Когда я устану жить.

       Вечер. Тёмный лес. Где-то на территории России, в лесу, затерялся особняк Достоевского, где тот жил со своим слугой, Иваном.        Осень. Листья опадают с деревьев. Холода наступают незаметно, по утрам покрывая инеем траву и деревья. Но сейчас ещё только вечер. Сумерки. День уступает власть ночи, окутывающей всё в холодную неосязаемую тьму. Каждый вечер Фёдор забирал у Ивана чашку вечернего чая и говорил, что тот свободен, а сам садился читать книгу, либо работать, а ещё реже ложился спать. Иван сразу же мчался в свою комнату и снимал со своей стены гитару, которая по его словам, служила лишь декорацией. Но он лгал. Гончаров быстрым бесшумным шагом пошёл по тропинке, появившейся за несколько месяцев, в лес, подальше от особняка, чтобы Фёдор не видел света его костра и не слышал его голоса.        В лесу в полукилометре от особняка была небольшая полянка, а на ней несколько брёвен, служивших стульями, по середине было кострище. Иван развёл костёр из собранных сухих листьев и веток. Затем удобно устроился на одном из брёвен и начал наигрывать незамысловатый мотивчик. Чуть позже, начал напевать: — Когда я устану жить, Когда я устану петь, К себе меня привяжи, Чтоб сердце мое согреть. Когда я устану петь, Когда не смогу летать, Чтоб глупо не умереть, Позволь мне тебя желать. Позволь мне тебя жалеть, Позволь мне тебя любить, Когда я устану петь, Когда я устану плыть — Иван закашлялся, прикрыв рот рукой и погасил приступ сухого кашля, продолжил петь. — В неведомые края, К невидимым берегам, Позволь мне, любовь моя, Прибиться к твоим губам, Уткнуться в твое крыло, Не плакать и не спешить, Чтоб солнце мое взошло В просторах твоей души.        Затем он замолчал, ещё долгое время наигрывая этот мотив и так почти до утра. Костёр погас, ведь Иван забыл подкинуть в него дров. Солнце начало восходить и в лесу посветлело. Тут Иван уже оторвался от своих мыслей и мигом помчался обратно в особняк, молясь, чтобы господин не проснулся раньше времени. Так проходили его ночи. Иногда, когда недосып становился сильно заметен, а синяки под глазами нельзя было скрыть фразой «Я убирался у себя в комнате.», либо «Засиделся до поздна.» Гончарову всё-таки приходилось оставаться в особняке и отсыпаться.        Осенью, где-то в октябре ещё до первых морозов, Фёдор, всё-таки, прознал, что его слуга ночью куда-то уходит и решил разобраться с этим.        Достоевский снова отправил Ивана отдыхать, забрав у него свой чай, но пить его не собирался. Поклонившись, Гончаров ушёл, беззвучно шагая по коридору и вновь забрав гитару и пальто, отправился в лес. Но Фёдор почти сразу последовал за ним. Он следил из-за кустов, как Иван развёл костёр и начал играть, как пел, закрыв глаза, улетая мыслями далеко, за пределы этого мира. Как только Гончаров замолчал, Фёдор всё-таки вышел из своего укрытия. Показав, что он всё это видел и что рассержен. — Г-господин Достоевский, к-как вы тут оказались. — начал заикаться Иван, пытаясь придумать себе оправдание. — Да вот, думал, почему у моего слуги не выводятся синяки под глазами и что это за тропинка в лес, за особняком.— сказал Достоевский, смотря Ивану в глаза и переводя взгляд на гитару в руках слуги. — А «Не улетай ввысь» знаешь?        Иван был в недоумении, но знал эту песню и лишь кротко кивнул, на что Фёдор ответил: — Сыграешь? — Это прозвучало как просьба, но Иван решил, что это приказ. Фёдор присел рядом со слугой и смотрел на языки пламени, которые поедали, только что подкинутые Иваном, ветки. Гончаров взял гитару поудобнее и начал наигрывать знакомую Фёдору мелодию. Спустя несколько минут, он уже напевал вместе с Иваном: — Не улетай ввысь. Не убегай вдаль. Хоть по ночам снись — Нежной тоской жаль. Ранит стрелой мрак. Вырвет из рук крик. Не уходи так, Не исчезай вмиг. Слов золотых звон Перекричит бред. Я сторожу сон Там, где тебя нет. Не улетай: знай — Мир без тебя пуст. Даже родной Рай Не оживит чувств. Будет в глуши лет Жаркий огонь стыть. Там, где тебя нет, Я не хочу быть. Не улетай ввысь. Не убегай вдаль. Хоть по ночам снись — Нежной тоской жаль..        Когда Иван закончил играть, Фёдор потянул его за рукав: — Иван, пойдём в особняк, а то холодно стало, мне ещё поговорить с тобой нужно. — Как скажете, Господин. — Гончаров встал и ждал пока Достоевский последует его примеру.

***

       Через 15 минут они уже были дома, Фёдор пил чай в своих покоях, а Иван лишь держал в дрожащих руках чашку с чаем, сидя на софе рядом с господином и ожидая разговора. — Иван, чего ты дрожишь, как осиновый лист, простудился? — Фёдор с заботой посмотрел на слугу. — Нет, Господин, с моим здоровьем всё в порядке. — Гончаров отставил кружку на столешницу, от греха подальше, ведь за свои руки он уже не отвечал.— Простите, Фёдор Михайлович, я не хотел вас обманывать… Я просто не хотел, чтобы вы знали. — Не знал чего? Что у моего слуги талант играть на гитаре, того что он любит сидеть ночами у костра, напевая душевные песни? — Фёдор с теплотой смотрел на Ивана, как будто тот ничего такого не сделал. А может Фёдор и не считал это чем-то плохим? Может ему даже нравилось, что его слуга хотел что-то от него скрыть? — Ладно, поздно уже, иди спать. А гитару оставь у меня, а то опять убежишь, а мне этого не нужно. — Достоевский улыбнулся. — Да, Господин. — И хватит уже ко мне так обращаться. Хоть слово мне поперёк вставь, а то как неживой, словно заводная кукла. — Но это же неповиновение господину, я не могу так поступить. — Иван, понимаешь, мне иногда хочется с кем-то поговорить, но в этом лесу мы с тобой вдвоём, а ты отвечаешь мне всего лишь парой слов, а я хочу поговорить с тобой по душам. Подойди сюда.        Гончаров послушно встал с дивана и подошёл к Фёдору, а тот своевременно встал и прошептал Ивану на ушко. — Я должен тебе ещё кое-что рассказать, например почему я сбежал с тобой в этот лес, почему оставил остальных, отодвинул план по зачистке мира от эсперов, на это всё есть причины. Но это завтра, когда мы снова окажемся у костра и ты снова сыграешь мне на гитаре. А теперь, иди спать. Моему слуге нужны силы. — Фёдор отступил и улыбнулся, на что Иван лишь кротко кивнул и ретировался за дверь комнаты. Тяжкий вздох не скрылся от слуха Достоевского.        Ивану не спалось, он просто ворочался и не как не мог уснуть, но ему в голову никак не могло придти, что Фёдор придёт его проверить. И как не пытался Иван притвориться спящим у него ничего не получалось, а Фёдор раскусил его с самого начала. — Может не будешь притворяться у тебя это плохо получается. — Фёдор сел на край кровати. Ивана раскрыли и не было смысла пытаться притворяться дальше: — Да вот не могу уснуть, бессонница. — подытожил Иван. — Можно поинтересоваться, ещё же очень рано, почему вы не спите? — Тут Иван заметил, что Фёдор сам в пижаме, растрёпанный и в криво надетой ушанке. Тут Гончарову захотелось напоить его мелиссой и уложить в кровать, как ребёнку спеть колыбельную и гладить по волосам, пока тот не уснет. Но Иван быстро отогнал от себя эти мысли. — У меня тоже, пойдём ко мне, выпьем чаю, поговорим. — Фёдор встал, стаскивая одеяло со слуги. Иван понял, что не имеет права отказаться и поэтому послушно встал и даже успел обогнать Достоевского и открыть перед ним дверь.        Через 10 минут они уже пили чай в покоях Фёдора, растрёпанные и в пижамах, но почему-то Достоевскому было на это всё равно, а Гончаров старался этого не замечать. Иван здесь бывал редко и оставался только по просьбе или приказу. — Иван. — Брюнет привлёк внимание слуги. — Я всё хотел отложить этот разговор в дальний ящик уже приличное время. Но когда услышал, как ты поёшь во мне что-то кольнуло, и я уже не мог поведать тебе об этом. Надеюсь, ты сможешь меня понять. Начну из далека с того момента, как ты прибился ко мне. Ты озарял мой мир улыбкой, светлой и невинной, даже сейчас она всё так же чиста. Потом случилось предательство Гоголя, мне было плохо, только ты это видел и продолжал всё также лучезарно мне улыбаться. А потом, одной из ночей, я не смог уснуть думая о тебе… — Фёдор закашлялся. — Я долго думал и не мог понять, что это, откуда взялось это чувство… Так и не мог найти ответа… Потом я не мог уснуть все последующие дни. Ты наверно помнишь насколько ужасным было моё состояние… И я решил... Бросить все начинания и уехать сюда. Этот особняк на самом деле принадлежал моей бабушке. Она говорила, что если я захочу начать жизнь заново, то я могу воспользоваться этим домом. Она как будто чувствовала, понимаешь. — Фёдор отхлебнул чая, ведь горло уже начало предательски хрипеть, делая голос сиплым и дрожащим. — И я, уволив всех крыс, забрал тебя и приехал сюда. В этот одинокий домик посреди леса. Закрыл тебя, как принцессу в башне… Я помню как тщательно ты выметал клопов, вытирал пыль и приводил дом в порядок. Думаю и ты всё это прекрасно помнишь. И тогда моя душа успокоилась, я стал нормально спать, мне меньше снилось и снится кошмаров. Мне нравится с тобой тут жить, ездить до ближайшего поселения раз в неделю за продуктами, пить твой самый вкусный чай. Я был спокоен и даже немного счастлив. Но потом я заметил, как ты пропадаешь по ночам и решил проверить, боясь, что ты сбегаешь от меня… Мне на миг стало больно и я решил проверить и пошёл за тобой. Ну, а дальше ты и сам знаешь. — Достоевский вновь закашлялся. — Позволь я подведу итог своему высказыванию, у меня есть чувства к тебе и они уже довольно долгое время не угасают и я ничего не могу с собой поделать.        Иван слушал это всё молча, ни проронив ни слова, но вот настал его черёд ответить, но он не знал что сказать. — Ответь хоть что-нибудь, а то я уже начал жалеть, что рассказал тебе всё… — Но Иван не ответил, он молча поставил чашку на стол и обнял Фёдора. И не отпускал. — Я просто очень боюсь, что я пал в твоих глазах, что ты уйдёшь от меня, и я останусь один. Тогда я не смогу жить… — Нет, Фёдор. Я останусь с вами и отвечу взаимностью на ваши чувства. Потому что сам испытываю их. — Несколько минут длилась тишина, но Иван прервал её. Снова. — Вы не пали и никогда не пойдёте в моих глазах. Запомните это, чтобы вы не сделали, чтобы не сказали.. Вы всегда будете моим Богом...

***

       А после они сидели молча. До самого рассвета. Иван обнимал Достоевского, а тот лишь молчал, боясь лишний раз вздохнуть и спугнуть Гончарова. А когда через шторы в комнату пробился первый лучик солнца, восходящего над лесом, Иван уложил Фёдора спать, но сам не ушёл, а лёг рядом, закрыв глаза и счастливо улыбаясь, слушал тихое сопение только что уснувшего Фёдора.