Выбор отца Пака

Говорят, что характер человека можно определить, если спросить какое время года он предпочитает. Хосок любил осень. А это означало, что он был непроходимым романтиком и творческой натурой. Смешно, но это на самом деле было так. Правда у него была ещё одна веская причина считать осень лучшим временем. Тринадцатого октября родился человек, которого он полюбил с первого взгляда и на всю жизнь. Родители Чона эмигрировали в США в 1990 году. Он родился в 1994 и поэтому считался коренным американцем. Маленький городок Леониа, в штате Нью-Джерси за глаза называли "кореатауном". И хотя их община не была такой уж многочисленной, у них была своя церковь, свой священник и обязательный курс корейского языка в местной школе. До определенного момента Хосок не понимал, что значит верить в Бога. С самого раннего детства он ходил в церковь с семьей, и это времяпровождение казалось ему ужасно скучным. Пока однажды, в один ужасный и одновременно прекрасный день, подросток не увидел живого ангела и не поверил в существование рая. Это случилось, когда священник их прихода отец Чжу Хён, внезапно заболел и практически сразу умер. На похороны собралась вся община. Приехал даже сам епископ из Сеула. И привез с собой нового священника, отца Пака. И в тот момент, как Чон Хосок его увидел, он познал Бога. Потому что перед ним предстал Ангел во плоти. Отец Пак Чимин был молод и красив. Он плохо знал английский и читал свою первую проповедь на корейском, мило смущаясь и краснея. От его нежного голоса бабочки запорхали в животе Хосока, а сердце заколотилось так громко, что казалось заглушило звон колоколов. Он влюбился. Необузданно и страстно. Первая любовь накрыла его с головой, не давая спать по ночам и пробуждая низменные желания, от которых сводило спазмами низ живота. Стояки по утрам и каждодневные дрочки на светлый непорочный образ нового священника, сводили парня с ума. А жизненная необходимость хотя бы раз в день видеть прелестное личико своего идола, напоминало наркозависимость. Мама удивилась проснувшейся религиозности сына и принялась мечтать о его поступлении в католическую семинарию. Ведь неожиданно он ежедневно стал ходить в церковь. Каждое утро вставал, принимал душ, завтракал и бежал на утреннюю молитву. После школы обедал, а затем вместо того, чтобы идти тусоваться с друзьями или играть в приставку опять шел в церковь. Больше всего Хосок любил исповедоваться. Ведь это была единственная возможность некоего личного общения. Они сидели очень близко друг к другу, разделенные лишь тонкой перегородкой. Мальчик чувствовал запах отца Пака, а его медовый голос обращался только к нему, Хосоку. А потом он нашел ещё один способ находится рядом со священником. Помощь в уборке церкви была принята с благодарностью, а улыбка, подаренная подростку, являлась лучшей оплатой на свете. Отец Пак очень быстро стал своим в маленькой корейской общине Леонии. Его проповеди пользовались успехом, потому что не были нудными. Цитаты из библии перемешивались с историями из жизни и были пронизаны тонким юмором и самоиронией. На его воскресные мессы стали приезжать люди из других близлежащих городков, а вскоре к ним прибавились американцы не корейского происхождения. И перед Чимином стал вопрос более глубокого изучения английского языка. И первый человек, на которого упал его взгляд и которого он попросил о помощи, оказался Чон Хосок. Нескладный подросток, ставший неотъемлемой частичкой его прихода с того момента, как Пак там появился. Чимин не был идиотом и обращал внимание на восхищенные взгляды парня. Ему льстило поклонение его персоне, и он старался не задумываться о настоящей причине этих взглядов. Ему надо было бы обсудить с Хосоком истинное положение вещей, но отец Пак всё время откладывал решение этого вопроса. На самом деле он настолько привязался к мальчишке, что попросту боялся отпугнуть его. Боялся, что больше не увидит на утренней молитве эти карие глаза, с обожанием следящие за каждым его шагом. И каждый вечер перед сном он просил у Господа прощение за свои грехи, и этот грех считал самым серьёзным. Он и не подозревал, что однажды эта ситуация рванет похлеще атомной бомбы и разнесет в клочья его размеренную жизнь. - Отец Пак, откройте! Это я Хосок, - стук в дверь застал Чимина врасплох. Он готовил черновик завтрашней проповеди и гостей не ждал. - Заходи, - произнес священник, продолжая делать пометки в своей толстой тетради. - Ты что-то хо... - Happy Birthday to you, Happy Birthday to you, Happy Birthday dear Father Park, Happy Birthday to you! - перебил его ломающийся подростковый голос. Мужчина поднял голову и увидел довольно улыбающуюся мордашку Чона, который держал в руках красивый большой торт, украшенный свечками. - Оу! Что это?! - недоуменно спросил Чимин, судорожно пытаясь вспомнить какое сегодня число. - Отец Пак, Вы забыли про свой день рождения? - удивился мальчик, аккуратно ставя торт на стол. - Честно? Забыл! - засмеялся молодой человек, - ну надо же, стыдно-то как! Эй, а откуда интересно у тебя обнаружилась информация о дате моего рождения? А?! - Секрет фирмы, - улыбнулся Хосок, вспоминая как однажды по просьбе священника наводил порядок на его рабочем столе и нашел паспорт последнего. И, конечно же, в него заглянул. И с того момента осень стала его любимым временем года, а Пусан - городом, который он хотел бы посетить. - Задумайте желание и задуйте свечки, - приказал подросток и Чимин выполнил это глупое и языческое на его взгляд требование. - А теперь будем пить чай и есть торт, - решил он и отправился кипятить чайник. - Признавайся сколько ты за него заплатил? - потребовал священник, лукаво поглядывая на мальчика, который запихивал в рот приличный кусок лакомства. - Ме скафу, - с набитым ртом сказал Хосок и подавившись, начал кашлять. - Глупый, не разговаривай во время еды! Запей скорее чаем! - заорал отец Пак и, подскочив к парню, принялся похлопывать его по спине. И тут же вздрогнул от вскрика младшего, который послушно хлебнул горячий чай и обжег язык. - Вот ведь что за неуклюжее недоразумение, - сетовал священник, отпаивая младшего холодной водой. Хосок находился в состоянии неземного счастья от близости с любимым. Чимин заботливо обхаживал его, охал и ахал, наклонялся так близко, что подросток ощущал его дыхание на своей коже. Он готов был обжигаться хоть каждый день, лишь бы чувствовать эту заботу. Но на самом деле именно сегодня Хосок намеревался признаться в своих чувствах. Священник был расслаблен и выглядел счастливым, значит время пришло. - Отец Пак, что Вы думаете о любви? - неожиданный вопрос заставил мужчину удивленно поднять брови. - Это самое лучшее, чем Господь наградил человека. Ты же помнишь: "Возлюби ближнего своего, как самого себя". - Но я имею в виду немного другую любовь. - Я понимаю тебя, - усмехнулся Чимин и протянув руку растрепал волосы Хосока, - мой мальчик вырос и влюбился. Так ведь? - Да, - прошептал подросток, растекаясь лужицей от ощущения руки священника на своей голове. - Значит любить кого-то - не грех? - Ну что ты! Конечно, нет. Все самые праведные поступки совершались во имя любви. И самые прекрасные произведения искусства создавались влюбленными людьми. - А Вы... тоже любили? - О да! Я любил и люблю Бога, и все творения мира, которые он создал. - Святой отец, а Вы могли бы вместо всего мира полюбить лишь одного конкретного человека? Чимин замер. Вопрос мальчишки поставил его в тупик. Он, конечно же мог ответить ему так, как его учили в семинарии. Но самая большая проблема заключалась в том, что в последнее время он частенько задавал сам себе этот вопрос. И, казалось, до жути странным, что именно сейчас и именно Хосок спрашивал его об этом. Подросток, к которому он привязался и подпустил к себе непростительно близко. - Ты хочешь вызвать меня на теологический спор? - пошутил отец Пак, отдергивая руку и усаживаясь за другой конец стола. - Давай оставим обсуждение этой темы на потом, лучше съешь ещё кусочек торта, а то я не осилю один. Ты должен мне помочь! - Ничего, я ещё завтра приду и "помогу" Вам, - пообещал Хосок и добавил: - но если Вы собираетесь улизнуть от этого разговора, то нет! Не получится! Вы ведь мой духовный наставник. Так ведь?! - Оу! Ничего себе! Какие мы грозные! - умилился Чимин, глядя на серьёзное лицо мальчишки и судорожно соображая, как выйти из этой взрывоопасной ситуации. - Похоже ты сильно влюбился и мне очень интересно, кто эта девушка, которой удалось завоевать твоё сердце? Ту-дум, ту-дум! "Сейчас или никогда" - А с чего Вы взяли, что это - девушка? Немая сцена. Во взгляде Хосока - вызов. А у отца Пака огромное желание повернуть время вспять и снова оказаться во вчерашнем дне. Но, к сожалению, не получится. И он не может молчать до бесконечности. Рот всё-таки придется открыть. И спросить... - Ты хочешь сказать, что... испытываешь противоестественные чувства к... парню? - Что с Вами святой отец? Почему Вы побледнели? И почему называете любовь "противоестественным чувством"? - ошарашенно произнес подросток, сжимая руки в кулаки. - Разве не Вы пять минут назад утверждали, что она прекрасна и не является грехом. Что же изменилось? - Ты же знаешь сын мой, что мужеложство - ужасный грех! Одна из причин разрушения Содома и Гоморры! Мы же говорили об этом на одной из воскресных проповедей. И ты был там. И слушал! Чимин растерянно посмотрел на Хосока и заглянул в омуты его глаз, которые из карих превратились в черные. Они затягивали его, как черные дыры и неожиданно священник осознал, какое откровение ему предстоит услышать и ужас сжал его сердце ледяной рукой. - Нет! Нет! Нет! - покачал головой отец Пак, - больше ничего не говори. Уходи! Иди домой проспись, обдумай свои дальнейшие действия, помолись и попроси у Господа прощения за свои грехи вольные и невольные. И я тоже помолюсь за тебя и твою душу... - Спасибо, не надо! Не утруждайте себя понапрасну! С моей душой всё в порядке. Она полна любви. Любви... к Вам. И эта любовь настоящая и не такая лицемерная, как Ваша! - Малыш! - священник взял себя в руки и уверенно продолжил, - конечно же ты меня любишь, как своего духовного учителя, который... - Не мелите ерунду святой отец, - Хосок встал, нависая над мужчиной. - Хотите я расскажу, как я Вас люблю? - Нет! - твердо ответил Чимин, - я не желаю знать... - А придется! Вы ведь не имеете права отказать страждущему в исповеди. Неожиданно Чон встал на колени и сложил руки в молитвенной позе: - Простите меня святой отец, ибо я согрешил. - Ладно, говори, - обреченно согласился Пак, закрывая глаза, ведь смотреть на коленопреклоненного мальчика оказалось выше его сил. - Я люблю Вас! И не только, как духовного наставника, но и как очень сексуального мужчину. Я грежу о Вас по ночам, представляя Ваши руки и губы на своем теле, а Ваш член... - Чон Хосок, прекрати сейчас же! - пылая гневом, зарычал отец Пак, - я думал, что ты достаточно взрослый умный парень. И что же я вижу перед собой? Дерзкого подростка, переполненного бушующими гормонами! И не умеющего контролировать свои эмоции! - Нуу я так понимаю отпущение грехов я сегодня не дождусь? - ухмыльнулся мальчишка, вставая с колен. - Однозначно нет! - сухо отрезал священник, - отправляйся домой и обдумай своё поведение. А завтра поговорим. - Хорошо, я уйду, - согласился Хосок, - но я совершенно уверен, что Вы будете всю ночь думать над моими словами, представляя всё, что я сказал. И... - он резко повернулся и ухмыльнулся, глядя отцу Паку прямо в глаза, - фантазировать о том, что бы я сделал, стоя перед Вами на коленях. - Убирайся с моих глаз, - побагровел Чимин, еле сдерживая внутреннюю дрожь, - я накладываю на тебя наказание. Отлучаю от церкви на неделю. Надеюсь, за это время ты приведешь свои мысли в порядок. - Любовь не исчезнет за неделю святой отец, - хмыкнул парень и убежал, оставляя мужчину в состоянии жесточайшего разлада и сомнений. В доли секунды мир взорвался. А казавшийся безобидным подрывник испарился, разбудив самых страшных демонов в его душе Хосок выполнил требование. Он действительно не появлялся в церкви всю неделю. Но потом пришла его мать и попросила совета. Оказывается, подросток всё это время не вставал с постели и отказывался есть. Что-то ёкнуло в груди отца Пака, но он быстро потушил в себе желание броситься к страдающему мальчишке. Чимин сказал матери, что помолится о здоровье её сына и пообещал вскоре его навестить. "Надо дать ему время, - уговаривал он сам себя, - Хосоки должен переболеть этой порочной любовью, как заразной болезнью. Он выздоровеет, обретет иммунитет и вернется к своей обычной жизни беззаботного подростка. Сейчас это похоже на ломку у человека с наркотической зависимостью. А я для него и есть тот самый наркотик. Поэтому мне категорически нельзя появляться перед ним или проявлять милосердие. Страдания очистят его душу и сделают сильнее." А потом наступило утро 22 октября. - Отец Пак, отец Пак! - голосила Луиза экономка священника, - Вы слыхали, что случилось то! Вот ужас! - Успокойтесь миссис Бэк, дышите. Чимин взял женщину за руки и усадил на скамью. - А теперь рассказывайте. - Вот горе то какое! - зарыдала женщина, - этот мальчик Хосок, тот кто помогал мне с уборкой церкви... - Что с ним, - дрогнул голос мужчины и жуткий холод пронзил его внутренности, сжав сердце ледяной хваткой. - Он... - всхлипнула Луиза, - покончил с собой. Перерезал вены. Его сестра нашла утром в ванне. Там столько крови было... Святой отец!!! Очнитесь!!! Отец Паак!!! Чимина разбудило надоедливое пиканье. Он открыл глаза и понял, что находится в приемном покое больницы. - Святой отец, Вы такой впечатлительный, как кисейная барышня, - сетовал дежурный врач, измеряя священнику давление, - хлопаетесь в обморок, чуть что. Ваше давление и сердце в порядке. Можете идти домой. - Доктор, а этот мальчик, которого привезли из Леонии... - Самоубийца что ли? Ну и навел он тут шороху! Еле откачали. - Он жив?! - подскочил Пак, чувствуя, как слезы радости наворачиваются на его глаза. - Да что ему сделается, придурку этому мелкому. Заштопали, дозу крови влили и в психиатрию отправили. - А зачем туда? - Так ведь он как в себя пришел орать начал, что жить не хочет и сделает всё, чтобы умереть. Неразделенная любовь, видите ли. Вот дурачок! Плохо Вы за своей паствой следите святой отец! Идите и поговорите с ним. Дай Бог поможет. - Извините святой отец, но этого больного родители перевели в другую больницу. Нет, я не имею право разглашать подобную информацию. Спросите у его родственников. Кажется Вы с ними из одного города. Старшая медсестра была непреклонна и сурова. И Чимин понимал, что правила есть правила. Он приехал домой за полночь. Уставший и разбитый. И сразу, не раздеваясь упал на кровать и заснул. А на следующий утро, сразу же после молитвы, отправился в дом Чонов, где его ждал неприятный сюрприз. Ему никто не открыл дверь, и отец Пак резонно предположил, что родные находятся рядом с Хосоком в больнице. Он оставил записку с пожеланием скорейшего выздоровления и обещанием помолиться за Хосока. - Зря вы оставили записку, - раздался голос за его спиной. - Её всё равно некому будет прочитать. Священник обернулся. Голос принадлежал соседу Чонов, выгуливающему свою собаку, мраморного дога. - О чем вы говорите? - спросил Чимин, несдержанно сжимая рукой ткань рясы. - Почему некому? - Да они сегодня ночью сложили все свои вещички в большой грузовик по перевозке мебели и скрылись в неизвестном направлении. - Вы знаете, куда они уехали? - Понятие не имею. Может в свою Корею вернулись. Сосед ушел, а Чимин обессиленно облокотился спиной об огромное дерево, растущее рядом с домом. Ноги дрожали и подкашивались, а сердце в груди трепыхалось, как раненая птица. "Так лучше. Это было правильное решение с их стороны. Чем дальше мы будем друг от друга, тем лучше. Для нас обоих. С глаз долой, из сердца - вон", - убеждал сам себя отец Пак, игнорируя слова: "мы" и "обоих", которые невольно приоткрывали завесу его страшной тайны. Тайны, которая пробила огромную брешь в его груди и которую звали Чон Хосок. Пятнадцать лет спустя. - Святой отец! У нас будут снимать кино! - звонкий голос экономки эхом разнесся в помещении церкви и Чимин невольно поморщился. Эта женщина, порой вызывала у него головную боль. Но он уже привык к ней, ведь в придачу к готовке и уборке, она успешно заменяла свежую утреннюю газету, так как была в курсе абсолютно всего, что происходило в Леонии и окрестностях. - К нам приехала настоящая съемочная группа из самого Голливуда. Куча народу. Кстати, режиссер похож на корейца. Такой красавчик! - Спасибо за комплимент! - насмешливый хриплый голос заставил священника обернуться и посмотреть на говорившего. Высокий парень в кожаной куртке и модных джинсах с дырками на коленях стоял посреди церкви и улыбался. Его глаза были скрыты за стеклами темных очков, а на голове красовалась черная бейсболка. Обычный наряд дополнял экстравагантный шарф в черно-белую полоску и похожий на женский, клатч. - У Вас красивая церковь святой отец. Я бы хотел снять в ней несколько сцен. - Простите?! - возмущенно произнес священник, приближаясь к непрошеному гостю. - О чем Вы говорите, и кто Вы такой? - Ох, извините, - усмехнулся незнакомец, - мне показалось, что эта милая женщина уже сообщила Вам обо мне. Разрешите представиться... - он положил одну руку на живот, вторую отвел назад и театрально поклонился: - Джей-Хоуп, главный режиссер и продюсер. Прошу любить и жаловать. Позаботьтесь обо мне. - Я священник этой церкви. Меня зовут отец Пак. И вы не можете использовать данное помещение без моего согласия. - Боже упаси. И не собирался. Я пришел сюда именно за этим: получить от Вас соответствующее разрешение. - Зависит от того, какого рода сцены Вы собираетесь снимать в этих святых стенах. - Не волнуйтесь отец Пак. Никакой чернухи или порнухи. Просто диалоги и безобидное выяснение отношений между героями. - И всё же я хотел бы получить более развернутое объяснение, давайте пройдем в мой кабинет и поговорим. - Присаживайтесь мистер Джей-Хоуп, - Чимин указал парню на стул рядом со столом, а сам сел в своё любимое кресло, - но у меня есть просьба: прежде чем мы начнем разговор не могли бы Вы снять очки. Согласитесь не очень приятно беседовать с кем-то, не видя его глаз. - Айгу, святой отец! Хотите провернуть психологический трюк и попытаться понять намерение человека, глядя ему в глаза. Типа: "Глаза - зеркало души", - хмыкнул режиссер, и уголки его губ слегка приподнялись. - Ну, если Вам есть что скрывать... - Что Вы я чист и прозрачен, как вода в горном ручейке, - молодой человек снял очки и бейсболку и запустив пятерню в волосы, взлохматил блондинистые, слегка вьющиеся пряди. - Кстати, можете обращаться ко мне неформально. Для Вас я Хоуп или Хоби, как больше нравится. - Итак Хоби можешь в двух словах рассказать мне о чем твой фильм. - Оу! Это реальная история о неразделенной любви. Ту-думм, ту-думм. Глядя в темно-карие, почти черные глаза напротив, Чимин почувствовал некое беспокойство. Как-будто в его сердце много лет назад поселился коварный червячок, который долгое время пребывал в спячке и сейчас, под воздействием лучей, исходящих из этих глаз, он неожиданно начал просыпаться и шевелиться внутри, причиняя боль. - Представьте, - продолжал парень, - подросток влюбляется в священника, признается ему, получает жестокий отказ и кончает с собой. Занавес. Ну как Вам? - Откуда взялась эта история? - пытаясь совладать с дрожью в голосе, спросил Пак. - Лично от участника этих событий. А что? - Ты... знаком с Хосоком? (Что же Вы так палитесь отец Пак?!) - Был знаком. Погодите-ка святой отец. Не хотите ли вы сказать, что являетесь главным героем этой истории? Ну и делаа!! Но Хосоки был прав, Вы действительно очень привлекательный мужчина... - Прекрати! Эта трагедия не является поводом для шуток и уж тем более не подходит для того, чтобы снимать о ней фильм. - Но Вы ведь понимаете, что не имеете права мне запретить, - едко зашипел Джей-Хоуп, вставая со стула и нависая над священником. - Закон о свободе слова ещё никто не отменял... - Я знаю. Пожалуйста, сядь! - твердо сказал Чимин, радуясь, что вернул свое самообладание на место, - я ничего не запрещаю. Просто прошу не бередить старые раны. - Я подумаю о Вашей просьбе, - резко ответил Хоби и сорвавшись со стула, исчез за дверью. "Он забыл свою бейсболку и очки, - подумал мужчина, машинально сжимая их в руке, - надо ему вернуть. И заодно расспросить о моем мальчике." "Хосоки, малыш где ты?" - сколько бессонных ночей Чимин провел, повторяя эту фразу снова и снова. Он вспоминал те дни, когда был семинаристом. И своего духовного наставника, который учил его принимать свои грехи и бороться с ними. Это было так давно: - Святой отец, как Минхёк мог поступить подобным образом?! - возмущался Пак Чимин, обращаясь к учителю. - Он же принял обет безбрачия!! - Сын мой, успокойся и послушай, - пожилой священник усадил молодого человека напротив себя и похлопал его по плечу. - Принимая этот обет, мы признаем тот факт, что любим Бога больше всего на свете и клянемся быть верными этой любви. Но в какой-то момент твой друг понял, что в его жизни появился человек, которого он любит больше Господа. На первый взгляд, это звучит кощунственно, но у Минхёка хватило мужества признать это, что делает ему честь. Он бы мог продолжать обманываться, делая несчастными и себя, и предмет своей любви, и самого Всевышнего. Неужели ты думаешь, что нашему Творцу нравится наблюдать наши страдания и ложь? И ещё кое-что. Чимин, мне нравится твое рвение в учебе и непримиримость к грехам, но... всё же я хочу, чтобы ты уяснил себе нелицеприятную истину: грех - неотъемлемая часть человеческой натуры. Такими нас сотворил Господь и не признавать это - гордыня! - Вы хотите сказать, что мы не в состоянии стать безгрешными, как бы не старались? - Именно! Просто надо пытаться противостоять собственной греховности и, если уж не получилось, с мужеством принять её и стремиться исправить. Но оказалось проблема была не только в принятии греха, а в том, что он, будучи священником не видел его. Чон Хосок и чувства к нему оказались в "слепой зоне". Утро встретило Чимина дождем. Нудный, надоедливый моросящий дождь. "Собственно ничего нового, - подумал священник, кутаясь в теплый свитер, - как всегда в мой день рождения." Но непогода не должна была мешать его планам. Молитва. Разговор с прихожанами. Завтрак. Следующим пунктом в его делах значился поход в гостиницу, где остановилась съемочная группа. Во-первых, нужно отдать режиссеру забытые им вещи, а во-вторых... расспросить о Хосоке. Но, откровенно говоря, на самом деле расспросить о Хосоке являлось, во-первых. А вещи - лишь удачно подвернувшийся повод. Громкая музыка за дверью подтверждала присутствие в комнате людей. Отец Пак терпеливо ждал, пока кто-нибудь отреагирует на его стук. В конце концов дверь распахнулась и из неё вылетела какая-то взъерошенная личность неопределенного пола. - Ой! - пискнула личность, - разве кто-то умер? Мы не вызывали священника. - Джей-Хоуп внутри? - спокойно спросил мужчина, игнорируя вопрос и морщась от стойкого запаха перегара, вырывающегося изо рта... этого существа. - Да! Заходите, а я пошел спать, - зевнул парень и исчез в соседней комнате. Чимин осторожно вошел в комнату. Она была пуста. Прислушавшись, он понял, что кто-то принимает душ и подумал, что скорее всего - это Хоуп. Стол был заставлен бутылками и завален окурками. "Похоже у кого-то была веселая ночка, - покачал головой священник и взяв пульт, выключил музыку. - Какого черта Тэтэ! Ты что использовал все полотенца?! - раздался крик из ванной комнаты, когда прекратился шум воды. - Чем мне теперь вытереться, долбоеб ты эдакий?! Ну не хрена себе!!! А Вы как тут оказались?! Последние две фразы относились к отцу Паку, который попросту потерял дар речи, когда увидел полностью обнаженного мокрого Хоби, выходящего из душа. "Превратился в соляной столб" - именно эти слова точно охарактеризовали Чимина в этот момент. Нагое мужское тело он видел в последний раз... никогда. Особенно такое прекрасное и совершенное. - Может быть Вы прекратите пялится и подадите мне полотенце? - развязно ухмыльнулся Хоуп. - Ауч! Ну зачем так грубо! Больно же! - взвыл он, когда это самое полотенце, брошенное сильной рукой, со всей силы ударило его по животу. - Святой отец, Вы мне чуть все причиндалы не отбили, - пожаловался он чуть позже, обернув бедра и усаживаясь на диван. - И за что же мне такая радость привалила, лицезреть столь благочестивую особу в столь мерзкой обители? - Рад, что ты понимаешь насколько мне неприятно здесь находиться, - спокойно ответил Чимин, стараясь не смотреть на торс молодого человека. - Я принес твои очки и бейсболку, и заодно хотел поговорить. Не мог бы ты сделать мне одолжение и одеться. - Отец Пак, шалунишка, я Вас смущаю? - гортанно рассмеялся Хоби, но тем не менее, стащил какой-то свитер со спинки дивана и надел его прямо на голое тело. - Так пойдет? - Спасибо, - поблагодарил священник, - но пожалуйста, попридержи свой язык и прежде чем сказать какую-нибудь пошлую глупость подумай, кто сидит перед тобой. Будь добр, прояви уважение. - Ладно, - буркнул парень, - но не забывайте, это Вы у меня в гостях, и Вас никто не приглашал. Я хозяин и диктую требования. И если Вам, что-то не нравится, дверь - ТАМ! - Сын мой, давай прекратим выяснять, кто тут главный. Я тут не для этого. - А для чего "папочка"? - Расскажи мне о Хосоке, - попросил Чимин, намеренно игнорируя "папочку". - Гм... я познакомился с ним в реабилитационном центре. Хотя, другими словами, это была обычная "дурка". - Ты хочешь сказать - психиатрическая больница? - Угу! Психушка, дурдом... кому как нравится. Те же яйца, только в профиль. - А ты почему оказался там? - Мои любящие родители пришли к умозаключению, что гомосексуализм - это психическое заболевание и решили меня вылечить. Наверняка, такой же "папочка", как Вы посоветовал. - Он, Хосок... страдал? - дрогнул голос Чимина. - Ещё бы! - недобрым огнём загорелись глаза Хоупа, - не ел, не спал и всё время плакал. А потом... скрутил из простыней веревку и повесился. - Что?! - задрожали губы священника, - пове...сился?! Но ты сказал... - А разве я говорил, что он жив? - зло процедил сквозь зубы парень. - Уясните, черт бы Вас побрал гребаный отец Пак, Чон Хосок умер. И это Вы убили его. А теперь убирайтесь из моей комнаты. Я устал, и мне надоело смотреть на Ваше лицемерное лицо, изображающее скорбь. Вот она. Боль. Такая сильная, что сердце не выдерживает и готово взорваться. "Мой мальчик. Милый малыш. Я убил тебя! Я думал, надеялся, что где-то там ты счастливо проводишь свою жизнь. И эти мысли согревали мою душу. Я ведь даже не искал тебя, потому что думал - так будет лучше. Господи, забери мою жизнь, ибо теперь в ней нет смысла…" "Бесит, бесит, как же бесит! - рычал Хоби, меряя шагами маленькую комнату и напоминая льва в клетке. - Да, я был жесток. Слишком жесток. Но так ему и надо! Пусть на собственной шкуре…" Грохот и истошный женский крик, донесшийся из коридора, выдернул его из размышлений и Джей выбежал из номера: - Вызовите 911, тут человек скатился с лестницы и разбился. "Да уж, день рождения лучше не придумаешь", - было первой мыслью Пак Чимина, когда он открыл глаза и обнаружил себя в приемном отделении больницы. Его кровать была закрыта занавеской, а за ней доносились голоса, говорящие довольно тихо, но вполне внятно: - Он просто счастливчик. Лететь два пролета и сломать только ногу и руку? Сразу видно у него связи на "высшем уровне"! - Доктор, где я могу взять инвалидное кресло, не буду же я опять тащить его на спине. Этот святой отец наел такой святой вес! - Не правда! - захрипел больной и занавеска отодвинулась, являя Паку два взволнованных лица: парамедика и... Джей-Хоупа. - Я занимаюсь спортом и мой вес соответствует норме. - Смотрите, кто у нас очнулся, - прыснул Хоби, - мастер спорта по прыжкам с лестницы. - Не смешно, - хмуро отреагировал священник, рассматривая загипсованную до колена правую ногу и до локтя, правую руку. - Скажите спасибо своему работодателю, - ткнул пальцем вверх парамедик, - Вы отделались легким испугом. Обычно такие падения заканчиваются либо комой, либо двумя метрами под землей. Как Вас вообще угораздило так грациозно рухнуть. - Не помню, - буркнул Чимин, - то ли поскользнулся, то ли ноги подкосились. А что он тут делает? Доктор удивленно посмотрел на священника, показывающего здоровой рукой на Хоупа, оформляющего выписку: - А разве этот молодой человек не Ваш родственник? Он притащил Вас на спине и весь дрожал от беспокойства. Чуть не плакал. Такой смешной. Ругался со всеми и кричал, что не даст Вам умереть в свой день рождения. Святой отец, у Вас на самом деле сегодня день рождения? - Да! - подтвердил Пак, внимательно рассматривая Хоби. Его идеальные черты лица, как настоящее произведение искусства. Тонкий, чуть вздернутый нос, острые скулы, милые маленькие ушки и родинка на верхней губе... Всё это, его движения, голос, как неуловимое напоминание... Всю дорогу домой они молчали. Чимин притворялся спящим и Хоуп ему не мешал. И только когда он на спине занес священника в его дом, и под всхлипывания и причитания экономки, посадил на диван, Пак решился открыть рот: - Откуда ты знаешь про мой день рождения? - Какая разница святой отец. Это единственный волнующий Вас вопрос? - Нет. Подойди ко мне. Меньше всего Хоби ожидал того, что произошло дальше. Чимин схватил его за кисть здоровой рукой и оттянул рукав рубашки парня наверх. И увидел то, что подтвердило его подозрения. Шрам. Глубокий шрам поперек кисти. Место, где была разрезана вена. - Вот ты и спалился Чон Хосок, - дрожащим от волнения голосом, произнес священник. - Но на самом деле, самое главное, что ты жив. И я очень этому рад. - А уж как я рад Вы даже не представляете, - съязвил Хоуп, выдергивая руку, - ну раз мы все так сильно рады, то на этой счастливой ноте разрешите откланяться. - Не уходи, - попросил Чимин, - хоть ты мелкий, мерзопакостный и жестокий тролль, всё же мне не хочется оставаться одному. Тем более, когда я в таком состоянии. - Спасибо за столь красочные эпитеты в мой адрес святой отец. Особенно учитывая то, что я спас Вам жизнь. Но хочу заметить, что миссис Бэк красочно храпит в соседней комнате. Так что Вы не один. - Ты серьёзно думаешь, что я попрошу её отвести меня в туалет? - Оу! Так бы сразу и сказали, что я нужен, чтобы Ваш пенис в руках подержать. - Ну образно выражаясь так оно и есть, - прыснул Пак, а за ним рассмеялся и Хоби. - Ладно, так как Вы воплощаете в жизнь мою самую пошлую мечту, то я так и быть останусь. Мы можем даже спать вместе, если пожелаете... - Эй, Хосоки, притормози лошадей и не начинай воображать то, чего нет, - строго отрезал священник, - мне действительно нужна твоя помощь, но не более того! - Да понял я. Вы что совсем чувство юмора потеряли, когда по лестнице катились? Я лягу в гостиной на диване. Если буду нужен - зовите. - Спасибо. Ты можешь мне помочь переодеться? Дальнейшее казалось Хосоку сном. Мечтой, неожиданно претворившейся в жизнь. Он касался бархатной кожи любимого, переодевая его в мягкую фланелевую рубашку. Затем надел ему домашние штаны, засматриваясь на приличную выпуклость в области паха. Но пиком всего стал шедевральный поход в туалет. Хоби требовалось обнять священника за талию, облокотить об себя и удерживать, пока последний справлял малую нужду. - Даже не вздумай пялиться на моё "хозяйство", - предупредил отец Пак, сурово сдвигая брови. - Больно надо! - театрально фыркнул младший, - чего я ТАМ не видел. У меня такой же. Такой, да не такой. И Хоуп не мог совладать с собой и не глянуть. Хотя бы одним глазком. - Ну не фига себе! - не удержался он от комментариев, - как у Вас там всё гладко! А кто бреет то, Луиза? - Я тебя прибью!!! - заорал священник, - вот дай только до ушей добраться, оторву!! Потом Хосок помог старшему вымыть руки и лицо, также удерживая за талию и незаметно (как ему казалось) утыкаясь носом в коротко остриженные волосы Чимина, на затылке. - А теперь расскажи мне про свою жизнь, - попросил священник после того, как был удобно уложен в кровать, - ничего не утаивай. - Это очень длинная история, - грустно улыбнулся Хоби, - и не всегда веселая. - Ничего у нас впереди целая ночь. И Хосок начал рассказывать. Всё что происходило с ним с того момента, как его перевели из больницы в психушку и до сегодняшнего дня. Он намеренно опустил описание своих личных переживаний и сосредоточился на сухих фактах и происшествиях. Где-то посреди повествования о том, как его пригласили продюсировать известного актера, Хоуп услышал ровное посапывание и понял, что отец Пак спит. Он тихо подошел к нему и осторожно укрыл теплым одеялом. А затем наклонился и невесомо поцеловал в лоб. - Спи мой Ангел, - прошептал он и отправился на свой неудобный диван в гостиной. Запах кофе защекотал нос и Чимин проснулся. За окном расцветал солнечный осенний день, а с кухни доносился звон посуды. Нога и рука под гипсом противно заныли, и священник еле слышно застонал, пытаясь сесть. - Нет, нет! Погодите я помогу! - из кухни выскочил Хосок, одетый в спортивный костюм Пака и поднес ему костыль. Через какое-то время, проделав все необходимые утренние процедуры, священник сидел за столом на кухне и уплетал глазунью, приготовленную Хоби. - Вы не злитесь на меня за то, что я взял спортивный костюм из шкафа? - виновато спросил парень, - просто моя одежда уже загрязнилась и неприятно пахла, а мне не хотелось оставлять Вас одного и идти за чистой. - Ну конечно, в идеале, ты должен был меня спросить... - протянул Чимин, - но да ладно я не против. Кстати, ты не в курсе, уже приехал священник мне на замену? - Да. Не волнуйтесь. Всё в порядке. Прихожане уже помолились за Ваше скорейшее выздоровление и принесли этот прекрасный хлеб, овощи, фрукты и яйца. А муж миссис Бэк привез молоко и прекрасную говяжью вырезку. Хватит, по крайней мере, на неделю. Можно сидеть дома и никуда не высовываться. - Крайне заманчивая перспектива! - усмехнулся Пак, подумав про себя: "побыть целую неделю только вдвоем!" И тут же ужаснулся своим мыслям. - Хосоки, - произнес он, - ты ведь... тоже помолился, я полагаю. Если нет, мы можем сделать это вместе. - Святой отец, давайте не будем обсуждать мои отношения с Вашим работодателем, иначе поссоримся, - нахмурился младший, - а мне очень этого не хочется. Лучше пойдемте прогуляемся. Погодка - чудо! - А как? - растерялся Чимин, - я ведь... - Я взял напрокат инвалидное кресло, посажу Вас в него и поедем. День действительно был великолепен. Ласковое солнце не припекало, а нежно согревало кожу. Легкий ветерок слегка шевелил золотую листву на деревьях. В воздухе пахло палой листвой и последними астрами, которые смело расцвели в саду при церкви. Хоби катил кресло по опавшим листьям, и они шуршали под колесами. Пак откровенно наслаждался прогулкой. Запрокинув голову назад, он чувствовал приятное тепло и, прикрыв глаза, улыбался. Чон Хосок сходил с ума. Каждая секунда рядом с Чимином была пыткой. А старший, конечно же неосознанно, постоянно подливал масло в огонь. Вот и сейчас, глядя на это прекрасное лицо и пухлые розовые губы, Хоуп с трудом сдерживался. Но когда этот соблазнительный ротик вдруг слегка приоткрылся, его сила воли моментально улетучилась и он, наклонившись припал к источнику вожделения. Отец Пак даже не успел отреагировать на это беспардонное посягательство. Неожиданно коляска остановилась и ровно через секунду теплые и мягкие губы накрыли его рот и, обхватив принялись осторожно посасывать. Он замер. Казалось, будто этот поцелуй парализовал его. Чимин почувствовал язык захватчика, который осторожно проник внутрь его рта и мысленно попрощался со своими идеалами и верой. Где-то громыхнуло. Крупные капли сорвались с неба и Хосок прервал поцелуй. - Кажется начинается дождь, - закричал он и быстро покатил коляску к дому. Пак Чимин пребывал в шоковом состоянии. Поцелуй младшего всё ещё горел на его губах, разжигая невыносимый огонь внутри. Он пылал, вызывая сильную боль и лишь один человек мог его потушить. Тот, который подхватил его на руки, как невесту и занес в дом. Чимин крепко держался здоровой рукой за его шею и когда Хосок опустил его на диван понял, что не хочет его отпускать. - Святой отец, - потрясенно прошептал Хоуп, видя в глазах любимого такую же страсть, что полыхала и у него в груди, - если Вы сейчас не уберете свою руку с моей шеи я не смогу себя контролировать и... нарушу целую кучу Ваших законов. - А разве ты уже не начал паршивец! - улыбнулся Пак, ещё ближе притягивая Хосока, - и вообще, можешь называть меня - хён. Пока я не в сутане. - А когда я буду В ТЕБЕ, я могу называть тебя Чимин или любимый? - хрипло спрашивал Хоби, осторожно снимая с мужчины рубашку и штаны. - Когда ты будешь ВО МНЕ, можешь называть меня, как тебе вздумается, - простонал священник, отдаваясь умелым рукам и губам младшего... Они действительно просидели дома целую неделю. А потом ещё неделю. И ещё... То есть, на самом деле "сидением" ЭТО назвать было нельзя. Загипсованные нога и рука Чимина, заставляли Хосока проявлять чудеса акробатики, но совсем не мешали им заниматься любовью снова, снова и снова... Казалось, что они наверстывали проведенное друг без друга время. Тема: "Что будет, когда Паку снимут гипс и ему придется вернуться к своим обязанностям" - не обсуждалась. Но час пик неумолимо приближался и перед священником стал вопрос, на который не было ответа. "Я слишком жадный! Прости меня, Господи! Но я не готов отказаться ни от тебя, ни от Хосока. Помоги мне! Подскажи правильный ответ. Не заставляй делать такой невыносимо тяжелый для меня, выбор. Я слишком слаб, чтобы решить." Хосок не был глупым. И всё замечал. Чимин всё больше и больше отдалялся от него, погружаясь в молитвы. Он худел, занимаясь самобичеванием. А потом Хоби случайно подслушал его молитву... В тот день отцу Паку наконец-то сняли гипс. Он выглядел совершенно счастливым и с таким обреченным остервенением набросился на Хоупа, как только они пришли домой, что чуть не сломал кровать. И Джей понял - это прощальный секс. И разрешил любимому ВСЁ, даже быть сверху. А когда утром Чимин проснулся, его уже не было рядом. Только остывшая подушка и письмо: "Я люблю тебя! Да ты и сам знаешь! И поэтому не могу смотреть на твои страдания. Я не дам тебе совершить самый сложный выбор в твоей жизни и мучиться из-за принятого решения. Я сделал этот выбор за тебя. Этот месяц был самым счастливым в моей жизни. Если меня спросят, где ты провел его и с кем, я отвечу: - в Раю, с Ангелом. И это самая настоящая правда. Но счастье не может длиться вечно. Я благодарен тебе за всё и исчезаю из твоей жизни. Прощай, мой Ангел!" - Дурачок! Какой же ты дурачок Чон Хосок! - шептал Чимин, лихорадочно вытаскивая свои вещи из шкафа и как попало бросая их в чемодан, - думаешь я не найду тебя в этом гребаном Голливуде? А уж когда найду ты будешь оочень сильно наказан за то, что имел наглость принимать решения за меня...