На пути к Тихому Приюту

Рога мазнул цепким взглядом по лицам волочивших его в трюм конвоиров, чувствуя, как с каждой секундой внутри просыпается ярость — та самая, истинная, кристально чистая и звенящая подобно ледяным кристаллам. Ненавистная. Постыдная. «Желанная». Еще один шаг, еще одна секунда — и по мере того, как закипала в жилах проклятая кровь, разум очищался, уничтожая посторонние мысли. Боль становилась все менее ощутимой, вместо этого сменяясь жаждой — нестерпимой, неутолимой, выжигающей внутренности. И видят Боги, Рога предпочел бы этой жажде какую угодно боль. Темнота коридора. Трюм. Карцер. Коротко бросив: «Держи», Кхагд оставил пленника в хватке баггера и чиркнул спичкой, зажигая лампидальный настенный фонарь возле решетки-двери. По коридору распространился мягкий свет, выхватывая небольшой участок карцера. Запах горящего масла стал вытеснять затхлую сырость. Грод подошел к дальней стене и принялся греметь валявшимися возле нее цепями. Рога прикрыл покрасневшие глаза. Десны воспалились и тянуще заныли. Холод окутал рассудок тягучей патокой, а внутри, напротив, тем временем разлилось что-то густое и обжигающе горячее, сродни лаве. Под кожей закололо и зазудело, терпеть стало невозможно. Тесно. Душно. Голодно. И до ломоты пусто. Так, что изнутри сводило судорогами, а загривок лизало раздражением, встопорщивая дыбом волосы. Требовалось заполнить эту пустоту. Срочно. Любым способом. Утробно зарычав, Рога поднял потяжелевший взгляд на баггера и… И вот оно. Как щелчок. Осознание. И вслед за этим осознанием что-то внутри торжествующе взревело, натянув поводок и вскинув косматую голову… «Ну уж нет. Ни за что…» Рога скрежетнул зубами и из последних сил заставил себя сдержаться, усмиряя рвущийся из глубин вихрь до допустимого уровня. Никогда он не признает это, никогда не примет. «Примешь…» «Я не животное!» «Нет. Ты хуже…» Смешавшиеся отвращение и ярость ударили в сознание, и Рога помотал головой, дергая внутренний поводок, осаждая беснующегося внутри монстра. Снова. Черт, с каждым разом все тяжелее… Помутнение медленно отступило, уступая место холодному рассудку. Кристалльная ясность. Рога выдохнул и повернулся назад к баггеру. О, да. Ошибки нет. Это смутило с самого начала. И ведь все время плавало на поверхности, но тогда отвлекала боль, страх, люди — все вокруг. Теперь же все стало гораздо проще. Хоть какие-то плюсы. Давая волю проснувшейся крупице сущности, Рога растянул рот в оскале — жутком, широченном, чудовищном в своей нечеловечности, и низко пророкотал: — Я вижу тебя впервые, таракашка. А затем… Молниеносный рывок. Хруст. Стрекот. И рык, пробирающий до костей, прерываемый гулким чавканьем. Кхагд обернулся на внезапные звуки и тут же в ужасе отшатнулся в угол, широко распахнутыми глазами наблюдая за происходящим. Баггер еще был жив. Хрипя на грани слышимости и нелепо таращась в потолок, он отчаянно сжимал в закоченевшей лапе кассетный пистолет, будучи уже не в силах воспользоваться им. А над самим окровавленным и раскуроченным телом нависало что-то… Что-то… Кхагд побелел. При всем желании он не мог описать существо, что сейчас заживо пожирало его сокамда, без труда с гадким хрумканьем раскусывая крепкие хитиновые пластины. Хруст, рык, и когтистая лапа вытягивала из развороченного нутра гирлянды голубоватых кишок. Баггер булькал кровью и слюной, силился что-то сказать, а тварь копошилась у него внутри, разделывала, отделяла самые лакомые части и тут же отправляла в распахнутую пасть — кусок за куском. А затем наклонилось — и прямо мордой в кровавую прореху, жадно вгрызаясь в теплое мясо… Кхагд таращился на это и машинально мямлил что-то невразумительное, но сознание его не формировало мысли. В голове крутились только разрозненные определения: тьма, ужас, кошмар, чудовище, мгла. Безысходность. Хищник. Бежать. Страшно. Прочь. Помогите. Невозможно… Он стоял в оцепенении и не смотрел — слепо присутствовал, не в силах, однако, отвести взгляд от омерзительного пира. Лишь вжимался все сильнее в спасительный темный угол и молился, чтобы его не постигла та же участь. Надеясь остаться незамеченным. Однако… С хлюпаньем оторвавшись от живота баггера, существо клацнуло длинными зубами и прерывисто выдохнуло. Выпрямившись в спине, запрокинуло голову. Лазурная кровь стекала по подбородку и шее вязкими струйками, обтянутая безрукавкой грудь высоко вздымалась, царапаемая острыми черными когтями поверх портупеи. Кхагд как под гипнозом наблюдал, как длинный гибкий язык очертил нижний ряд острых зубов, слизал капли крови с губ. Как одна из когтистых лап царапнула по груди вверх, провела костяшками пальцев по шее и зарылась в густые волосы на затылке, а другая — вниз, оглаживая живот и обхватывая сквозь штаны каменную эрекцию, оттопыривающую ширинку пугающе крупным бугром. Выдох, граничащий с рычащим полустоном, и Кхагд забыл, как дышать, когда тварь медленно повернула голову в его сторону, пригвоздив высасывающим душу взглядом чернющих глазниц. Предвкушающий оскал, демонстрирующий мощные челюсти. Сверкнул частокол белоснежных зубов, и следом карцер затопил голос — рокочущий, глубокий, расслаивающийся звук за звуком, и Кхагду показалось, что у него от этого голоса отделяется мясо от костей: — Что же ты там стоишь как не родной, м? Мне казалось, по мне здесь скучали. По позвоночнику хлестануло леденящим ознобом. Инстинкт самосохранения взвыл в голове загнанным животным, по щекам потекли слезы, и Кхагд в отчаянном порыве выхватил из кобуры на бедре массивный дробовоздушник, с криком разрядив точно в грудь черной фигуры весь баллон. Очередь шипящих хлопков. Тугие обжигающие струи одна за другой с тупыми ударами разбивались о препятствие. Пар из дула загородил обзор. Кхагд дрожащими руками перезарядил баллон и вскинул оружие, до рези в глазах всматриваясь сквозь белесую дымку, клубившуюся в отсвете фонаря. Секунда, другая. Тишина. Кхагд мимолетно облизал пересохшие губы и быстро смахнул лезущий в глаза со лба пот. Он ведь попал? Точно попал — с такого расстояния и слепой попадет. А дробовоздушник даже на более дальней дистанции может переломать кости. Безусловно, это не самое смертоносное оружие, но баллоны стоят значительно дешевле дроби и патронов, а в качестве огня поддержки такое оружие выполняло свою роль на ура — тонкие паровые струи вырывались под огромным давлением и могли принести очень сильные внутренние повреждения, незаметные на первый взгляд, но при этом ослабляющие врага. И это не учитывая болезненные ожоги. Да, оно не было шибко дальнобойным — но сейчас ему и не была нужна дальнобойность, верно?.. Эти мысли слегка успокоили. Кхагд считал себя отличным канониром, не забывающим теорию даже на смертном одре. Несомненно, почти в упор дробовоздушник без труда убивал — это была очевидная истина. Кхагд даже успел коротко выдохнуть и осторожно отлепиться от угла, как вдруг… Со спины, где не было ничего, кроме крошечного неосвещенного пространства, обдало могильным холодом вперемешку с адким жаром, и грод даже не успел подумать, как такое возможно, как сзади на плечи мягко опустились когтистые руки, обняв почти ласково, а по острой ушной раковине проскользил мокрый шершавый язык. — Какой плохой мальчик… Шепот, пробирающий до самой последней клетки, заставил Кхагда закаменеть, в немом ужасе распахнув рот. Как?! Откуда?! Он ведь попал! Убил! Это невозможно!.. А голос тем временем доверительно, вкрадчиво продолжал шелестеть на ухо, незримыми путами стягивая душу: — Знаешь, ты даже заставил меня удивиться ненадолго. Но попытка все же была глупой, хоть и похвально, что ты вообще решился. Я уж думал, ты с минуты на минуту в штаны напрудонишь. Так жалко. Вы все. Такие жалкие… Дыхание — горячее, удивительно волнующее, окутывало, казалось, с головы до ног. Со спины все плотнее прижималось крепкое тело, потираясь о ягодицы твердым стояком. Туловище грода охватило дрожью, а в воспаленном сознании по кругу носилась только одна идиотская мысль: пленник и при всем желании бы не мог достать до его уха, даже привстав на носки. — К… К-кто ты? — тихо озвучил вопрос Кхагд, боясь лишний раз шевельнуться. Когти ласкающе скребанули по груди возле ключиц, собирая складками ткань грубой рубашки. А затем неожиданно скользнули к своду шеи и настойчиво пихнули вперед, вместе с тем, как под левое колено толкнулись — левой! — ногой, вынуждая Кхагда с коротким вскриком упасть на четвереньки. И сверху тут же спину накрыло чужое тело — жаркое, настойчивое. Вокруг ног оплелось что-то тонкое и упругое, бока сжали в крепкой хватке, затылок защекотало тяжелым дыханием. Кхагда захлестнуло паникой, но он с удивлением отметил, что двигаться и убегать… не хотелось. Совершенно. — Кто я? — с насмешкой переспросили ему в затылок, и грод испуганно заерзал. — Рониган Рэкхем. Ты ведь итак это знаешь. Прекрасно знаешь, Кхагд, — рука — знакомая и незнакомая одновременно — мягко легла тому на пах. — Ты ведь помнишь? Не ври, что не помнишь. Не ты ли любил драть меня в числе последних? Безвольное, измотанное такими же, как и ты, тело — это ли не для тебя? Не ты ли с сальными глазами спускал мне исключительно на лицо? И не ты ли особенно рьяно избивал меня всякий раз, как возникал хоть мало-мальски веский повод? — шепот перешел во вкрадчивое шипение, и голову Кхагда больно откинули за подбородок назад, а возле уха скрежетнули острые челюсти. — Ты ничтожество, Кхагд. Вы все ничтожества. Жалкие насекомые, и желания у вас низкие. Думаешь, я не чувствую твой липкий страх? Или похоть, что несмотря ни на что прямо сейчас терзает твое тело? — грод задушенно всхлипнул, когда умелая ладонь огладила предательски встающий против воли член. Рога презрительно хмыкнул и понизил голос до еле слышимого шепота: — И знаешь что? Мне это до осточертения нравится. Поэтому сейчас я затрахаю тебя до смерти, упиваясь твоим ужасом и кровью. Я буду петь, пока ты подыхаешь; я буду танцевать над твоим грязным трупом… Кхагд заорал, когда под ребра впились острия когтей, приковывая намертво, а другая рука грубым рывком разорвала брюки. В голове взорвалось истерикой, и он злостно завопил: — Гнилой предатель! Ты заключил гребаный договор с капитаном! Ты не смеешь меня трогать! Никого из команды! Да будь ты проклят, ты сам умолял нас тогда, сука! За что?! Рога замер, будто раздумывая над его словами. Медленно подвигал внутри тела когтями, перебирая плоть, прокручивая руку; вслушиваясь в болезненные крики жертвы. И затем даже как-то удивленно отметил: — Ты прав. Я действительно не мог. И, если уж быть честным, не знаю, почему вдруг могу. Баггера смог, потому что он не был в команде тогда, — поделился он. — Не был частью команды «Пегого дыма». Но вот ты… — он замолчал, вслушиваясь в чавкающие звуки крови под пальцами, и только потом раскатисто выдохнул: — Впрочем, какая разница? Я совершенно не хочу гадать об этом сейчас. Но… — Отпусти меня! — прервал его Кхагд с мольбой в голосе. — Пожалуйста! Прости, умоляю! Я не хотел! Клянусь! — Неужели? — с напускным удивлением поинтересовался Рога. — Разве тебе не нравится? Мне казалось, что тебя наоборот заводит подобная боль. Или скажешь, не ты с воем всаживал мне в разбитый твоими же руками рот? Грода оглушило мощным ударом в челюсть. Зубы стуканули друг об друга, по губе потекла кровь. — Не ты ли заставлял надрачивать тебе сломанными руками? — Рога повысил голос, в нем засквозили раздражение и злоба. Он резко поднялся, уперся стопой Кхагду в спину и дернул на себя его руки, с хрустом выкручивая их из суставов; ломая предплечья, с силой перекручивая между собой. И потом под ругань жертвы яростно проревел: — И не ты ли, мразь, сперва раздрачивал мне очко всем, что под руку придется, чтобы затем долбиться в кровь?! Сильнейший пинок откинул завывающего Кхагда под бок к мертвому сокамду. Грод залился слезами и сжался, дрожа от ужаса. — Да, мне действительно пришлось пойти на это, иначе бы я просто нахрен сдох. И да, черт меня раздери, я обожаю, когда меня трахают. Только знаешь, в чем между нами разница? — на порядок тише спросил Рога, сам же ответив: — Каким бы дерьмом я ни был, но даже у меня есть моральные принципы. Мне достаточно лишь небольшого усилия, чтобы ты умолял засадить тебе. Вроде, ты сам в этом убедился — или скажешь, что совершенно ничего не почувствовал от одного моего присутствия? — Кхагд вскинул заплаканное лицо и уже открыл было рот, но Рога устало скривился. — Не старайся врать, я прекрасно чувствую подобные эмоции. Но я тебя не покрою. Не только потому, что ты мерзок и жалок. А потому, что во время близости, представь себе, я в первую очередь думаю о партнере, как бы это смешно ни звучало по отношению к моей эгоистичной персоне. И потому я никогда никого не насилую и не принуждаю. Пусть даже истинная причина этого и в том, что чаще всего мне так самому вкуснее и по факту абсолютно до фонаря на чьи-то там чувства. Но это такие мелочи... — П-почему? Ты же сам сказал… — выпалил Кхагд прежде, чем подумал. Голову он почти сразу же опустил, стараясь не смотреть на то, что из себя сейчас представляло лицо собеседника. Рога фыркнул. — Боги с тобой, я просто развлекался. Только вот это не значит, что я этого не хочу. Хочу безумно, до боли в яйцах. Просто зарекся, что… — он запнулся ненадолго, но в итоге отмахнулся: — А, к дьяволу, какого хрена я вообще тут языком с тобой чешу. Кхагд сжался сильнее, когда услышал приближающиеся шаги. Ровные и тихие, какие ни за что бы не смог издать человек со сломанной ногой. — Договор… Я хочу заключить его… — хватаясь за последнюю надежду, прошептал он, когда Рога остановился рядом. — Я знаю. Я помню, ты говорил… Пожалуйста… Сверху раздалось пристыживающее цоканье языком. И для Кхагда этот звук отразился в голове реквиемом. — Какой хитрец. Кто же заключает соглашение постфактум? Нет уж. Ты увидел слишком много того, что видеть был не должен. Но ты сдохнешь не только поэтому. А потому, что ты последний кусок дерьма. Ну и, потому что я просто хочу убить. Из горла грода хлынула кровь, пузырясь из-за громкого крика, когда когти и зубы стали разрывать тело на куски. Агония затуманила голову, карцер поплыл. И последнее, что Кхагд запомнил перед смертью — замогильный рык и бездонные черные глаза.

***

— Да сдохни ты уже, дерьмо отрыганное! — зло прогромыхал Эл, собирая все силы для финальной атаки. Он открылся, схлопотал мощнейший удар в челюсть и под ребра, но это помогло ему дотянуться до оппонента. Наконец прорвавшись через защиту из двух пар рук, Эл толкнул вперед плечом и с жужжанием вспорол выдвинувшимся заместо левой кисти буром пах противника. Брызнула в разные стороны кровь, низко захрипел четырехрукий монстр, а киборг, придерживая врага правой рукой, продолжал с яростным криком вдавливать бур глубже, наматывая на резьбу кишки и сухожилия. — Каждая сука мне заплатит за боль моих сынов! Я вас всех на болт намотаю! Жри, мразь! — с хлюпаньем вытащив бур, он всадил его следом под серое горло. И проталкивал, прогрызался сквозь плоть и кости: раскачивающимися рывками, дальше и глубже, игнорируя стекающую по лицу и телу чужую кровь — лишь рыча и отплевываясь от ошметков мяса. До тех пор, пока конец бура не показался из макушки жертвы, а вся ее голова не стала походить на кусок красно-серого пластилина. И пока за локоть киборга не схватились женские ладошки, удерживая и оттягивая руку назад. — Эл, прошу, хватит! — стуча зубами, взмолилась Лин. — Уже все! Прекрати, пожалуйста! Киборг развернулся к ней лицом и замер. Очевидно, разглядывая и фокусируя на ней взгляд — в такие моменты Линде невольно приходило в голову сравнение с филином, и порой это до сих пор пугало и наводило жуть. Как сейчас вот, например. Когда он просто замирает, а за мутными стеклами нельзя разобрать ничегошеньки, хоть ты и чувствуешь, что он смотрит прямо на тебя. Ему понадобилось несколько секунд, прежде чем прийти в себя. Морщины на переносице разгладились, он спешно огляделся по сторонам и, только убедившись в правоте Лин, наконец оттолкнул от себя изувеченный труп; втянул бур, заменив его назад длиннопалой кистью, и крепко обнял девушку, пряча ее у себя на заляпаной кровью груди. — Ох, прости, милая, — виновато выдохнул он, — прости дурака. Разошелся что-то. Не пугайся. Вы как, а? Не шибко покалечились? Живы? Как чувствуешь себя? Лин поморщилась от прострелившей бока боли и осторожно вывернулась из объятий. Утерла перемазанное лицо, растерянно развела руками. — Ну… Я себя чувствую, а это уже, наверное, неплохо. Все живы. А в остальном мы в полной жопе. Ты сам-то… как? Киборг сделал несколько шагов, оперся о перила трапа квартердека, с кряхтением и скрипом опустился на ступени. — Рук как-то… не хватает, — грустно изрек он. Лин же, за время этого маневра осмотрев механика, следом с болью прикрыла глаза и только поблагодарила небеса за то, что Эл был больше машиной, нежели человеком. Ибо в противном случае он бы наверняка не выжил. Ауклум, с которым дрался Эл, был очень непростым противником — Лин как-то читала об этой расе: малочисленной, живущей в пещерах на южной части Пояса. И обладающей кожей, сравнимой по крепости с камнем — не всяким ножом и пулей возьмешь. И Элу как раз от одного из них… досталось. Киборг напоминал кучу металлолома — помятый, искореженный. И от Лин не ускользнуло, что его движения были дерганые и заторможенные. Что когда он поднял руки, чтобы обнять ее, у него где-то со стороны лопаток как-то ржаво заскрежетало. И что левая нога не двигалась вовсе, застыв в чуть согнутом состоянии, отчего Эл хромал. Он же продолжал пытливо смотреть на нее этим филиньим взором, очевидно, ожидая ответа на другие вопросы. «Как они»?.. Как, как… Лин никогда не умела сообщать плохие новости, а потому не могла ему сказать, что Джо-Джо с чего-то ослушался приказа и тоже остался на вражеском корабле. Что Чарли в перестрелке лишился арбалета, сломанного выстрелом из, вроде бы, дуедульного мушкета, и при этом повредил обе кисти — пока неизвестно, насколько серьезно, так как сейчас он как раз пытался себя подлатать в лазарете, яростно отвергая любую помощь. Что сама Лин, скорее всего, сломала ребра, оступившись при качке и навернувшись через перила квартердека на шкафут, а еще выпалила все патроны, за исключением крошечного неприкосновенного запаса глубоко в трюме. Что Фредди заработал несколько пробоин повыше брони и только чудом не лишился грот-мачты, благодаря реакции Руди: снаряд прошел по касательной возле самой стеньги; рей не задело, а мачта устояла, хотя и теперь опасно кренилась при особо сильных порывах ветра. Что сам штурман здорово схлопотал по и без того уязвимой после сотрясения голове, и теперь странно щурил один глаз и кривил рот, но, следуя приказу, не отрывался от штурвала даже для того, чтобы уклониться… Со стороны Вдовы громыхнул очередной залп пушек — носовых, как могла судить Лин по количеству выстрелов. Руди дернул головой, крутанул штурвал, и Фредди начал ложиться на другой галс, зачерпывая бортом волну. Снаряды просвистели параллельно борту, с брызгами разбили волны. Фредди зарылся в соседнюю волну, соскользнул вниз, повернул через фордевинд и встал к Вдове другим бортом. Лин отлепилась от штага, за который схватилась дабы не упасть, пнула ногой подплывший к ней интрепель одного из пиратов и поджала губы, мельком отметив, что надо бы натянуть штормовые леера, пока кого-нибудь не смыло за борт. Она понимала маневры Руди — тот держался на расстоянии от предполагаемой дальнобойности гарпунов и при этом не давал Вдове развернуться бортом, чтобы не словить залп бортовой батареей. Однако сами они отстреливаться все равно не могли — на Вдове по-прежнему их сокамды. Притом схлестнуться в рукопашную они не могут тоже — те шестеро, что успели пробраться на борт Фредди, здорово их потрепали. И это Лин просто повезло застрелить двоих ценой только ребер! А после падения еще разрядить остаток барабана в ублюдка, ранившего Чарли — там тоже она просто удачно свалилась у того со спины. Полагать же, что они смогут чего-то добиться, сойдясь борт-о-борт — смех да и только. Лин вообще не могла даже предположить, что они могут при их-то положении. Синий океан не зря бравые моряки называли песочницей. Во всех их предыдущих стычках противник был куда более слабый и вялый. Халява закончилась. И, разумеется, Лин не сомневалась, что с мальчишками на Вдове все нормально, что они сильные и просто так себя убить не дадут, но все же… От тревоги и волнения ее потряхивало хлеще, чем из-за штормовой качки, а идиотские переживания не давали сосредоточиться. — Лин! Приказ! — словно услышав ее мысли, спустя некоторое время позвал Руди, и девушка прикусила кулак в смятении. Она — первая после капитана. И в его отсутствие принимает командование на себя, но… По негласной договоренности роль квартирмейстера* в таких ситуациях — боевых — выполнял Рога, как более опытный в бою. Оттого эту должность они как-то делили на двоих. Ибо сама же Лин была ответственным и справедливым человеком, неплохим лидером и толковым стратегом — да. Но, как показывал опыт, она была просто дерьмовым тактиком. А сейчас была нужна именно тактика. А еще нужно было что-то решать немедленно. Лин захотелось взвыть от собственной бестолковости и бессилия. Было ощущение, что у нее сейчас череп расколется. Ну почему, почему она такая бесполезная? Почему с ними нет Роги или Ло? — Руди, как думаешь, что… — заламывая руки, неуверенно начала она, вместе с тем задирая голову на квартердек. Как тут же округлила глаза и захлопнула рот. Глаза Руди закатились; губы искривились еще больше, чем до этого. Руки мельтешили где-то на румбельдеке*, но Лин не могла увидеть под таким углом, что там делал штурман. И сейчас она корила себя за то, что так и не выяснила у Чарли о каких-либо хронических заболеваниях членов экипажа — так как данная картина походило на эпилептический припадок. Или инсульт. Или инфаркт?.. О Боги, она же не врач, в конце концов!.. Врач… — Чарли, Руди плохо! — срывая голос, проорала Лин, ломанувшись было к лазарету. Эл, в свою очередь, с тарахтением приподнялся и как мог быстро пополз наверх. Как вдруг взгляд штурмана прояснился, а губы расслабились. Лин и Эл замерли, настороженно за ним следя. Руди же нахмурился, опустил глаза на румбельдек и нахмурился еще больше. А после медленно моргнул, что-то быстро сделал руками — Лин не разглядела движение — и водрузил их назад на штурвал. — Старший помощник, разрешите временно взять командование на себя, — выпрямив спину и поразительно сосредоточенно воззрившись на Вдову, попросил Руди. — Р-разрешаю, — ошарашенно промямлила Лин, не зная, чему следует удивляться больше — непонятному поведению этого рыжего параноика или столь официальному обращению. Эл ворчливо пробубнил что-то, но за шумом шторма она расслышала только нечто вроде «…обосёром обдриставший». Но что-то ей подсказывало, что киборг сумел облечь ее собственные мысли в удивительно подходящие ситуации слова. Решив разобраться с этим позже, она все же уточнила: — Ты как, в порядке? У тебя есть план? Руди улыбнулся и, видимо, сверившись с приборами на румбельдеке, через некоторое время ритмичного лавирования вдруг развернул Фредди носом к корсарскому бригу. А, подметив остолбеневших от этого Эла и Лин, трясущимся, но уверенным голосом пояснил: — Не представляю, как это объяснить, да вы мне и не поверите. Но я просто знаю, что нужно делать. Вы, главное, не бойтесь. И я постараюсь. И Эл… — со стыдом в голосе обратился он к киборгу, — прости меня за корабль, заранее.

***

Рога шумно выдохнул, сжал-разжал кулаки, облизал губы. Надавил языком на все еще воспаленные, кровоточащие десна. Тело вернулось в норму, но дикий голод никуда не делся. Чертова «соразмерная» плата… В очередной раз сжав ладони и отметив, что когти наконец вернулись к состоянию простых человеческих ногтей, хоть и с далеко не идеальным маникюром, наемник открыл глаза и лениво огляделся. Да уж, воздержание действительно поганейшая вещь — и Рога никогда не сможет понять одно из этих религиозных учений, основанное на лишениях, скромности, усмирению своих желаний и еще какой-то подобной мути. Он бы вот, если бы обращался почаще, наверняка и контролировал бы себя лучше, и насвинячил бы меньше… Но явно нездорово мутировавшая за годы гордость стабильно агонизировала при этой мысли, ведь к подобным мерам Рога по собственному желанию начал прибегать все реже. Причем перестал, уже и не помня толком, по каким причинам-то. Но всякий раз все с большим трудом уговаривал себя в необходимости обратиться обратно… Он не помнил, почему. Не мог заставить себя вспомнить. По всей видимости, как раз из-за проклятущего голода — в разы усиливавшегося во время и после обращения, который аж за столь короткий срок начал сводить его с ума. Голод, что он терпел в обмен на силу. На малую часть силы. Наверное, если он однажды отпустит поводья полностью и с головой погрузится в свое истинное «я», то его просто разорвет… Рога рыкнул от досады и уставился вниз, переступив с ноги на ногу. О, но зато удалось то, ради чего все это затевалось: сломанная конечность получила возможность относительно нормально функционировать. Пусть и временно. Пусть она и продолжала болезненно ныть. Плата же соразмерная, что б ее… Кое-как вытерев перемазанный рот, наемник харкнул, отплевываясь от крови, и, перешагнув через изувеченные трупы, вышел из карцера. Прислушался — бой снаружи продолжался; значит, ребята еще живые. Но времени он и так уже потерял до сраной жопы, так что следовало торопиться. Только вот… Что делать дальше? Рога крепко задумался. Ввязаться в бой? Хорош из него сейчас помощник, как же. Хромоногий, без косы, да еще пока неизвестно до конца, что там в итоге с договором между ним и Аркофаром. В таких делах Рога предпочитал не рисковать. А это значит, что пора воздействовать хитростью и старым добрым методом грязной игры. Неопределенно пожав плечами на эту мысль, наемник осмотрелся и затрусил дальше по коридору, в надежде отыскать в трюмах какое-нибудь невероятное супер-мощное оружие, расчудесный артефакт или еще что полезное. Притом старательно игнорируя мешавший бежать стояк в штанах и спазмы, разрастающиеся по всему нутру, выкручивающие кишки в узлы. И, к собственному удивлению, Рога все-таки весьма скоро набрел на искомое, пусть и осознал это далеко не сразу. Быть может, потому, что был глубоко потрясен и озадачен. К тому же, первое впечатление смазывало жгучее, отупляющее сознание желание оттрахать или убить хоть кого-нибудь. Просто в один момент он услышал еле слышный звон цепей и тихий, обессиленный, усталый зов: — Помогите… Цепи насторожили, но только подогрели интерес. Все же, вряд ли опять Норо ходит-бродит. Уцепившись за этот голос, Рога пробежал еще немного, завернул в один из очередных карцеров и… И потерялся в собственных ощущениях. Уже даже не удивляло, что камера оказалась открытой — просто у пленника не было никакой возможности сбежать. Настенный фонарь освещал помещение слабо, но достаточно, чтобы разглядеть массивную конструкцию из цепей и карабинов возле дальней стены. И там, будучи подвешенным крюками за мышцы плечей, бедер и спины, над полом висел самый настоящий ангел. Обнаженная женщина, если не считать за одежду ремни, еле прикрывающие половые признаки. Женщина молодая и красивая, с ладной, тонкой фигурой. Но главное — с чертами птицы. С огромными крыльями вместо рук, растянутыми крюками в стороны. С подобием шлема на голове из перьев кофейного и белого цвета, спускавшимися наносником к аккуратному острому носу. Прическа же издали походила на гребень-ирокез из слипшихся в прядки волос, струящихся от затылка до самой поясницы, где в свою очередь брал начало подвижный, похожий на подол юбки, перьевой хвост. Все оперение — в белых, кремовых, бежевых и коричневых тонах, с пометкой на желтизну освещения; какое-то не пятнистое, но будто бы крапчатое. Кожа же даже в отсвете фонаря казалась удивительно светлой, даже светлее, чем у Лин — прямо-таки белая, к несчастью обезображенная подтеками крови, грязью и множеством синяков. Роге пришло на ум сравнение со скопой, коих он ни раз видел на архипелаге Редиза. Даже ноги этого величавого создания — от коленей истинно птичьи лапы, также темно-коричневые, удивительным образом по-птичьи же изогнутые из-за наличия цевок, с острыми коготками на длинных пальцах. А еще глаза, зорко смотрящие за пришельцем исподлобья — не янтарные, как у Джо-Джо, а ярко, прямо-таки кислотно-желтые — вся склера, как у хищных птиц, с огромным черным зрачком. Зрелище чудовищное и великолепное. И Рога с ходу не мог вспомнить, видел ли он в своей жизни существо более величественное и благородное. Особенно при этом несущим подобный мученический крест. — Кто ты? Как тебя зовут? — совладав с собой, осторожно спросил Рога, подходя ближе к женщине. Он слышал мифы о народе ангелов с одного из небесных островов — об удивительной красоты хуманах с белоснежными крыльями за спиной. Но именно, что мифы, в которые Рога слабо верил. Слышал он и о гарпиях — огромных разумных птицах с отдаленно напоминающими человеческие чертами; строптивым нравом и перьями на крыльях, сравнимыми с метательными ножами. Эти твари уже были реальны — обитали на лесистых островах где-то в жопе Красного океана, правда, Роге самолично с ними сталкиваться не приходилось. И хоть женщина больше походила на ангела, чем на гарпию, здравый смысл все же твердил наемнику, что второй вариант правдоподобнее. Незнакомка же плавно подняла голову, открыв тонкую шею, и дала односложный ответ: — Двадцать восьмая. И тогда Рога увидел. То, что заставило подсознательно насторожиться и встревожиться. Как и многое другое, он этого не помнил — того, что его связывало с увиденным и почему отзывалось внутри подобным образом. И уж тем более он не понимал, какое к этому отношение имеет женщина-гарпия. Но он привык доверять чувствам. Вокруг шейки пленницы был вытатуирован змеевидный морской дракон, замыкающийся в кольцо. Знак Уробороса. И клеймо под ним — над левой ключицей. «МГ-2-2510/12/28»