Час пик

Никто не говорил, что будет легко, напомнил себе Фукузава, когда в спину его пнула локтем бойкая старушка, а ноги оттоптали подростки-гангуро. Вдоль состава бегал усатый смотритель, проверяя, все ли поместились. Тех, кто не, он вежливо утрамбовывал, не обращая внимания на шипение и ругательства. Сидячие места оккупировали офисные работники с газетами и чемоданами, школьники громко обсуждали годовые тесты, матч по волейболу и новый альбом популярного певца. Со скрипом закрылись двери, и поезд тронулся, унося Фукузаву со станции Йокогама до конечной. По этому маршруту ему следовало кататься весь день, чтобы поймать с поличным извращенца: гад умудрился распустить руки под юбку внучки премьер-министра, а такие выходки обделённые умом и наделённые властью не прощали. Вместо того, чтобы усилить охрану на станциях метрополитена и разгрузить вагоны, пустив больше поездов, начальство решило, что у Фукузавы полно свободного времени и желания ловить сексуально озабоченных придурков. К сожалению, Нацуме-сенсей идею одобрил и чуть ли не благословил Фукузаву на это славное дело, так что поспорить не вышло. А ещё за ним увязался Мори. — Сделайте лицо попроще, а то вас самого запишут в извращенцы, — он дышал Фукузаве в плечо и цеплялся за него же, когда многорукая человеческая масса всем своим весом обрушивалась на них на очередном повороте. — Я не просил о помощи, — сквозь зубы процедил Фукузава. Опираться руками на стекло с надписью «не прислоняться!» и получать все тычки вместо Мори. Не об этом он мечтал, когда становился на тернистый путь наёмного телохранителя. Среди пассажиров было немало школьниц, но ни одна из них не выглядела встревоженной или смущённой. Идея ловить извращенца на живца пришла в светлую (на самом деле нет) голову Мори, и за воплощение он взялся с азартом истинного учёного: составил план, продумал все детали, нашёл идеальный образец... Но не учёл одного. Их с Элизой разнесло потоком спешащих на работу и учёбу людей. В который раз прокляв собственную доброту, Фукузава попытался изменить позу, но его тут же обшипели и вдавили в дверь так, словно хотели расплющить. Сдавленное «ох» прямо в ухо пронеслось дрожью вдоль позвоночника. — Извини, — духота в вагоне стояла страшная, неудивительно, что Мори покраснел. Невольно Фукузава залип на его приоткрытый рот. Привычка грызть ногти и кусать губы не поддавалась стальной воле Мори Огая, он и сейчас нервно облизывался, пристально изучая вышивку на чужом воротнике. Ничего особенного в ней не было, обычные завитушки, но Мори всё смотрел, покачивался в ритме дребезжащего вагона, и думал о том, как бы извернуться, чтобы в бедро не впивался поручень. Синяк останется. — Оставьте извинения на потом, когда окончательно расплющите мне лёгкие. — Не я захотел отправляться в час пик на задание, — буркнул Фукузава. — Говорил же, что народу будет не продохнуть. При всём желании я от тебя не отойду до следующей станции. Банально не могу пошевелиться: подпёрли... кажется, походным рюкзаком. Мори не выдержал и фыркнул. — А в живот мне упирается, надо думать, ваш фамильный меч? — Клюшка для гольфа, — парировал Фукузава, отпихнул спортсмена со злосчастными клюшками и втиснулся в единственный свободный клочок пространства между Мори и другими пассажирами. Оказавшись в клетке из поручней, Мори тяжело вздохнул и покосился вниз — безликий, как и все в шесть утра, мужчина внимательно читал газету, — а затем пытливо глянул поверх плеча Фукузавы. Светились экраны мобильников, сплеталась в неразборчивый гул музыка из десятков наушников. — Вы не задумывались, почему из десяти подвергшихся насилию школьниц в полицию обращается только одна? — Моя задача поймать преступника, а не копаться в психологии его жертв. — Потому что им стыдно за полученное удовольствие, — продолжил Мори на своей волне. — Запретное, грязное и неправильное, ведь считается неприличным показывать на людях, как тебе хорошо. Полагаю, насильник работал пальцами довольно умело, раз на него только недавно подали жалобу. — Что за бред ты несёшь? — разозлился Фукузава. — Не путай свои фантазии и реальность. Ни одному человеку в здравом уме не понравится, когда его лапают у всех на виду. Мори выкатил глаза и уставился на Фукузаву, как учёный на свежевыловленную из пруда лягушку. Долбиться в мозг Фукузавы ему было очень удобно: всего-то и нужно, что привстать на цыпочки и обжечь дыханием кромку уха. — Хотите попробовать? Фукузава вернул взгляд: лягушка была убита и препарирована. Более чем прозрачный намёк, понятный Мори, и Мори правда понял, только от своей безумной идеи не отказался. Всего на мгновение у Фукузавы перед глазами заплясали чёрные мухи от возможности заняться сексом в переполненном вагоне (и, чего уж таить, пальцы дрогнули), однако хвалёная выдержка самурая — это всё-таки выдержка самурая. Заметив перемену, Мори хмыкнул. — Какой вы старомо-о-одный, Фукузава-доно! — А тебе лишь бы распустить руки. — Под ваше кимоно — с огромным удовольствием. Тем более вы носите фундоши, а это дополнительный стимул для... Что там должны были стимулировать фундоши, Фукузава не узнал: глаза Мори вдруг потемнели, улыбка на губах превратилась в кривой оскал. Он тихо, прерывисто выдохнул, чуть прогнулся в спине и несколько секунд не шевелился. Фукузава терпеливо ждал, догадываясь о том, что происходит, но не делая ничего, чтобы это прекратить. — Попробовал? — ехидство сдержать не удалось, слишком зацепило предложение Мори. Изо всех сил Фукузава отмахивался от мысли о том, что после завершения дела можно было и попробовать: мысль казалась чудовищно привлекательной. — Он в конце вагона, — хрипло ответил Мори. — Сможете пробиться? Фукузава постарался запомнить это выражение лица: мягкое, поплывшее, как кусочек масла, оставленный под полуденным солнцем. — Смогу. В памяти пассажиров того вагона он навечно остался грубияном, который бесцеремонно отталкивал чужие руки и ноги, подныривал под зонты. Наставник перевернулся бы в гробу, если бы узнал, для чего Фукузава использовал навыки боя и приёмы особенных школ. Главное — результат, а он оказался на высоте. — Вы пройдёте со мной, — вывернутая за спину рука извращенца быстро обмякла, стоило тому увидеть оружие. Элиза дала извращенцу пинка и показала в спину язык. Школьная форма очень ей шла, и Фукузава не соврал бы, если бы сказал, что она была идеальной приманкой. — Что он с тобой делал?! — Мори бегал вокруг Элизы кругами и причитал, пока Фукузава сдавал извращенца полиции. — Сам знаешь, что, — буркнула Элиза. Она согласилась помочь только за ящик конфет. — Хватит паясничать, Ринтаро, ты же специально сделал так, чтобы ощущать всё, что со мной происходило. Мори остановился и оглянулся на Фукузаву. В глазах его читался немой вопрос: «Вы ведь поняли?», а Фукузава не мог не кивнуть и не вспомнить жаркий шёпот на ухо. — В обратную сторону это работает? — равнодушно спросил он. — Нет, — Элиза закатила глаза. — Иначе я бы уже страдала бессонницей от вашего «тесного общения». Она была милой и красивой девочкой, но с характером определённо стоило поработать. В следующий раз, подумал Фукузава, мы поедем с нашей станции до конечной без неё.