Встреча

… Стук-шорох-шёпот. Равнодушный лунный свет — стеклянными осколками на неспокойной воде. Тёмная, илистая, мерно шелестящая по скользкой гальке — дрожит, дробится под натиском ветра река, щерится опасно. Шумит лес, хлещет щупальцами теней неосторожного путника, норовит подставить под ноги извилистые корни, стегнуть по лицу плетьми-ветвями. Лёгкая фигурка в плаще — человек ли, демон ли? — скользит по лесу, огибает ловко нежданные препятствия. Но лес велик, а незнакомец — один: всё ловушки не обойдет, всех капканов не избежит… И точно — одна из ветвей цепляется за плащ, срывает тёплую ткань с плеч безумца, осмелившегося явиться во владения ночи. Вырывает на миг небрежный лунный луч из мрака лицо бегущего… Человек. Ночь шепчет, ночь злится, скалит зубы: «Мой, мой, мой, со мной останешься!» Человек бежит, не задумываясь: для него, кажется, нет ни жадно тянущихся теней, ни зловещих шепотков, ни злости мира; а может, и есть, но столь они малы по сравнению с ледяными когтями демонов в душе, что не видит в них он угрозы. Вот уже река впереди — разбитая зеркальная лента. Безумец замедляется, переходит на шаг, ловит один из гонимых ветром листьев… Кленовый, какая удача. Хороший знак: у алых клёнов они впервые повстречались. Может, и для него, другого, это что-то значит — вдруг придёт, забыв о привычной осторожности, на почти последнюю встречу? Человек досадливо хмурится: не придёт, точно ведь, не придёт, ни к чему травить сердце напрасными надеждами. Другой не явится на встречу с врагом. Да и сам он, конечно, не пришёл бы, не будь другой — тем самым. Он ждёт. Рассеянно крутит в руке кленовый лист, смотрит на холодное серебро реки — мёртвое зеркало екаев, спустившихся в эту ночь поиграть с душами людей. Река хрипло смеётся ему в лицо — а кто ты тогда, как не один из демонов, пришедших на зов ночи-химе? Бледная, словно у юки-онны, кожа; злобный нрав; ревущий в крови огонь; проклятые кровавые глаза и ненависть — кто ты, как не один из нас? Потанцуй с нами, глупый, не беги от своей сути! Он почти готов развернуться и уйти, когда из тьмы рядом вырастает силуэт. «Пришёл. Он всё-таки пришёл.» — не радость, но тихое удовлетворение: не ошибся. — Какого биджу в призрачную ночь не спишь, Учиха? Бессонница замучала? — пусть в темноте не очень хорошо видно даже с шаринганом, но он знает: пришедший кривит в подобии улыбки губы, совершенно непривычные к иным гримасам, кроме жёсткого оскала. — Да так, Сенджу, ночка сегодня выдалась чудесная… Как не погулять, не вспомнить молодость? — с ответной доброй усмешкой, — А ты так медленно шёл, что я уж подумал, будто придётся вызволять тебя из плена дзюбокко. Дорогу забыл, что ли? Старческий маразм? — Это у кого ещё маразм, а, любитель прогулок с простудой? Мало тебе шрамов с последней схватки было, для комплекта ещё и насморк потребен? О, да, как же он скучал по этому… По язвительным перепалкам с ним, по отсутствию бою и уютной ругани… Жаль, нет у шарингана способности замедлить время. Он хотел бы стоять так вечность: пусть и на ветру, на холоде, но с понимающим и верным врагом. Но сентиментальность — непозволительное качество для шиноби, а потому… — Когда мы уйдём? — «Я так устал.» — Если б знать… Была бы моя воля, сыновей до управления кланом не допустил бы, да только иные его ещё быстрей развалят. Мои-то хоть и фанатики, но кой-какой разум да имеют, а другие… Тьфу. — «Понимаю. Я тоже.» — Время перемен идёт… Не наше время. Я бы тоже своих учил, пока они умнее Рикудо не стали, но не дано. Правда, мне больше твоего повезло: младший, кажется, поразумнее брата. — У меня эта же история. Старшой — балбес-балбесом, а мелочь поболее думать способен. Но пока собственного опыта не наберут, бока не пообломают, проку всё равно от обоих не будет. — И то верно, опыт — лучший учитель жизни. Так, может, чуть ускорим процесс? — Думаешь, стоит? Не поспешим? — «Они ж ещё ни биджу в жизни не смыслят.» — Хуже, чем при первопредках, уже не будет. — «А мы вряд ли выдержим ещё хоть немного.» Минута молчания. Осторожные переглядывания, быстро возникающие и исчезающие варианты будущего… — Тогда… — Завтра? — На плато. — Но вместе. — Иначе и нельзя. — Вот только попробуй попытаться ускользнуть, гадина глазастая… — Бегать — не моя любимая тактика, трухлявый ты пенёк. Хорошо, когда есть тот, кто понимает и принимает — всегда и целиком. Да, враги. Так что с того — только слепо ненавидеть, словно бешеные звери? Глупый путь. Врага надо знать — абсолютно, как самого себя. А узнав, нельзя не стать ближе. — Бр-р, ну и холодрыга… И чего тебя в такую погоду на улицу понесло? — Сенджу привычно бурчит, собираясь в обратный путь, — Вот ты как хочешь, а я пошёл. Не собираюсь на потеху Луне мёрзнуть… До скорой встречи, Таджима. — Неженка. — фыркнуть почти весело, провожая взглядом, бросить негромко, но уверенно, — Я тоже буду ждать тебя, Буцума… Ночь рычит едва слышно, притихшая при виде мирной встречи двух злейших противников. Ни один из них не обращает на неё внимания — что ночь, когда завтра будет последний бой, когда завтра — смерть и свобода? Завтра они уйдут вместе… А пока два шиноби бегут по лесу, возвращаясь домой, к сыновьям, ощущая, как впервые за много лет внутри мягко искрится тепло правильности.