only mine

- Фу, как противно, - вырывается из уст альфы, когда он смотрит на стаю омег, что окружили очередную жертву в попытках позаигрывать и напроситься на жалкое свидание, но даже на это им не стоит рассчитывать, уж Ян это знает… - Завидуешь? - неожиданно спрашивает так же неожиданно появившийся Сынмин. Он бета и по совместительству лучший друг Чонина. - Не переживай, Нини, вокруг тебя тоже омеги табунами будут ходить. - К чёрту омег, - фыркает младший, отводя взгляд от жалкого зрелища. - Ты же знаешь, что дело не в этом. Да и омеги все лицемерные и лживые, слова их о вечной нежной любви тоже лживые, истинность эта - чушь полная, тупые стереотипы и правила, просто Н Е Н А В И Ж У, - сломанный в руках карандаш летит куда-то в сторону, а по ладошке катится капелька алой крови. - Ты поранился… дай сюда, - старший берёт его руку, и аккуратно протирает салфеткой ранку, наклеивая поверх голубой пластырь. - Больше не рань себе руки, идиота кусок, а сделай уже наконец то, что должен, - бросает напоследок друг и, кладя в карман толстовки ещё три пластыря, уходит в направлении своей аудитории, оставляя Чонина наедине со своими эмоциями и такими блядскими бушующими гормонами. Чонин всю свою сознательную жизнь слушал сказки про прекрасную любовь с истинным, которые ему рассказывал папа. Он говорил о какой-то особенной притягательности, мол только с ним ты будешь счастлив. Но год назад семнадцатилетний наивный и глупый парень на собственном опыте убедился, что нихрена оно не так, как рассказывают, когда на заднем дворе универа увидел своего омегу в компании альфы, что жадно впивался в его губы, а тот только поддавался различным ласкам, не пытаясь хоть как-то оттолкнуть вдавливающее его в стену тело. Сердце разбито не было, но на душе остался неприятный осадок, который породил недоверие и неприязнь к омегам в дальнейшем. Родным он об истинном не говорил, потому те даже не поняли причину резкой перемены в характере и поведении их юного альфы. Может, оно и к лучшему. Последующие две пары прошли до чёртиков скучно; казалось, что ещё немного и его мозг взорвётся от такого огромного количества информации, потому последнюю пару он решил прогулять, шляясь по коридорам университета. Тишина, спокойствие, прекрасное времяпровождение. Вот только, по классике жанра, эту идиллию обязан кто-то нарушить. И этот кто-то сейчас с грохотом упал за дверью кабинета экономики. Совесть не позволила пройти мимо, потому аккуратно и не спеша повернув ручку, Чонин открыл дверь, заглядывая в дверной проём. На полу, заваленный книгами, сидел Хёнджин - тот самый альфа-жертва, которому омеги дышать спокойно не давали на перемене. Сердцебиение участилось и дрожь прошлась по всему телу. Он был тем человеком, благодаря которому Чонин спустя долгое время снова почувствовал тот трепет в сердце. Он появился как лучик солнышка в плохую погоду, и всего лишь одним «Привет, я Хван Хёнджин» заставил глаза засиять ярче любых звёзд. -Я помогу, - без согласия альфы младший проходит внутрь, закрывая за собой дверь, и принимается собирать разбросанные книги. Запах смородины заполнил лёгкие в доли секунды, такой приторно сладкий, не дающий нормально дышать. Хочется прильнуть к шее и провести кончиком носа по ней, а затем покрыть жаркими поцелуями. Дурацкие мысли затмевают разум и контролировать себя всё сложнее. Хёнджин поднимается на ноги, поправляя ворот белой рубашки. Всё происходит быстро, резко - Хван даже не успевает сообразить, как его тут же приподнимают и усаживают на рядом стоящий стол. - Почему мой мальчик сегодня опять ошивался в кругу омег? Они тебя чуть не съели, –кончик языка скользит по молочного цвета шее, оставляя влажную дорожку. - Неужели ты, Нини, ревнуешь? - Да. Звучит уверенно, дерзко, после чего Чонин впивается в алые губы, целует нежно и сладко. Играется, ведя языком по нижней губе и, немного прикусив, оттягивает её, от чего из Хвана выбивается первый стон. Такой еле слышный, но до ужаса заводящий. Правая рука скользит под рубашку. Горячее тело покрывается мурашками от холодных тонких пальцев, что оглаживают каждый сантиметр. Хёнджин обхватывает ногами талию парня и прижимается ещё плотнее, ему нравиться такой напористый и резкий из-за ревности Чонин. Наверное, если бы это был не кабинет университета, то он бы давно поставил Хвана на колени, вплетая пальцы в чёрные мягкие волосы. Поцелуй становится с каждой минутой ещё пошлее, стоны громче, а вероятность, что их застукают ещё больше. Но этот чёртов адреналин только подливает масла в огонь. Их запахи смешиваются в один, образуя общий, что-то вроде горького шоколада с ягодами, сладость, горечь, немного кислинки - невероятно богичный аромат. Они на минуту отрываются друг от друга, давая перевести дыхание. «Сделай уже то, что должен», звучит в голове голосом Сынмина, и Чонин утыкается носом в изгиб шеи парня, проводит кончиком носа к ключице и кусает молочную нежную кожу больно, до крови, ставя свою метку. Потому что кто сказал, что альфа не может пометить альфу? Младший бережно зализывает ранку, оставляя напоследок невесомый поцелуй. - Нини, - скулит на ушко старший, роняя блестящие капельки слёз на плечи Чонина. - Теперь ты мой, Джинни. Только мой, - он целует его безумно нежно, а Хван отвечает, шепча в поцелуй трепетное « я так люблю тебя»…