из-за Криса, который вечно чмокал ее повсюду, также и щекотал — это я засняла на видео, как и многое, что связано с ней. И эти фотографии в моих руках… Столько воспоминаний, даже сосчитать невозможно. И, прокручивая в голове картинки из прошлого, я сильнее плачу, прижимая фотографию, где изображена Джесси в желтом платьице, к груди, громко всхлипывая. Очень больно от того, что наша дочь больше не с нами… Наша мертвая дочь. Я слышу, как внизу снова что-то разбивается, видимо, стеклянное. Бережно кладу фотографию к остальным и спускаюсь на первый этаж, попутно вытирая слезы с щек. Вхожу в гостиную и вижу Криса, который кидает стакан с недопитым виски в стену, возле которой стою я. Маленький осколок летит мне в щеку, из-за чего я вскрикиваю и прикасаюсь к эту месту на щеке, чувствуя кровь на кончиках пальцев. Не удерживаю всхлипа, который вырвался изо рта, и Крис смотрит на меня пьяным взглядом. — Снова ты? — гаркнул он, и я понимаю, что он того чудного Криса не осталось и следа. — Уходи отсюда, — грубо говорил он, но я не двигаюсь с места. — Кому говорю?! Проваливай! — крикнул мой муж, а я прикусила губу, чтобы не заплакать. — Эва, не выводи меня из себя. Я продолжала стоять на месте, пока слезы лились из глаз, вспоминала, каким был раньше Крис. Он всегда улыбался, смеялся, шутил… Это было до того, как Джесси погибла. За последние два месяца не было всего то, что я перечислила в своей голове. Он лишь выпивает алкоголь, плачет, глядя на фотографию Джессики, разбивает все, что попадает под руку, на работу вовсе не ходит. Я не могу смотреть на такого Криса… — Пошла вон, — грубо произносит Крис, стоя близко ко мне. — Я не хочу видеть тебя. Не хочу видеть человека, из-за которого потерял свою дочь! — слова больно ударяют меня, мое сердце начинает чаще биться, а плачь усиливается. — Если бы ты была внимательнее, то Джесс не сбил бы пьяный водитель. Ты — ужасная мать. — Крис, прошу, не говори так, — шепчу я, давясь слезами. — Как? Как?! — он ударяет кулаком возле моей головы стену, и я вздрагиваю. — Ты убила мою принцессу. — Крис, пожалуйста… Он не дает мне продолжить говорить и ударяет по моей щеке ладонью. — Замолчи, слышишь?! Замолчи, — его крик стихает на шепот, я вижу, как он плачет, поэтому крепко обнимаю его, и Крис рыдает в мою шею. — Моя малышка… Мы усаживаюсь на рядом стоящий диван, не отпуская плачущего мужа, сама тоже плачу, но продолжаю покачивать его, глажу спину, целую в макушку, слыша что-то про Джессику. Я не успела в тот день поймать ее… Она бежала от меня, смеясь на весь парк, я побежала за ней, но не успела. Джесси выбежала на проезжую часть, где неслась на большой скорости машина, в которой сидел нетрезвый мужчина. Помню, как перед моими глазами дочь отлетела очень далеко, сразу же переставая дышать. Я пыталась привести ее чувство, но я не смогла, как и опытные врачи. Я виновата в том, что наша малышка погибла. И Крис правильно делает, что винит меня. Я до сих пор по ночам дрожу, вспоминая Джесс на своих руках. Смерть нашей дочери лежит на мне, Крис давно должен был выкинуть меня из дома… Мы были в таком положении более часа. Крис более-менее успокоился, поэтому я решилась встать, чтобы собрать все свои вещи и покинуть дом. Я поднялась с места, а Крис сидел на диване, смотря в одну точку. Я тихо всхлипнула и быстрым шагом поднялась в нашу комнату. Мои вещи летели прямиком в чемодан, фотографии Джессики я положила сверху вещей и закрыла чемодан. Подойдя к зеркалу, я осторожно вытерла кровь с щеки, после этого я последний раз оглядела комнату, плача. Из комнаты я вышла, таща за собой чемодан. На стенах висели наши семейные фотографии, где мы счастливо улыбались, одну из них я закинула себе в небольшую сумку, что висела на плече. Как только я подошла к дверям, мой чемодан исчез из руки. Я повернулась и увидела плачущего Криса, из-за чего я громко всхлипнула. — Я… я не хочу потерять и тебя, Эва, — дрожащим голосом говорил он и стал подходить ближе ко мне. — Извини, прошу тебя, — Шистад взял в свои ладони мои, коснувшись носом моей щеки. — Ты не виновата, не виновата, что наша малышка… — Крис не смог продолжить и заплакал, а я сильнее разрыдалась. — Если бы не я, то Джесс… — Т-ш-ш, милая. Ничего не говори, прошу, — я кивнула, и он прижал меня к себе. — Я так вел себя с тобой, прости. Я не хотел ударить тебя, просто… Этому даже нет оправдания, знаешь. Джессика не хотела бы видеть нас такими. За свои шесть лет она сделала нас самыми счастливыми, поэтому сейчас бы принцесса топнула ножкой, видя своих родителей такими, — мы тихо засмеялись, но плач наш не прекращался. — Давай начнем жизнь с чистого листа? Только прошу, не оставляй меня одного, я свихнусь, — он смотрел мне в глаза, в которых читалась одна боль. — Я не оставлю, обещаю. Сама ведь не смогу долго одна, — плача, говорила я. — Просто будь со мной. — Мы переживем это, вместе, — он трепетно поцеловал мои губы, и мы направились в спальню, поскольку была уже глубокая ночь. Проходит два года после всего этого кошмара. На моих руках спит маленькая девочка, имя которой Милена. Она очень похожа на нашу Джесс, которая никогда не покинет пределы этого дома, как и наши сердца. Крис взял себя в руки, стал вновь работать, алкоголь исчез из нашего дома, а улыбка вернулась на его лицо. Мы много говорим по ночам, лежа в постели, про принцессу Джесси, думаем, как она там, на небесах. Джессика всегда рядом, я это чувствую, Крис сам говорит, что она всегда рядом с нами, и я верю ему. Мы начали заново жить... С чистого листа.