Кинк-фест 2018 (сборник драбблов)

Ларри, ещё толком не проснувшись, почувствовал, что его целуют прямо в ухо. Ерошат волосы на затылке. И вообще устраиваются сверху и сопят в шею, при этом недвусмысленно потираясь членом о задницу. Ак, конечно, кто же ещё? Тем более что он сказал — к Анубису будильник, я время чувствую, я тебя разбужу. Да-а, пусть будит, пусть: наверное, можно ещё пять минуточек не открывать глаза и не переворачиваться. Пусть это как будто утренний секс: хотя какое там сейчас утро! Но хоть помечтать. — Ларри, — выдохнул Акменра на ухо, — Ларри, мервете, вставай. Эх, уже? Интересно, а чего у Ака голос так дрожит? — Ларри, — снова повторил Акменра незнакомым срывающимся голосом, — вставай. Время девять утра. — Девять кого?! Осознание ударило по мозгам, глаза открылись, и по ним резануло ярким дневным светом. Акменра скатился на кровать и сел напротив: Ларри давно не видел у него такого выражения лица. — Кажется, у нас получилось, — Акменра взял Ларри за плечи и потряс. — Помнишь, мы ей… рассказывали с тобой? Как мы будем жить? Получилось! Девять утра, а я… Да уж. Ларри, сам себе не веря, тронул Акменра за руку: горячие, живые пальцы. Потом провёл ладонями по смуглой груди, задержался у левого соска: под ладонью отчётливо молотило сердце. Да и вообще! Настоящий, живой человек только что лежал на нём сверху, дышал в шею, тёрся откровенно встающим членом. Значит, получилось?.. — Погоди, Ак, — потряс головой Ларри, — а это как же… это только у нас получилось или все остальные тоже? И как теперь с документами быть? И что скажет Макфи, когда придёт на работу и увидит, что в музее вместо экспонатов толпа чужих людей? — Ты недооцениваешь древнеегипетскую магию, Хранитель Бруклина, — улыбнулся Акменра. — Это одна из самых продуманных, прагматичных и обоснованных магий! Поэтому я просто уверен, что всё уже в порядке. Ты знаешь, например, что Макфи тебе недавно звонил? Ты так спал, что не услышал звонка. А я услышал. И ответил, машинально! А Макфи разговаривал со мной, словно ничего не случилось, словно я уже много лет у него работаю, представляешь? Он узнал меня по голосу и сказал: «Ак, передай своему Дэйли, когда он проснётся, что он хотел отгул на сегодня, так вот пусть берёт». Ты берёшь? — Невероятно, — пробормотал Ларри. Акменра глянул на него, усмехнулся и добавил: — А документы, наверное, обнаружатся у меня в кармане куртки, или где их там обычно принято носить! — Ак… ты меня не разыгрываешь? Не обманываешь? — Великий Осирис! Посмотри на часы — и посмотри на меня! Потрогай меня, в конце концов! Какие тебе ещё нужны доказательства? Ларри моргал, не в силах произнести ни слова. — Ну так что, чем займёмся? — спросил Акменра, хитро глянув на него. — Кажется, ты хотел кофе? — Это потом, — опомнился Ларри. Сгрёб правителя в охапку и прижал к себе. Хотя, наверное, уже нельзя называть Ака правителем? Он стал обычным парнем, двадцати-с-чем-то-там лет, с документами в кармане куртки и с работой в Музее естественной истории. Древнеегипетская магия, самая прагматичная из всех, обо всём позаботилась, чёрт подери! — Кофе потом, — выдохнул Ларри. — Сперва утренний секс. Да, именно вот такой ленивый, расслабленный утренний секс, когда не нужно никуда спешить, когда можно валяться в обнимку под одеялом и трогать друг друга везде, ещё толком не проснувшись. Можно целовать друг друга куда придётся — в ухо, в пока не открытый глаз, во взлохмаченные волосы. Осторожно прикусывать мочку, щекотать шею дыханием, а потом, потихоньку сдвигаясь ниже, прихватывать губами то один сосок, то другой. Трогать их языком прямо во рту, слегка посасывать, слушая лёгкие стоны в ответ. О, да, скрижаль ничего не испортила, все эрогенные зоны остались на месте!.. Дальше — губами по низу живота, по гладкой смуглой коже: это потом тут появятся волосы, как у всех живых, а сейчас ещё рано, ещё мало времени прошло, ещё голову туманит лёгкое «да-не-может-этого-быть». Но если чуть отвлечься от поцелуев и бросить взгляд на часы — то да, полдесятого утра, чёрт подери, сквозь тонкие шторы в комнату пробивается солнце, и тем поразительнее, что под губами — тёплое, настоящее, и живот ходит часто-часто от напряжённого дыхания, и член поднимается полностью, и так замечательно трогать головку языком, обнимать губами, чувствовать, как Акменра толкается бёдрами навстречу, словно торопит, словно не может больше терпеть. Нет уж, столько лет Ларри мечтал об этом, теперь он получит всё в полной мере, как хотел. Неспешно, легко, ласково. Долго-долго, пока до него самого не дойдёт, что все это правда. Что больше не нужно в сумерках возвращаться в музей, боясь опоздать к рассвету. Что теперь можно вместе засыпать и просыпаться, и вместе пить тот самый кофе, и трогать друг друга по утрам в постели, руками и ртом, и задыхаться от громадного счастья. Можно не спеша ласкать языком член, а ладонью — поджавшуюся мошонку, а потом сделать перерыв, облизать два пальца и провести между ягодицами, пробираясь внутрь, туда, где тесно, горячо и еще совсем не раскрыто, и раскрывать, не выпуская члена изо рта, и слушать, как ответные стоны становятся все громче и резче, и нащупывать внутри те самые места, от прикосновения к которым по всему телу идёт дрожь, и сделать так, чтобы Ак выплеснулся прямо в рот, со вскриком на выдохе. А потом отдышался — и взял Ларри за член рукой, и чтобы понадобилось всего несколько движений до разрядки. И целоваться потом можно сколько угодно, пока не заболят губы, или пока кто-нибудь из них обоих не усмехнётся и не скажет: — Ну так что? Кофе? Да, вот теперь можно кофе. А потом — ещё что-нибудь, благо весь день впереди.