наша вода

Акутагава тяжело завалился в прихожую и сразу облокотился на ближайшую стену, закрыл глаза. Дышать было возможно, но все равно трудно, а общая слабость во всем теле не давала нормально стоять на ногах. Но тем не менее, он пытался. Со стороны кухни доносился шум. Видимо, Дазай-сан сейчас именно там. Акутагава не представлял, что он мог там делать, ведь готовить Дазай-сан не умел от слова аб-со-лют-но. С тех пор как они стали жить вместе Акутагава мог наблюдать лишь за тем, как Дазай-сан заказывал еду на дом — уж что-что, а денег у него было предостаточно даже в Детективном Агентстве. Что же он забыл там сейчас? Очень хотелось узнать, однако как только он попытался сделать шаг вперед его практически унесло в сторону. Нет, он все еще плохо держался на ногах. Как бы ему ни хотелось поговорить с Дазай-саном, выбор придется сделать все-таки в пользу здоровья. Он и так сегодня неслабо пренебрег им. Но сперва душ. Он ни за что не простит себе, если ляжет на чистые простыни в таком виде. А рядом еще, между прочим, будет спать Дазай-сан. Поэтому даже не раздеваясь, он наклонил свое тело в сторону ванной комнаты. Было бы неплохо принять ванну — так раны быстрее восстановятся, да и энергии она затрачивает меньше, чем душ, но… Нет. Никаких ванн. Он все еще не привык долго существовать без одежды. Элементарная безопасность. Он скинул с себя одежду, залез в душевую кабинку и включил воду. Сначала полилась холодная, но это и хорошо — боль быстрее проходит в холодной воде. Как только общее состояние пришло в более-менее норму, а вялость спала, Акутагава сделал воду немного теплее. Вот теперь хорошо. Он облокотился на стенку кабинки. Было приятно… Теплая вода грела озябшее тело и растворяла ненужные мысли. Можно было стоять так вечность… — Акутагава-кун? Почему ты не сказал мне, что пришел? Акутагава разлепил глаза и посмотрел на говорившего. Он даже и не слышал, как открылась кабинка — Дазай-сан стоял, облокотившись на дверь кабинки и с насмешкой его осматривал. Он стоял голым. Раньше бы подобная ситуация вызвала дискомфорт, теперь — плевать. — Я не хотел отвлекать тебя. — М, вот как. Акутагава снова отвернулся и закрыл глаза. Он не планировал надолго задерживаться здесь. Однако он не может отказать себе в том, чтобы постоять под струями воды. На его теле было много шрамов и синяков. Как давних, так и свежих. Если бы Акутагава не отвернулся, он бы увидел, как Дазай на него смотрит. Его взгляд невесомо скользил по телу, примечая каждую рану — быстро, незаметно, так, что даже не ощущался. Он что-то для себя решил, когда закончил осмотр — будто бы нашел доказательства своим мыслям. Акутагава услышал, как сзади закрылась кабинка душа. Что ж, раз Дазай-сан ушел, то теперь можно быстренько помыться. — И как ты только можешь стоять в такой горячей воде. Акутагава вздрогнул и резко раскрыл глаза. Обернулся — и увидел в кабинке Дазай-сана. Прямо в одежде. — Хотя может быть она только мне кажется такой горячей. В конце концов, я всегда принимаю холодный душ. — Что ты делаешь? — пораженно спросил Акутагава. На что Дазай лишь обнял его и положил голову на плечо. — Акутагава-кун, как насчет того, чтобы принять душ вместе? Руки, что были сомкнуты за его спиной, быстро добрались к крану и сделали воду на несколько градусов холоднее. Но Акутагава этого даже не заметил. Он все еще пребывал в шоке. Дазай-сан раньше никогда ничего подобного не делал. Дазай провел языком по его плечу, плавно перебрался на шею и остановился на мочке уха, медленно ее посасывая. — Хм, а твоя вода довольно вкусная. У Акутагавы чуть сердце не выпрыгнуло из груди — сперло дыхание, тело оцепенело и покрылось россыпью мурашек. И холодная вода была совсем не при чем. Дазай-сан был в одежде. Он давно привык, что он слабый — что рядом с Дазай-саном он слабый, но сейчас, за счет одежды чувствуя преимущество Дазай-сана, он почувствовал, что это ощущение слабости его… Заводит. На нем были рубашка и брюки. Бинтов не было — видимо, он еще не успел их намотать. Струи воды успели быстро его намочить — с каштановых волос стекали капли, превращая их в крупные пряди, которые липли на лицо и шею. Обычно всегда ровная рубашка сейчас облепила подкачанное тело — ткань стала абсолютно прозрачной, сквозь нее было видно каждое очертание тела мужчины. Руки Дазай-сана перестали бродить по его спине. Играючи, касаясь его тела лишь кончиками пальцев, он перебрался к груди и соскам — пальцы одной руки задержались на них, тогда как второй рукой он аккуратно взял Акутагаву за подбородок и чуть приподнял — его зрачки расширились, а дыхание участилось. Приметив это, Дазай растянул губы в еле заметной сладкой улыбке, а после вовлек Рюноске в мокрый поцелуй. Рука перебралась от подбородка к волосам — зарылась в мокрые пряди и не отпускала их. Рюноске сразу же потерял способность мыслить от такого поцелуя — глубокий, жадный, страстный. Струи воды попадали в рот, удивительным образом возбуждая еще больше. Надо, надо было срочно за что-то ухватиться — и под удар его руки попала рубашка Дазай-сана, так превосходно облепляющая его тело. Акутагава сжал ее в районе груди, поддаваясь общему порыву и углубляя поцелуй. Вдохи стали чаще и короче, движения резкими и размазанными, а чужой руке стало мало одной лишь груди — он опустился ниже, к бедрам, за ягодицу прижимая ближе к себе, делая шаг вперед — вжимая в стенку кабинки. Сделать хоть какое-то движение было очень проблематично. Акутагава с силой оторвался от губ — тело тряслось от трепета, еще бы чуть-чуть, и его бы разорвало на кусочки прямо здесь и сейчас. Это невыносимо. Жадные вдохи и тяжелые выдохи смешивались с отчаянными стонами. Хотелось большего… Дазай, впрочем, уже успел забыть про поцелуй — его вниманию предстала шея Акутагавы, на которой не было ни единого шрама или синяка. Абсолютно чистая алебастровая кожа, такая тонкая и нежная, что сквозь нее просвечивали вены. Капли воды, что задерживались на шее, придавали ей еще более соблазнительный вид. Дазай припал губами к каплям, оставляя на коже небольшой засос. Он перебрался на ключицу, прикусил ее, а затем снова вернулся к шее, оставляя метки уже там. Небольно, но до крови. Акутагава поморщился и сильнее сжал рубашку. Эта рубашка… Она сводит его с ума. Дазай-сан и так сам по себе умопомрачительно красив, а в мокрой одежде подавно… От одного такого вида Дазай-сана можно было кончить. Срочно хотелось с этим что-то сделать… Рука, что до этого покоилась на голове, пальцами пробегая по шее, задерживаясь на ложбинке между ключицами, перебралась на живот. Дазай огладил ребра Акутагавы — он очень худой, они всегда сильно выпирают, и что с этим делать, неизвестно — сколько бы он ни пытался его откормить, ничего не менялось. Он усмехнулся своим мыслям — это не совсем то, что должно волновать его сейчас. Струи воды били в спину, они стекали по всему телу, жадно обтекая промокшую насквозь ткань и крупными каплями с нее спадая — он чувствовал это очень хорошо. Дополнительные ощущения лишь распаляли огонь внутри, призывая к более жадным действиям. Акутагава больше не мог этого терпеть — хоть двигаться было практически невозможно, он приблизился к Дазай-сану, высосал воду из рубашки на его плече, а руками тем временем пытался расстегнуть чертову ткань. Получалось не всегда. Тогда Акутагава просто вырывал пуговицы — даже на мокрой ткани сил у него хватало. Дазай следил за его действиями очень заинтересованно. Ему всегда нравилось смотреть, как Акутагава проявляет инициативу. Он всегда поступал отчаянно, отдавая делу всего себя, без остатка. Юношеский максимализм его еще не оставил, и в этом был свой особый шарм. Рукой, что до этого момента он прижимал Акутагаву за бедро, он огладил его поясницу и спину. Дазай смотрел, как по животу Акутагавы стекают слишком тяжелые капли, и пальцами вслед за ними проводил по мокрой дорожке, спускаясь все ниже и ниже. Конечно же, Акутагава был возбужден. По-другому и быть не могло. Рюноске тем временем разобрался с рубашкой, он приспустил ее с одного плеча и нежно поцеловал незабинтованную шею. — Твоя вода тоже вкусная, Дазай-сан. — Да… Дазай медленно опустил руку на чужой член, другой рукой отодвигая Акутагаву от себя и облокачивая назад, на стену кабинки. Акутагава вздрогнул, рот раскрылся в немом стоне, а капли воды соблазнительно попадали на раскрытые губы, придавая ситуации еще большей сексуальности. Дазай глубоко вдохнул и рвано выдохнул. Руки Акутагавы снова вцепились в его тело. «Наутро будут синяки». Дазай придвинулся ближе, вплотную, своим телом чувствуя член Акутагавы. Пальцами он невесомо прошелся от головки до основания, лишь потом сжал его. Губы его снова были заняты шеей, кожей рядом с ухом, однако весь он был обращен к Акутагаве — он следил за каждым его движением, за вдохом, за дыханием, отмечал каждую его эмоцию и каждый его полустон — одно из любимых его занятий. Вода послужила хорошей смазкой — рука не была сухой, а движения могли быть томными и медленными и не приносили дискомфорта. Крепко сжимая член, он плавно поднялся выше, к головке сжимая руку лишь сильнее и задевая ногтем большого пальца уретру. Акутагава дернулся всем телом и громко простонал. Он откинулся затылком на стенку, очень часто и тяжело дыша. Дазай сразу же прошелся языком от уха до ключиц, и от ключиц до подбородка, прикусывая адамово яблоко. Да, он любил внимательно следить за Акутагавой. За реакцией своего подопечного на любое его касание. Ему нравилось смотреть, как он сводил его с ума, доводил до состояния невозможности, ему нравилось слышать его стоны, ему нравилось, как он умолял его о большем, его замутненный пеленой возбуждения взгляд… Животрепещущая картина. Самое сложное в этой ситуации — выстоять и не сорваться. В такие моменты он сам поражался своей выдержке. Однако то чувство, когда теряешь самообладание, когда больше не можешь держать ситуацию — и себя — под контролем, когда сносит крышу и первородный животный инстинкт берет верх — это одно из лучших чувств на свете. Он любит испытывать себя. Он любит каждый раз проигрывать самому себе. Он любит срываться. Он зависим от моментов, когда уносит крышу. — Дазай… Сан… Рюноске смотрел на своего наставника сверху вниз. Полуприкрытые глаза блестели даже через налипшую на них челку, а всем своим видом он показывал, что хочет еще. Больше. Сильнее. По телу пробежала волна жара. Прилипший кусок ткани, некогда бывший красиво заправленной рубашкой, сейчас очень раздражал. Дазай на мгновение отстранился от Акутагавы и снял с себя одежду. Теперь остались только штаны. Рюноске сомкнул руки на открывшейся спине Дазая. Одна его рука залезла в тяжелые мокрые волосы, а вторая опустилась ниже, к пояснице. Нетрудно догадаться, чего он хотел. Дазай больше не трогал его член. Он снова спустился к бедру, позволяя Акутагаве обхватить его ногой за талию. У него самого уже давно стоял, а потяжелевшие от воды штаны и сходящий с ума Рюноске ему ничем не помогали, лишь усугубляли ситуацию. Его периодически потряхивало от накатывающего волнами возбуждения, но он стоически терпел, предвкушая большее наслаждение. Он не мазохист, но в такие моменты ему кажется, что он именно мазохист. — Дазай-сан, еще… Пожалуйста… Акутагава шептал ему прямо на ухо и горячее дыхание обжигало и без того горящую кожу. Сладкая истома вновь накрыла с головой. Только он может видеть Акутагаву таким, только он один и никто больше… Свободной рукой Дазай оттянул Рюноске от себя за волосы и поцеловал. Грубо, жадно, горячо. Мокро и грязно. Чужой язык крал каждую его попытку вдохнуть, и Акутагава томился в ожидании свежего воздуха, но он никак не шел, и рассудок медленно оставлял его… Дазай-сан смотрел на него, когда целовал, его коньячные глаза наблюдали за ним. Он кусал его губы до крови и зализывал ранки, он играл с его языком, не давая ни шанса перехватить инициативу, ему оставалось лишь поддаваться напору и стонать в чужой рот. Если бы Дазай-сан не поддерживал его за одну ногу, он бы давно упал на колени. Тонет в этом чувстве, словно в терпком коньяке. Дазай, не прерывая поцелуя, взял первый попавшийся флакон — гель для душа — одной рукой открыл его и вылил себе на руку столько, сколько смог. Раскрытый флакон полетел на дно кабинки, истекая содержимым под грубыми каплями воды. Дазай размазал гель для душа между пальцами, раздвинул ягодицы и вошел в Акутагаву одним пальцем. Рюноске слегка прикусил ему губу из-за возникшего дискомфорта, но сразу же после лишь с большим энтузиазмом впился в чужие губы. Быстрое понимание ситуации и мгновенное реагирование — это всегда нравилось Дазаю в своем ученике. Первый палец, смазанный гелем, вошел без каких-либо проблем, а потому практически сразу он добавил второй. Акутагава не зажимался, наоборот — старался по максимуму расслабиться. Другой рукой Дазай снова сместился на грудь, к соскам. Кто бы знал, что его подопечный относится к тому типу людей, у которых чувствительные соски. Для него это стало довольно забавным открытием. Не выдержав дискомфорта, Акутагава разорвал поцелуй. Он уткнулся ему в шею, в ключицу — самое любимое его место. Ему нравилось облизывать и посасывать ее, это всегда расслабляло. Обоих. Именно то, что сейчас нужно. Дазай добавил третий палец. Он разрабатывал Рюноске медленно и ритмично, прислушиваясь к каждому его вдоху. Сам он чувствовал, что его выдержке скоро придет конец. Акутагава — такой хрупкий, но такой сильный — льнул к его телу, выдыхая ему в ухо в такт толчкам пальцев. Дазай сглотнул и зажмурился — обычно все восхищаются теми, кто все держит под контролем, но кто бы знал, каких усилий ему стоит не сорваться… Акутагава неожиданно сильно вздрогнул и сжал зубы на его ключице. Рука его, что гладила поясницу, больно сжалась, оставляя несколько ноющих полосок. — Дазай-сан… Еще… Еще раз… Тоненькая нить, на которой держался весь его контроль, с треском порвалась. Дазай вытащил пальцы из податливого тела и вновь прижал Акутагаву к стене кабинки. Тот больше никак не реагировал на это — лишь волнующе ожидал. Руки Осаму тряслись. Акутагава выглядел, как наркоман под кайфом, однако и сам он наверняка выглядел не лучше. Еле справившись с ремнем и ширинкой, он приспустил резинку трусов. Член нещадно ныл, и Дазай расслабленно выдохнул — он наконец избавился от ненужного давления. Он прильнул к телу Рюноске губами, целуя грудь, посасывая соски. Пальцы одной руки переплелись с пальцами руки Рюноске, и тогда он плавно вошел в него. Акутагава сжал чужую руку — все-таки член это не пальцы, было немного неприятно и непривычно. Дазай сделал несколько пробных толчков, пока член не вошел полностью. Он дал Акутагаве несколько секунд, чтобы привыкнуть, но больше терпеть не смог. Медленно вышел, и резко вошел. Акутагаву словно током пробило — так неожиданно наслаждение накрыло его. Дазай усмехнулся. Он хорошо помнил особенности его тела. Найти простату не составило ему труда. — Еще, Дазай-сан… Еще раз… Один толчок, второй, третий, четвертый… Размеренный и аккуратный ритм все больше походил на резкие и рваные движения, пока наконец сознание не заволокло пеленой дикой похоти и всепоглощающей страсти. Он сжал у основания член Рюноске — его выдержка не такая, как у него. Он может кончить слишком быстро, а так не интересно. Акутагава снова простонал. Его сухой и грубый голос, захлебывающийся в стонах, был самой восхитительной музыкой для Осаму. Даже отдельно эти звуки могли возбуждать. А сейчас и подавно хотелось услышать их больше, и еще, и еще, и еще… Чтобы он стонал громче, впивался ногтями в кожу сильнее, сходил с ума от того, что с ним делают… Хотелось, чтобы он навсегда запомнил, чтобы на подкорке памяти отпечаталось, что так хорошо ему может быть только с ним, и ни с кем больше. Чтобы и в мыслях не было уйти. Запомнить, что принадлежишь только одному человеку, и только один человек может дать то, что тебе нужно… Только один. Дазай прикусил губу и зажмурился. Тело накрыло волнами оргазма, и он автоматически сжал руку на члене Рюноске, а затем вяло расслабил. Акутагава в последний раз прохрипел-простонал и кончил вслед за Дазаем. Все стены кабинки запотели. По их телам стекала холодная вода. Капли попадали в рот, и Акутагава жадно сглотнул их. Дазай взял его лицо в свои ладони и посмотрел на него. Сам он был запыхавшийся, но очень довольный. Он заправил светлые прядки волос за уши и внимательно заглянул в глаза. Что он там пытался высмотреть — только ему одному и известно, однако через несколько секунд он улыбнулся — видимо, нашел то, что искал. Прислонившись к нему вплотную — лоб в лоб — он, со все той же улыбкой на лице, спросил: — Давай я потру тебе спинку? Словно вернул с небес на землю. Вообще-то да, изначально Акутагава собирался мыться. — Принимать душ вместе было плохой идеей, Дазай-сан. — Да? А по-моему превосходной.