Полночная воительница

Багровый закат охватил запад небосклона, окрасив его в алый цвет, но он не смог по краскам соперничать с кровью Малика, что зловеще залила его длинные одежды. — Я сделал всё, что в моих силах. — Отец Бернар покачал головой. — Бесполезно. Я остановил кровь, но рана слишком глубокая. Он умрёт. Мне надо идти к другим покалеченным. — Ни с места! — остановила его Гейджина. — Он ведь ещё жив, помоги ему. Отец Бернар обвёл взглядом поле битвы и перекрестился. Убитые, раненые, искалеченные и горы трупов. С трудом верилось в благословение Папы на столь кровавую резню. Войско саксов было полностью разбито, но и армия Вильгельма понесла ощутимые потери. Раненые верили, что священники могут сотворить чудо, надеялись, что они вопреки всему вытащат из лап смерти тех, кого уже невозможно спасти. — Я должен идти к тем, кому я нужен. — Отец Бернар поднялся с колен. — Этот человек мёртв. — Он дышит, и я не теряю надежды, что его можно спасти. — Я и так потратил слишком много времени на этого сарацина, а меня ждут правоверные христиане. Гейджина Дюмонт, встав перед отцом Бернаром во весь рост, заступила ему дорогу. — Потратил? Этот язычник лучше всех христиан, которых я знаю. — Не богохульствуй! Да простит Господь такие… — Отец Бернар отступил, встретившись взглядом с горящими ярко-голубыми глазами Дюмонт. На её перекошенном от гнева лице появилось неистовое, дьявольское выражение. Рука отца Бернара потянулась к груди сотворить крестное знамение, но замерла в воздухе. Хотя Гейджина Дюмонт и сражалась сегодня с невиданной храбростью, словно легендарная герой-исполинка, но всё равно она оставалась лишь простой смертной, а не исчадием ада. — Грешно так говорить, — только и нашёлся сказать отец Бернар. — Грех оставлять человека умирать, когда он может выжить. — Гейдж выхватила из ножен меч и наставила его на священника. — Ты не отойдёшь от него ни на шаг. Спаси его! — Что ты хочешь от меня? Даже под угрозой смерти я буду повторять тебе снова и снова, что не сумею вылечить этого сарацина. Он безнадёжен. — Я знаю, кто может вылечить его. Гейджина взглянула на небольшую группу пленных, стоявших неподалёку под охраной стражников. — Кто сказал? — Я, лорд Ричард Редфернский. — Высокий белокурый мужчина не спеша выступил вперёд, но тут же был остановлен стражником. Он продолжал говорить через плечо солдата: — Ты хочешь, чтобы этот человек остался жив? Освободи меня, и его вылечат. — Он лжёт. Никто не сможет спасти язычника, — раздался голос отца Бернара. Не обращая внимания на его слова, Гейджина испытующе разглядывала правильные черты лица красивого сакса. — Так ты говоришь, что сможешь вылечить его? — Не я. Моя жена дважды была при смерти и, если бы не знахарка из моей прислуги, ей бы не выжить. — Предатель! — вырвалось у пожилого пленника. — Я послал эту женщину к своей дочери, а не для лечения норманнов. По мне, лучше смерть, чем помощь врагу. — Ну и глупец ты, милорд Келлз, — огрызнулся Ричард. — Король Гарольд погиб, мы разбиты. Может, тебе и по вкусу рабство, а мне нет. Нам не подняться вновь без умения торговаться. — Он вновь обратился к Гейджине: — Твоего человека ещё можно спасти. Освободи меня и позволь привести лекаря. Эта женщина — рабыня, и я подарю её тебе. — Не успеешь, — позлорадствовал отец Бернар: его раздражала уверенность сакса. — Мои владения к северу отсюда менее чем в часе езды, — неторопливо продолжал пленный. — Через два часа она будет у раненого. Гейджина напряжённо вглядывалась в лицо Ричарда. — А что ты хочешь взамен за знахарку? — Уж она-то знала, что за всё надо платить. — Просто свободу, — не задумываясь, ответил Ричард, — и… — он помолчал, — возможность служить тебе. Минуту поколебавшись, Гейджина отрывисто бросила: — Свободу ты, может, и получишь, но всего несколько часов назад ты убивал моих солдат. Я не беру врагов на службу. — Она повернулась к капитану Лефонту, отвечавшему за пленных. — Возьми этого человека, солдат и поезжай в Редферн. Привези сюда эту женщину. — Ты не пожалеешь, — продолжал Ричард, пока капитан развязывал его. — А там посмотрим, думаю, что я пригожусь тебе. — Он неторопливо растёр затёкшие от верёвок руки. — Мне наплевать на твою нужность. Если Малик умрёт, то берегись. Будешь жрать объедки с моего стола вместе с собаками. — Гейджина повернулась к солдату: — Поставь мою палатку. Мы разобьём лагерь здесь. Капитан Лефонт удивлённо посмотрел на неё. — Мне казалось, его милость решила, не останавливаясь, двигаться к Лондону. — Пусть Вильгельм идёт без меня. Я присоединюсь к нему позже. Отец Бернар недоумённо покачал головой. — Из-за какого-то сарацина ты навлечёшь на себя гнев его милости. Ничего хорошего из этого не выйдет. Его всё равно не спасти. Гейдж отвернулась. Она не хотела, чтобы отец Бернар заметил её горе и испуг от сказанных им слов. — Он будет спасён. — Гейджина всматривалась в безжизненное лицо Малика, пытаясь взглядом своих глубоких ярко-голубых глаз остановить смерть, маячившую в изголовье друга. — Ты нарушила… своё обещание. — Голос Малика прошелестел, подобно слабому ветру, в полумраке походной палатки. — Ты обещала… варвары не убьют меня. — Тихо, не разговаривай. — Гейдж нежно отвела волосы со лба Малика. — Береги силы. — На смертном одре… должен высказаться до конца. — Малик не в состоянии был открыть глаза. — Но я не могу думать о… я… не готов. — Ты не умрёшь. Я послала за лекарем. Малик с большим трудом открыл уже подёрнутые плёнкой небытия глаза. — Слишком… поздно. Чувствую смерть. Жаль… Гейджина взяла его ладони в свои и крепко сжала. — Успокойся. Ты не умрёшь. Разве я когда-либо нарушала своё слово? Малик поймал взгляд Гейдж и с трудом раздвинул спёкшиеся губы в тщётной попытке улыбнуться. — Нет, моя подруга, никогда… — Тогда помоги мне. Малик закрыл глаза. — Я постараюсь. Самое интересное… узнать… сдержишь ли ты слово на этот раз. — Он закашлялся, и в горле у него что-то забулькало. — Мы победили? — Да. Король Гарольд мёртв, одни его бароны убиты, а другие взяты в плен. Мы держим Англию в кулаке. — И Гейджина выразительно сжала пальцы. — Я знал… Они никогда, — Малик говорил медленно и с трудом, — не смогли бы дать отпор моему славному мечу. — И ты был прав. В бою тебе нет равных. Ты непобедим. — А Вильгельм… посвятил тебя в рыцари-воители? — Да. Помолчи же, отдохни! — Отдых… Вечный покой… Малик затих. Дрожь пробежала по его телу. Гейдж охватило отчаяние. Неужели друг покидает её? Она склонилась над раненым и с облегчением увидела слабо пульсирующую жилку на шее Малика. Пока он жив. *** — Поднимайся! Вслед за окриком с Бринн стянули одеяло и рывком подняли с постели. — В чём дело? — истошно завопил Делмас. — Лорд Ричард, почему вы… — Заткнись! — рявкнул Ричард. — Мне нужна твоя жена. Бринн охватил ужас при взгляде на лорда. Ричард тяжело дышал, страх и злоба исказили его красивое лицо, карие глаза дико блестели в отблеске свечей: стоявший позади него солдат держал в руке массивный канделябр. — Нет! — Ты ещё мне смеешь перечить, грязная девка! — Ричард грубо потянул её за руку. — Будешь делать всё, что я велю тебе! Бринн потрясла головой, пытаясь прогнать сон. Её несколько успокоила одежда Ричарда. Он был в боевых доспехах и явно прискакал прямо из лагеря Гарольда. Не похоже, что его обуяла жажда плоти, как ей показалось в первый момент. — Леди Эдвине хуже? — Тревога охватила Бринн. — Я не видел её. — Ричард схватил шаль и набросил ей на плечи. — Теперь это не имеет значения: Эдвина мне больше не нужна. — Почему вы злитесь? — не унимался Делмас. — Чем мы разгневали вас? Ричард отмахнулся от него, как от назойливой мухи. — Поторопись, женщина, чёрт тебя побери! Нам надо добраться до лагеря, пока этот мерзавец жив. — До лагеря? — Бринн быстро надела башмаки и подвязала волосы кожаной лентой. — Вы говорите о лагере короля Гарольда? — Гарольд мёртв. Все убиты. Нас разбили. — Ричард грубо толкнул её к двери. — Но я не стану рабом этих норманнов. Ты сделаешь всё, чтобы вылечить сарацина, или я перережу твоё хрупкое горло. — Сарацина? — Бринн ничего не понимала. Норманны победили англичан, а Ричард бредит о язычнике. — Я не могу уехать из Редферна, — пыталась объяснить Бринн. — Вашей жене стало хуже после вашего ухода с Гарольдом. У неё каждую ночь жар, и я должна… — Дура! Всё изменилось. Забудь о ней! Всё кончено! Я потерял… — На полуслове он начал выталкивать её за дверь. — Постойте, мои травы. Бринн на ходу схватила большой кожаный мешок. Ричард мигом выпихнул её из комнаты и потащил через весь зал на задний двор. Солдат, поставив канделябр на стол возле кровати, где ошарашенный Делмас пытался ещё что-то возразить, поспешил за пленным лордом. Бринн различила в темноте солдат с горящими факелами, чьё трепещущее пламя бросало причудливые тени на испуганную челядь, прижавшуюся к стенам домов. Лошади нетерпеливо били копытами о мёрзлую землю, и на холодном ветру пар валил у них из ноздрей. Один из всадников выехал вперёд — в свете факелов его доспехи зловеще поблёскивали. — Это та женщина? — Её зовут Бринн, — уточнил Ричард. — Можем ехать, капитан Лефонт. Делмас выбежал из дома, в отблесках огня его лицо казалось зеленовато-серым. — Лорд Ричард, а как же я? Вы не можете забрать её. Она моя… — Делмас пытался ухватить её за руку. — Ты, мерзкая свинья! — Ричард толкнул его в грязь. — Я делаю всё что мне угодно. — Он сел на коня и рывком вздёрнул Бринн на седло впереди себя. — Я забираю своё добро. Теперь она послужит мне. Он пустил лошадь галопом вслед за капитаном норманнов и его войском. — Мне не следует оставлять вашу жену, — с отчаянием в голосе произнесла Бринн, оглянувшись на поместье, вскоре скрывшееся из виду. — Она может умереть без меня. — Ну и пусть. Меня это не волнует. Забудь о ней. С сегодняшнего дня ты принадлежишь норманнке. — Какой норманнке? — Миледи Гейджине Дюмонт. Её офицер, сарацин, ранен. Дюмонт переживает за него, и я поклялся, что ты его вылечишь. Ты — мой подарок ей. — Ричард горько усмехнулся. — Впрочем, вряд ли эта заморская дикарка способна на благодарность. — Вы не можете отдать меня ей. Я не ваша рабыня. — Твой муж, бестолковый Делмас, — мой раб. Значит, ты кто? — Я не… Бринн вскрикнула от боли, когда железные рукавицы цепко обхватили её, и от таких объятий у неё заныло всё тело. — Слушай меня, Бринн из Фалкаара, и запоминай. Я не буду повторять дважды. Ты вылечишь этого сарацина и будешь делать всё, что потребует от тебя норманнка. — Ричард перешёл на шёпот, уткнувшись губами ей в ухо: — А если я попаду к ней в милость, то, может, уговорю её вернуть тебя моей хныкающей жене. Я знаю, ты привязана к ней и не захочешь её смерти по чьему-либо недосмотру. Гневная дрожь охватила Бринн. Ему наплевать на Эдвину, она стала лишь орудием в его руках для достижения богатства. Да и саму Бринн стремились использовать — Делмас, лорд Ричард, а теперь и эта… норманнка. — Поместье скоро опустеет, — продолжал Ричард. — Все узнают о нашем поражении и о захвате норманнами замков. Слуги разбегутся как овцы, и кому тогда будет нужна Эдвина? — Лорд Келлз не позволит ей умереть. — Отец Эдвины в плену и тоже станет рабом норманнки. Последняя надежда Бринн рухнула. — Так что Эдвина на твоей совести. Только ты можешь помочь ей. — Ричард беззастенчиво отрекался от жены. Бринн сгорала от жгучего желания повернуться и дать ему пощёчину. Никогда ещё в жизни не чувствовала она себя такой беспомощной и полной ненависти. — Послужи смирённо норманнке, и я постараюсь вернуть тебя в Редферн. Проявишь свой непокорный дьявольский нрав, и Эдвина отойдёт в мир иной. — Ричард слегка разжал железные объятия. — Так мы понимаем друг друга? — Я буду служить норманнке… — согласно кивнула Бринн, — пока. — Пока, — эхом отозвался он. — Ты ведь всегда настоишь на своём, никогда не уступишь, правда? — Ричард злобно рассмеялся. — Проклятая тварь. Сколько раз я в бешенстве оставлял поместье из-за тебя! Ты вынуждала меня бежать. Смотрела сквозь меня своими огромными глазами, как в пустоту. Как мне хотелось изнасиловать, раздавить, втоптать тебя в грязь! Ты, верно, догадывалась? — Да. — И не вздумай проверять свои наглые штучки на норманнке. Лорд Келлз теперь ничто и больше не сможет покрывать тебя. — Ричард смаковал каждое слово. — Если ты не спасёшь сарацина, то Гейджина вначале попользуется тобой на славу, а потом бросит тебя на утеху своим солдатам. Она жестокий человек и варвар, хуже даже, чем этот самозванец Вильгельм, которому она служит. Бринн едва удалось совладеть с собой от ужаса, но она постаралась не показать Ричарду, как испугало её услышанное. Он так жаждал ощутить её страх, но она не доставит ему такого удовольствия. — Думаю, разница небольшая между нормандскими варварами и саксонскими дикарями. Вы все на одно лицо. Он глухо выругался. — Ты, тварь, скоро сполна почувствуешь разницу на своей шкуре! *** До Гастингса было ещё далеко, когда дыхание ночи донесло до Бринн сладковатое зловоние смердящих трупов и крови. Удушающий запах смерти бросал в холодный пот, комком стоял в горле и не давал ей вздохнуть. Такие муки были выше сил Бринн, и она судорожно забилась в истерике. — Нет, нет! — Что с тобой, чёрт побери?! — рыкнул Ричард, с трудом удерживая её в седле. — Смерть… — Сарацин не должен умереть! — рявкнул Ричард. — Нет, вы не понимаете. Когда так много мёртвых, — Бринн судорожно хватала ртом воздух, — я ничего не смогу сделать. — Ты спасёшь сарацина, слышишь? — ≪Почему он упрямо твердит об одном человеке, когда вокруг тысячи погибших и умирающих от ран? ≫. Тело Бринн сотрясали рыдания. — В чём дело? — К ним галопом подскакал капитан Лефонт. — Я не позволю причинить ей вред. Послушай, сакс, мне тоже, как и миледи Гейджине не понравится, если она не справится со своим делом. — Всё в порядке, — торопливо заверил Ричард. — Пустые женские капризы. — Он зашептал ей на ухо: — Прекрати стонать. Норманнка должна поверить, что я привёз для неё самый дорогой подарок в мире. Будешь… — Вот её палатка. Капитан Лефонт спрыгнул с коня и поспешил к входу. — Миледи, — заглянул он в палатку, — это я, капитан Лефонт. Малик ещё жив? Мы торопились… — Он жив. Едва ли. Вы привезли её? Лефонт обернулся и щёлкнул пальцами. — Давай сюда женщину, сакс. Ричард спешился и снял с коня Бринн. — Прекрати скулить или, клянусь небом, ты у меня взвоешь по-настоящему, — едва слышно предупредил он. Всё вокруг нагоняло боль и тоску, округа дышала смертью, и даже в море слёз не потопить горечь утрат. Она должна овладеть своими чувствами. Эдвина. Надо думать о ней. Бесполезно: Эдвина слишком далеко. Сарацин. Если она отдаст все силы ему, то ей, возможно, удастся держаться от остальных на расстоянии. — Где она? — снова послышался грубый нетерпеливый голос норманнки. Ричард схватил её мешок с травами, взял Бринн за локоть и толкнул к палатке. — Бринн из Фалкаара, как и обещал. Мой подарок, чтобы угодить вам… по вашему вкусу. — Я сама решаю, что мне нравится. Гейдж Дюмонт поднялась с колен и повернулась к Бринн. Та внутренне ахнула, и дрожь пробежала по её телу. Над ней возвышалась двухметровая исполинка, словно ожившая греческая богиня. Она была так грозна и так мужествена, что Бринн не смела дышать. Широкие плечи, могучая и пышная грудь. Казалось, природа, расщедрившись, изваяла это прекрасное тело, вложив в него всё искусство прошлых веков и будущих. Рядом с норманнкой довольно рослый Ричард показался ей вдруг маленьким и неказистым. Иссиня-чёрные волосы струились по плечам Дюмонт, закрывая её скулы и высвечивая ярко-голубые глаза, излучавшие силу и власть. — Твой бывший хозяин уверял меня, что ты знахарка. — Она показала на лежавшего на деревянном лежаке человека. — Вылечи его. — Попробую. — Бринн взяла у Ричарда мешок с травами и подошла к раненому. — Что с ним? — Ранен мечом в грудь. — Гейдж пристально посмотрела ей в глаза. — И не попробуешь, а вылечишь. Он не должен умереть, иначе ты пойдёшь следом за ним в могилу. Гейджина Дюмонт и в самом деле оказалась не такой, как все. Её убеждённость завораживала и пугала. Но Бринн, сталкиваясь лицом к лицу с необычными людьми, научилась бороться со страхом и стойко переносить угрозы. Она посмотрела Гейджине в глаза. — Ты собираешься мешать мне, запугивая своими глупыми угрозами, или дашь заняться твоим человеком? Лёгкое удивление пробежало по её лицу. — Почему глупыми? Ты ещё узнаешь, что я не бросаю слова на ветер. — Простите её дерзость, — вступил в разговор лорд Ричард, — моя жена обращается с ней как с любимой собакой, вот она и забыла своё место. Гейдж опять опустилась на колени у лежака раненого друга. — Я сумею её приручить. Можешь идти. Щёки Ричарда вспыхнули малиновым румянцем от её ледяного тона, но она сдержала свой гнев. — Как вы изволили заметить, она ещё не привыкла к покорности. Вам может понадобиться моя помощь. — Мне за свою жизнь ещё ни разу не требовались помощники, чтобы справиться с какой-то девкой. Ты отдал её мне. Или, может, решил забрать свой подарок обратно? — Нет-нет, но я… — Иди. Не мозоль мне глаза. — Я свободен? Гейдж Дюмонт кивнула в ответ, не отрывая глаз от бледного лица Малика. — Я прикажу Лефонту доставить тебя невредимым до Редферна. Но не слишком рассиживайся там. Вильгельму понадобится твоё поместье и другие владения при раздаче своих долгов. Лицо Ричарда потемнело от злости, но он всё-таки сумел выдавить из себя подобие улыбки. — Не волнуйся, эта женщина подчинится тебе. Я позаботился, чтобы она поторопилась вылечить сарацина. Он поднял полог палатки и вышел; на Бринн пахнуло холодом. — Слышала? — обратилась к ней Гейджина. — Так спасай его. Бринн подошла к сарацину и опустилась перед ним на колени. Дрожащий свет лампы выхватил из темноты удивительно красивое лицо, и даже чёрная борода не могла скрыть его совершенство. Сарацин поразил её своей молодостью: ему едва минуло двадцать лет. Бринн ощутила сильную жалость к этому человеку. Смертельно раненный, в беспамятстве он лежал неподвижно, однако его крепкое тело всё ещё сохраняло юношескую гибкость. — Как его зовут? — Тебе ни к чему его имя, чтобы лечить. — Не указывай мне, что надо делать. Если хочешь, чтобы он выжил, будешь отвечать на все вопросы и дашь мне всё, что понадобится, — холодно предупредила Бринн. — Так как его зовут? Минуту поколебавшись, Гейджина ответила: — Малик Калар. — Он говорит по-английски? — По-английски, и по-французски, и по-норвежски, и ещё на четырёх языках, о которых твои саксы и не слышали. Считаешь, если он не христианин, то невежественный дикарь? — Да говори он хоть на языке всех ангелов мира, мне до этого нет дела. — Бринн осторожно сняла покрывало. — Просто необходимо, чтобы он понимал меня. — Она сняла повязку. — И потом, я не саксонка. Я из Уэльса. — Какая разница? — Большая. Я никогда не буду… — Бринн отпрянула, увидев кровавую открытую рану. — Господь милостивый, ты хочешь, чтобы я вылечила это? Его проткнули, как жаркое на вертеле. — Всё случилось четыре часа назад, а он до сих пор не умер. У Малика очень крепкое здоровье. Помоги ему, и он останется жив. — Порой умереть не так-то просто и быстро. Гейджина перегнулась через тело Малика и цепко схватила Бринн за плечи. — Не желаю слышать никаких отговорок. Вылечи его, ты должна это сделать! — приказала она, впиваясь глазами в её лицо. Её пальцы так вцепились ей в кожу, что Бринн вскрикнула от боли. — Если ты переломаешь мне кости, то я ничем не смогу ему помочь, — рассердилась она. — Не нравится слушать правду — прочь из палатки. Он умирает. Я сделаю всё, что в моих силах, но не по твоему приказанию. Гейджина криво усмехнулась. — А по повелению трусливого красавчика лорда Ричарда? Теперь ты будешь подчиняться только мне. Он тебе больше не хозяин. — Он никогда не был моим хозяином. Ни один мужчина не смеет распоряжаться мной, как и женщина. — Бринн посмотрела ей прямо в глаза. — Не трать попусту время на глупую болтовню. Угрозами меня не запугаешь и не заставишь вылечить этого парня. Так уж я устроена. Я знахарка и знаю своё дело. А теперь прикажи принести горячей воды и чистый холст для перевязки. Гейджина не сводила с неё глаз. — Священник уже промыл рану. Бринн поняла, что победила. Воительница не будет ей мешать. — Значит, придётся сделать это ещё раз. Если сарацину суждено умереть, то я не буду потом упрекать себя за чужие ошибки. По моим наблюдениям, священники не всегда отличаются чистоплотностью. — Она сняла шаль. — Разведите огонь у палатки и дайте мне небольшой горшок с горячей водой. Я приготовлю отвары и снадобья. — Он может умереть, пока ты возишься со своей стряпнёй. — А ты ждёшь, что я пошепчу над ним и он выздоровеет? Мне надо промыть рану и смазать её бальзамом. На первый случай у меня он есть, но понадобится ещё. — Она устало добавила: — Если он переживёт ночь. — Он может не… — Гейджина отвернулась, чтобы Бринн не видела её горя, но дрогнувший голос выдал её боль за друга. — Не думай обо мне плохо. Я отблагодарю тебя, — быстро пообещала она, — дам щедрый подарок, если Малик останется жив. Воительница страдала, Бринн ощутила её отчаяние и страх потерять друга. Ей и вправду был дорог этот сарацин. — Как же ты можешь торговаться со мной в обмен на человеческую жизнь? — Почему бы нет? За сладкий кусок мы все торгуемся ещё с колыбели. — Её лицо снова приняло бесстрастное выражение. — С годами в нас возрастает алчность, желание иметь всё больше, но и расплачиваться приходится дороже. Ненасытен глаз человека. — Просунув голову в приоткрытый полог палатки, Гейдж продолжала говорить: — Спустись с холма и взгляни на поле, усеянное мёртвыми и искалеченными. Вот цена, которую Гарольд и Вильгельм заплатили за этот клочок саксонской земли. Жизни отданы за бесценок. Зачем Гейдж напомнила ей о поле битвы? Бринн тогда едва проглотила комок в горле от ужаса. Сейчас её вновь охватило удушье. Кровь. Боль. Смерть. Гейджина тихо выругалась. — Что с тобой? Тебе плохо? Ты стала бледна, как снег. — Всё в порядке. — Бринн облизала пересохшие губы. — Принеси мне холст. Пора приниматься за работу. Гейдж круто повернулась и вышла из палатки. Раскачиваясь и тихо постанывая, Бринн пыталась сдержать слёзы и справиться с темнотой. Сосредоточиться она должна только на сарацине. Впрочем, его имя Малик. Неважно, из каких он краёв, главное — он человек. Ей ничем не помочь тем тысячам и тысячам погибших и изувеченных в сегодняшнем сражении, но, может, удастся спасти хотя бы одну эту жизнь. — Малик, — прошептала она. — Ты слышишь меня? Я знаю, ты чувствуешь, что я рядом с тобой. Я — Бринн из Фалкаара. Я постараюсь вернуть тебя к жизни и сделать всё для твоего спасения, но и ты должен помочь мне. Ни одна жилка не дрогнула на молодом бородатом лице. Она и не надеялась на его ответ, ведь он слишком близко подошёл к смертному часу. Лишь бы он услышал её. Ей не дано было знать, что ощущают и чувствуют люди под саваном забытья. Она принялась осторожно ощупывать разорванное тело вокруг раны. Боже, как холодна его кожа! — Что ты делаешь? Бринн резко отдёрнула руки и с вызовом посмотрела через плечо на стоявшую у входа в палатку Гейджину Дюмонт. Опять присев на пятках, Бринн пояснила: — Я проверяю, не застряло ли что-нибудь в ране — грязь, обломок меча. Вроде бы всё чисто, но маленькие кусочки металла или одежды могут вызвать нагноение… — Ты лжёшь! — Гейдж не сводила с неё недоверчивых глаз. — Ты щупала его. Я велела привезти тебя не затем, чтобы ты оглаживала и ласкала его. Для этого я могла бы позвать одну из лагерных шлюх. Одному Богу известно, сколько раз в этой кровати он спал едва ли не со всеми ними. Бринн удивлённо посмотрела на неё. Гейджина, конечно, решила, что её пленили мужские достоинства сарацина. — Если я дотронулась с нежностью до него, то только из жалости, а не от возбуждения. Надо лишиться рассудка, чтобы желать умирающего. — Бринн вернулась к главному: — Где горячая вода? — Сейчас будет. — Гейдж прошла к Малику и опустилась перед ним на колени. — Лефонт принесёт воду. — Она посмотрела на Малика и вздохнула. — Чёрт возьми, он едва дышит. — Значит, ещё есть надежда. Бринн набралась мужества, решив попросить Гейджину о том, что вряд ли ей понравится, впрочем, как и всем мужеподобным, а она была упрямее и настойчивее других. — Я хочу, чтобы ты оставила меня с ним наедине. Гейджина даже не взглянула на неё. — Нет. — Делай, что я говорю. — Он вот-вот умрёт. Он мой друг, и я не покину его в смертный час. — Оставь меня наедине с ним, — как можно жёстче повторила Бринн, — или я пальцем о палец не ударю. Гейджина подняла к ней свои ярко-голубые глаза. В них билась такая несокрушимая сила, что страх пробежал по её телу. — Что ты только что сказала? Бринн облизала враз пересохшие губы. — Ты отлично слышала. Я не позволю тебе вмешиваться или задавать мне вопросы. Ты должна оставить меня с ним одну. — Должна? — насмешливым эхом отозвалась воин. — Мне не нравится это слово. Ко мне оно не подходит. — Да, должна, — повторила Бринн. Пресвятая Дева Мария, как Гейдж посмотрела на неё! Бринн внутренне сжалась, ожидая удара, который легко бы её расплющил. Что ж, ей уже приходилось выносить побои, и она осталась жива. Надо постараться выдержать гнев этой чужестранки, её пристальный взгляд, хотя в глубине души она не слишком-то была уверена в своей храбрости. — Тебе надо, чтобы он остался жив, тогда подчиняйся. Я позову тебя, если замечу, что приближается конец. — Я не двинусь с места. Не мигая, Гейдж смотрела на неё. Её обуревали гнев и желание вышвырнуть вон эту непокорную девицу. Но жизнь Малика! А ей ещё никогда не приходилось сталкиваться с более волевым и упорным человеком. Бринн на мгновение ощутила себя хрупкой тростинкой на ветру, согнувшейся под натиском её глаз, но она не могла позволить себе проявить слабость и отступить. — Ладно, тогда оставайся и смотри, как он умирает. Я и пальцем не шевельну. Ты этого добиваешься? Её огромные руки сжались и разжались, взгляд задержался на её горле. Бринн показалось, что сейчас воительница бросится через распростёртое тело Малика душить её. — Проклятье! — Гейджина встала и направилась к выходу из палатки. — До рассвета можешь оставаться с ним. Гейджина посмотрела на неё через плечо. Бринн с трудом овладела собой, пытаясь не поддаться неподдельному ужасу от её угрожающего тона. — Мне не нравится, когда мной командуют. Всю жизнь я боролась за право приказывать самой. Когда Малик поправится, я ещё тебе припомню. — С этими словами она вышла из палатки. Глубокий вздох облегчения вырвался из груди Бринн. Её присутствие рядом было подобно грозовой туче: не давало ей дышать. Теперь она займётся лечением, не думая о самозащите. Буря. Именно такой была Гейджина Дюмонт. Вокруг Бринн, будто не было палатки, а сверкали молнии и выл ветер. Бринн сама удивлялась тому радостному возбуждению, с которым ей удалось отразить напор норманнки. Сейчас главной наградой ей стали мир и покой. Когда-то, как ей казалось, давным-давно, ещё в раннем детстве, она носилась под дождём, испытывая счастье и перед буйством стихии. Но теперь, когда ей пришлось столько пережить за последние три года, её единственной несбыточной мечтой стала надежда на покой в лесах Гвинтала. Она склонилась над Маликом и коснулась его виска. Её пальцы уловили еле пульсирующую жилку. — Она ушла, — шёпотом сообщила Бринн. — Удивительно беспокойная у тебя подруга, Малик. Думаю, нам без неё будет лучше. Мы просто посидим и поговорим, а пока я приложу свои лекарства к твоей ужасной ране. Ты ведь не хочешь оставаться там, где ты сейчас. Наверное, там тише и спокойнее, но у тебя ещё много дел в этом мире… — Она положила руку почти на самую его рану. —…Ну, и о чём теперь мы поговорим? Только не о кровавых сражениях. Я страдаю от таких рассказов не меньше, чем ты от своей раны. Хочешь послушать о моём милом сердцу Гвинтале? Скоро я вернусь туда, думаю, тебе бы там тоже понравилось. Он такой же красивый, как и те места, по которым ты сейчас бродишь, нет, пожалуй, ещё прекраснее… — Бринн поудобнее устроилась возле него. — …В лесах прохладно и тихо. Каждое дерево таит свои чудесные тайны… ночные цветы или диковинные птицы, которых ты никогда не слышал. В густой чаще вдруг услышишь тихое журчание ручья, его чистейшие струйки сбегают по скалистым утёсам, переливаясь в солнечных лучах… *** Порывы холодного пронизывающего ветра не смогли охладить гневный запал Гейджины. Она едва не придушила эту мерзавку, с трудом поборов страстное желание сдавить руками её тонкую шею и не разжимать их, пока та не заскулит о пощаде. — Она выставила тебя? — услышала воительница голос лорда Ричарда. Гейдж раздражённо покосилась на костёр, у которого грелся Ричард, протянув руки к огню. — Я предполагал, что она и над тобой попытается покомандовать, — притворно посочувствовал Ричард. — Она никогда и никому не позволяла оставаться в комнате жены во время её лечения. Не будь Бринн подарком моего тестя, я бы проучил её. Лорд Келлз, отец моей жены, был самым влиятельным бароном на юге Англии, и я не хотел обидеть его, наказав эту женщину. Мне следовало… — Почему ты до сих пор здесь? — грубо прервала его Гейджина. Она и без того злилась и не намерена была терпеть рядом этого смазливого Иуду. — Я думала, ты давно убрался из лагеря. — Я так и сделал, но с полдороги вернулся в надежде оказаться тебе полезным, — улыбнулся Ричард. — Мне хотелось убедиться, пришёлся ли тебе по душе мой подарок? — Если именно он не придётся мне по душе, то ты пожалеешь, что остался, — сквозь зубы процедила Гейджина. — Мне не нравится, что какая-то рабыня занимается лечением моего друга без меня, и я не потерплю, если Малик умрёт на её руках. — Поэтому я и вернулся, — едва заметно скривился Ричард. — Уверен, эта женщина вылечит твоего друга, а если нет… — он поднял руку, Гейдж напряглась, — и Господь вдруг решил призвать сарацина к себе, я хотел бы убедиться, что ты поняла, насколько она искусна в другом… — Искусна? — …и сделает всё, чтобы утешить тебя в твоём горе. Она ведь очень привлекательна, не правда ли? — Нисколько. Я не помню, как она выглядит. Гейдж действительно не увидела её, вернее, не обратила внимания на её внешность. Для воительницы она прежде всего оставалась знахаркой и, возможно, единственным спасителем Малика. И всё-таки интерес к ней худосочного Иуды заставил и её напрячь память. С трудом возник облик высокой худой женщины в коричневой шали из грубой шерсти. Вспомнились золотисто-карие глаза, гордо, с достоинством и без испуга смотревшие на неё. Гневная дрожь пробежала по её телу. Эта девица выставила её из палатки. — Она слишком дерзкая и непокорная, — высказала недовольство Гейджина. — Из-за своего низкого уэльского происхождения. Она вполне безобидна, — поторопился успокоить её Ричард. — А непокорность разжигает, особенно во время любовных забав… Такую нелегко приручить, но зато победа будет слаще. — По лицу Ричарда расплылась похотливая улыбка, а голос опустился почти до неслышного шёпота. — Она умеет трогать как мужчин, так и женщин, и любит, когда прикасаются к ней. Она поддаётся выделке подобно нежной оленьей коже и, я убедился сам, знает способы, как отвлечь мужчину от скуки в постели. — А что делала твоя жена, пока ты брал уроки у этой женщины? Ричард пожал плечами. — Я же не затаскивал Бринн в ту же самую кровать. Жена нужна для того, чтобы рожать детей, а такая женщина, как Бринн, нужна для того, чтобы покувыркаться в любовных играх. Завидую, тебе ещё предстоит её распробовать, а я остался ни с чем. Лорд вызывал у Гейджины отвращение. Не секрет, что женщины-рабыни нередко служили для любовных утех, но отношение Ричарда к свой жене показалось Гейджине омерзительным. У этого пленного нет ничего святого. Он способен на любую подлость. — «Измена для него — смена хозяина», — такое чувство вызывал у воительницы лорд. Он напоминал Гейджине Хасна, главного торговца на рынке рабов в Константинополе. — Мне не нужна рабыня в постели. Мне необходимо её знахарское умение для спасения друга, — ответила Гейджина ледяным тоном, давая понять, что не желает говорить с Ричардом на такую тему. — Да-да, конечно, — поспешно согласился лорд. — Я только подумал, что тебе будет интересно узнать о Бринн. — «И заранее обезопасить собственную шкуру, если Малик умрёт у неё на руках», — мысленно досказала за него Гейджина. Только сакс заблуждается: заменить потерянного друга не в состоянии ни одна женщина. — Считай, что ты уже вдоволь поговорил, и теперь тебе пора убираться отсюда. — Может, мне лучше остаться и… — Ричард умолк на полуслове, увидев выражение лица Гейджины. — Ну, если ты настаиваешь… — Он встал и улыбнулся. — И всё-таки, миледи, я уверен, эта встреча у нас не последняя. Гейджина молча подсела к костру погреться. Ричард перестал для неё существовать, даже если уедет он или останется. Какая разница! Все её мысли заняли умирающий Малик и эта дьяволица, осмелившаяся прогнать её от постели друга. Едва озарился восток и бледно-розовые тени нежными перьями протянулись по небу, причудливо ложась на землю, как Гейдж стремительно ворвалась в палатку. Женщина, сидя у постели Малика, холодно бросила ей навстречу: — Ты зачем здесь? Боже, как она недоверчива! Но что, чёрт побери, она делала с Маликом, проводя с ним целую ночь и лишь временами торопливо пробегая из палатки к костру за водой и обратно со своими снадобьями? — Проклятие! — выругалась Гейдж. — Я же предупредила, что ты наедине с ним останешься только до первой зари. — Она склонилась над кроватью. — Как он? — Жив. — Бринн пятернёй пригладила свои вьющиеся каштановые волосы. — Думаю, ему стало лучше. — Что-то непохоже. — Гейджина напряжённо всматривалась в лицо Малика. — Он очнулся? — Нет. — Говорил? Хотя бы в беспамятстве? — Нет. — Тогда с чего ты взяла, что ему лучше? — Я просто… чувствую его. Гейджина смотрела на неё недоверчиво. — Мне трудно объяснить тебе, почему и как. — В ответ на её скептическое выражение лица Бринн пожала плечами. — Мне наплевать, веришь ты мне или нет, но он вне опасности. До конца дня он очнётся, и я дам ему укрепляющий отвар… — Она зевнула и устало повела плечами. — А теперь мне надо поспать. — Она легла на полу у кровати Малика. — Думаю, и тебе не мешало бы отдохнуть. Ты выглядишь более усталой, чем твой друг, а у меня нет сил лечить сразу двух больных. — Ты не можешь спать, — нахмурилась Гейдж. — А если ему понадобится твоя помощь? — Я не спала две ночи. Если я буду ему нужна, то я рядом. — Бринн положила свою руку на грудь Малика повыше раны, устроилась поудобнее и закрыла глаза. — Он выздоровеет. Ему сейчас никто не нужен — ни ты, ни я. Ступай. — Ты забываешь, что я хозяйка этой палатки! — Тогда ложись где-нибудь и успокойся… — «Заснула чёртова знахарка», — с раздражением подумала Гейджина. Первый порыв толкнул её к Бринн, но внезапно что-то заставило её замереть на месте. Неужели на щеках Малика появился слабый румянец? С трудом верилось в чудо, но, похоже, небо даровало ему жизнь. Господи! В глазах Гейджины сверкнули слёзы. Впервые с того момента, как она увидела сражённого мечом Малика, появилась трепещущая надежда, такая невидимая и непрочная нить жизни. Гейджина продолжала вглядываться в родные черты друга, пытаясь отыскать ещё хоть один добрый знак. Ничего. Тогда она расстелила одеяло на полу поперёк палатки и села. Наверное, знахарка и ощутила уверенность, что смерть отошла от Малика, но Гейджина не сдвинется с места, пока тот не проснётся. — Кто… — Шёпот доносился с лежака. Бринн приоткрыла тяжёлые веки. На неё, не отрываясь, смотрели огромные чёрные глаза. Быть может, такими они казались на измождённом страданием лице. Сна как не бывало. Сарацин вернулся в этот мир! — Кто… — снова прошелестел голос Малика. — Бринн, — в унисон ему ответила она. — Я — Бринн из Фалкаара. Он напряжённо смотрел на неё. — Прости, — с трудом заговорил он опять, — но я не… помню… чтобы мы пришли сюда вместе с тобой. — Ш-ш. Тебе надо отдохнуть. — Он очнулся! — Гейджина Дюмонт стремительно нависла над ней, как тёмная грозовая туча. — Гейджина? — вопросительно посмотрел на неё Малик. — Да, это я. — Гейджина опустилась возле него на колени. — Как ты? — Всё тело болит. — Малик попытался улыбнуться. — Слабый, как новорождённый младенец… Что же случилось со мной? — Малик снова перевёл взгляд на Бринн. — Боюсь, я не сумел доставить удовольствие этой симпатичной милашке. Ты новенькая, или нет? — Она не шлюха, — облегчённо рассмеялась Гейджина. Её друг остался прежним. — Вынуждена огорчить тебя: из-за раны ты даже лишился мужской силы. — Рана, — попытался вспомнить Малик. Его лицо осветила догадка: — Сражение? — Битва, — кивнула Гейджина. — Страшная битва, где ты храбро сражался с саксами. — Её жёсткое лицо осветила задорная девчачья улыбка. Она с любовью смотрела на Малика. Бринн невольно ощутила горькую зависть, видя их глубокую и искреннюю привязанность друг к другу. У неё на всём белом свете не было ни одной родной души. Она ощутила себя такой одинокой и никому не нужной. Ничего страшного, ведь у неё есть Гвинтал, в его лесах она обретёт покой, но когда она сможет туда вернуться? — Хватит разговаривать. Ты утомляешь его, — поднялась с пола Бринн. — Я иду готовить бульон. Быстро выскользнув из палатки, она добежала до лагерного костра и повесила на место котелка с горячей водой, висевшего всю ночь над огнём, другой. — «Не отвлекайся. Постарайся не думать о смерти и страданиях тех, кто распростёрт за тем холмом», — внушала себе Бринн. Рядом с Маликом ей удавалось победить тошноту и ужас смерти, но здесь ветер приносил трупный запах, слышались стоны раненых. Она закусила до крови губу: не расплакаться бы снова. Может, она сумеет уговорить норманнку перевезти Малика подальше от этого гиблого места, но это позже, когда ему станет лучше. А пока надо терпеть. Вспомнилась Эдвина, как-то она там обходится без неё? Ричард понимает, что, пока его жена жива, Бринн его рабыня. Она придавила кончиками пальцев пульсирующие виски. Подумать только, ещё вчера она жила в Редферне и лечила Эдвину, но грянул бой, и жизнь её сорвалась с места, и теперь каждый день или даже час мог стать последним. Её бросили сюда, в его проклятое место, где норманнка считает её своей рабыней. Что же будет с ней дальше? Но она не из тех, кто хнычет и кого можно заставить молча терпеть унижение. Но вдруг судьба улыбнётся ей, а норманнка поможет вернуться в благословенный Гвинтал? Ей совсем не нужен Редферн. Но ведь там Эдвина, к которой она глубоко привязалась, и её долг — помочь бедняжке. Бринн постаралась отогнать бредовые мысли о Гвинтале. Это было бы слишком хорошо, чтобы сбыться. Надо жить одним днём, делать то, что можешь, а там будь что будет. Наверное, всё само собой образуется. Малик с нескрываемым удивлением посмотрел вслед выскользнувшей из палатки Бринн. — Я прежде не слышал, чтобы женщина распоряжалась тобой. Кто она? Гейджина криво усмехнулась. — Моя рабыня. — Не может быть, — удивлённо моргнул Малик. — Ей кто-нибудь говорил об этом? Сдаётся мне, она тебя считает своей рабыней. — Очень скоро я положу этому конец. — Гейдж заботливо укрыла Малика покрывалом. — «Господи, да святится имя твоё, он будет жить! Всё идёт слишком хорошо, чтобы быть правдой». — Тебе не надо разговаривать. Ты ещё очень слаб. — Она тоже так считает. — Малик по-прежнему неотрывно следил за входом в палатку. — Мне гораздо лучше, с каждой минутой я всё больше хочу знать о ней всё. Расскажи мне о ней. — Да благословят тебя святые небеса, — вздохнула Гейдж. — Она была рабыней лорда Ричарда Редфернского. Мы взяли его в плен во время битвы, и он отдал нам эту женщину в обмен на свою свободу, уверяя, что она знахарка и очень хороший лекарь. И это оказалось правдой. Я бы ни за что не поручилась, что ты переживёшь ночь. — Она спасла меня? — Похоже на то. — Да-да, у моих ног сидел ангел, — горячо подтвердил Малик. — Я узнал его, когда увидел её лицо. Оно всё сияет. — Сияет? — Разве ты не видишь? — Она не улыбается. Она не умеет этого делать. — Неправда, — нахмурился Малик, — она улыбалась мне так тепло, будто солнечный луч коснулся моего тела и согрел его. — Ты просто бредишь. — Нет-нет. — Малик говорил убеждённо. — Я узнаю, когда увижу её. — Узнаешь что? — Ангел ли спас меня от смерти. — У тебя начинается жар! — Ты ничего не понимаешь. Малик всегда смотрел на всё иначе и видел всё вокруг по-другому. Гейджина ощутила неладное. — Она не ангел, — чётко выговаривая каждое слово, дабы вбить сказанное в голову друга, произнесла она. — В свободное от забот о жене лорда Ричарда время она делит постель со своим хозяином. Он уверяет, что она очень хорошо с этим справляется и во многом преуспела. — Бедная девочка. — У этой несчастной язык оставляет шрамы в душе. — А чем ещё защищаться несчастной рабыне? Её слово, тело… — Малик вопросительно взглянул на Гейджину. — Обычно ты не так жестока в обращении с теми, кому меньше повезло в жизни. Так почему с этой женщиной… — Я же запретила тебе разговаривать с ним, — стремительно вошла в палатку Бринн с деревянной миской в руках. — Он слишком слаб, и болтовня только повредит ему. Ты хочешь, чтобы все мои старания пошли прахом? Я больше не позволю тебе оставаться с ним наедине. — Он сказал, что ему стало полегче. — «Боже праведный, неужели я вновь оправдываюсь перед этой рабыней?», — подумала Гейджина о себе с отвращением. — Разумеется, лучше, но он ещё слишком слаб, а мы должны поддерживать его силы. — Бринн присела у кровати Малика, и её голос стал глубоким, зазвучал нежно и ласково: — А теперь я напою тебя крепким бульоном, постарайся хорошо поесть. Я знаю, тебе не хочется, но каждая капля подкрепит тебя. Ладно? Малик согласно кивнул, не сводя глаз с её лица. Бринн принялась аккуратно кормить его с ложки. Потоптавшись у кровати друга, Гейджина ощутила себя никому не нужной. Женщина не желала её видеть, а Малик был полностью поглощён бульоном и своим ангелом. Гейдж вернулась к своей подстилке, разостланной посреди палатки. Сев на неё, она решила понаблюдать за кормившей Малика женщиной. Как мог её друг разглядеть в ней ангела? Сияние? Ну уж нет, только в полком бреду он мог увидеть такое в этой Бринн из Фалкаара. В ней, несомненно, светился живой ум, но скорее всего язвительный. Лицо её было неприветливым и властным. В его выражении не проскальзывало ни доброты, ни мягкости. Она казалась погружённой в свои мысли, хмурилась, но неукротимое влечение к ней владело ей с тех пор, как она впервые вошла в палатку. Впрочем, повнимательнее присмотревшись к ней, Гейджина заметила сходство с тем соблазнительным образом, который пытался нарисовать ей лорд Ричард. Светло-каштановые вьющиеся волосы, тщательно зачёсанные назад, густыми волнами ниспадали почти до пояса; выцветшее коричневое платье облегало налитую грудь и покатые плечи, обрисовывая стройное гибкое тело. Большой яркий рот, горделиво изогнутая линия алых губ. Тонкие чёрные брови выгибались изящной дугой. Лучистые золотисто-карие глаза выделялись на её лице. Матово-смуглое, оно поблёскивало в полумраке палатки. Наверное, из-за этого Малику и почудилось небесное сияние. Гейдж не сводила с неё глаз, и Бринн это ощущала. Отвернувшись от Малика, она посмотрела воительнице прямо в глаза. Их взгляды скрестились всего на миг, но в её взоре отражался вызов ей и… страх? Видимо, Малик прав, в её нелёгком положении ей трудно защитить себя. Гейджина поймала себя на мысли, что была бы рада, если бы знахарка боялась её. Глупости. Малик прав: нельзя бороться против беззащитных женщин. Даже если она и раздражает её, Гейджина не должна пользоваться своим положением и подавлять её, надо преодолеть это чувство. И всё же она ничего не могла с собой поделать. Проклятие! С самого первого раза, когда Бринн взглянула на неё, воительница ощутила неприязнь к ней и… влечение. — Вот и хорошо. — Бринн поставила миску и нежно обтёрла губы Малика салфеткой. — Теперь можешь ещё поспать. — Я не хочу… — поспешил возразить Малик, но тут же устало зевнул. — Впрочем… я немного устал. — Ну конечно. — Она нежно прикоснулась к его вискам. — Твоему телу предстоит ещё долго бороться за здоровье и надо дать ему отдохнуть. — А ты будешь здесь, когда я проснусь? — Я никуда не уйду от тебя. — Бринн положила руку на его рану. — Как видишь, мы будем спать вместе. — Только спать? Какое бесполезное… — он дотронулся указательным пальцем до её щеки, — сияние… — Закрыл глаза и тут же глубоко заснул. Но она не могла спать. Бринн кожей ощутила, что Гейдж с трудом удерживается от желания кинуться к ней. — Что ты уставилась на меня? — свистящим шёпотом спросила она. — Потому что мне так хочется. Ты мне кажешься… необычной. Бринн глубоко вздохнула, и воительница опять удивилась необычайной выдержке этой женщины. — Во мне нет ничего необычного, и мне не нравится, когда меня разглядывают. Твой друг вне опасности. Разве тебе нечем больше заняться? — Нет ничего важнее Малика. — Гейджина растянулась на своей подстилке, не спуская с неё глаз. — И потом я тоже устала. Ты с Маликом, может, и поспала днём, а я нет. — Сама виновата. Я же говорила тебе, что ему будет лучше. — Я не поверила тебе. — А ты вообще-то кому-либо веришь? Гейджина улыбнулась. — Конечно. Малику. — Тогда радуйся, что он жив. — Бринн опечалилась. — Страшно никому не доверять. — А кому веришь ты? Бринн долго молчала. — Я верю Селбару, — с некоторой заминкой ответила она. — Кто такой этот Селбар? — Неважно. — Бринн словно пожалела о своей откровенности, быстро заговорив о себе: — Глупо с твоей стороны не доверять мне, когда ты и себя-то не можешь вылечить. — У меня хватает ума не поддаваться панике, когда пустозвоны уверяют меня, что надежды нет. — Ты права. Надежда до последнего должна оставаться с нами. — Бринн закрыла глаза. — Похоже, ты не такая тёмная, какой показалась мне сначала. — Благодарю вас, — иронично ответила Гейджина. Негодование снова затопило её. Правда, Малик выздоравливал, и это делало Гейджину счастливой. Однако эта женщина выводила её из себя. Даже то, что она лежала в постели рядом с Маликом, еле удерживало её от желания встать и… …И что? Она ещё не понимала, что впервые в душе её зарождалось дикое и страстное чувство, оно ломало и мучило её, и воин ничего не могла поделать с этим. Обычно она властвовала над собой и обстоятельствами, но теперь она оказалась бессильна что-либо изменить, оставалось только взять себя в руки. Ничего, скоро всё образуется. Малик поправится, и тогда Гейдж вновь станет хозяйкой положения. Она закрыла глаза и приказала себе заснуть. — «Селбар. Кто такой этот, чёрт побери, Селбар? ≫ — стучало в её мозгу.