LILIUM

      Светлые локоны рассекают воздух коридора, их обладательница уверенной походкой отправляется в хоровой класс, мимолетно улыбаясь знакомым, и Николас ощущает привычный укол боли в горле. Ни о каком пении не может идти речи, когда можно умереть от одного взгляда на новую солистку. Проклятая Спеллман, НеБлагословенная Спеллман.       Сабрина.       Имя застывает на кончике языка, когда чернокнижник вваливается в уборную, полузадушено хрипя. Воздух перестает поступать в легкие, но Смерть еще не появляется сзади с дружелюбным оскалом, ведь колдуну не так просто умереть.       «Ничего страшнее и позорнее, чем цветочная болезнь для чернокнижника, низшие силы еще не придумали. Николас, молись нашему Владыке, он милосерден, он простит эту юношескую глупость» - слова Первосвященника звучат слишком громко, чтобы быть простым воспоминанием. Варлок кроваво улыбается собственному отражению в зеркале, ненавидя себя за такое отвратительное и не-темное-чувство.       Черное сердце должно принадлежать исключительно Темному Властелину. Ценность любви сводится к развратной похоти, страсти, телесному наслаждению, всему, что можно назвать греховным и таким приторно-сладким. Чистая и жертвенная любовь – для смертных. Но все, чему его учили, рушится с появлением этой полукровки. Безвозмездно помогать ей советами – да; предложить уединиться в разгар горячей оргии, рискнув своей репутацией свободного от морали и чувств варлока – да; рисковать жизнью, чтобы охранять любимого смертного этой не-смертной и не-ведьмы – да.       Зачем?       Чтобы потом вытаскивать из горла цветы, которые из-за своего размера даже не могут пройти через гортань свободно. Не маленькие цветы яблонь, не лепестки нарцисса, даже не плотные бутоны роз. В ребра упираются толстые стволы, а гортань забивается крупными раскрытыми цветами лилий. Белоснежными, но испачканными в крови. Как сама Спеллман.       Несколько бутонов лилий чернокнижник бросает в раковину, буквально вырвав их из горла, сипящее выдыхает, понимая, что внутри осталось еще несколько, и без промедления и брезгливости вновь запускает пальцы в рот, чтобы зацепиться за лепесток, подтянуть, вновь швырнуть часть своей болезни в раковину, пачкая ее собственной кровью. Вырывать из себя ростки своей слабости, своего отступничества от темной веры – унизительно.       Но еще отвратительнее быть хуже смертного. Быть для белокурой ведьмы не любовником, не врагом, а другом. Вызывать улыбку, смех, не бурю эмоций, не страсть, не желание. Понимать, что в маленьком сердечке полукровки есть что-то большее, чем вся окружающая Тьма, что-то невероятно сильное, крепкое, взаимное. Чего между варлоком и ведьмой никогда не будет. Между ним и Сабриной не будет.       Эти мысли заставляют распуститься еще один цветок, но вырвать с корнем его все равно не получится.