SEXBOMB

— Они как лимоны. Ёсано, пытающаяся расстегнуть лифчик одной рукой, с недоумением воззрилась на Каджии. Тот смотрел ей в район грудной клетки и уточнять, о чём он вообще, не спешил. — Кто — они? — спросила она со вздохом, когда пауза затянулась, а застежка так и не поддалась её пальцам. То, что они находились в недвусмысленной позе на кровати, никак не уменьшало количество вещей, которые Каджии мог захотеть с ней обсудить. В конце концов, это именно он на прошлом свидании с упоением рассказывал ей о самолетных двигателях, а во время предпоследней битвы орал на весь мафиозный холл про отсутствие на себе нижнего белья. Понятия уместности темы разговора для Каджии не существовало. Он растерянно моргнул, наконец переведя взгляд на её лицо, будто не сразу уловил, о чем она. Без дурацких очков он смотрелся не то старше, не то беззащитнее, и в эти моменты Ёсано вспоминала, на что именно она в нем повелась. Ладно, призналась она сама себе, повелась она еще и на то, что если он кричал, что на нем нет трусов, на нем их действительно не было. Ёсано питала слабость к честным мужчинам. — Твоя грудь, — ответил Каджии просто, и пока Ёсано решала, как к этому отнестись, приподнялся и сам расстегнул злосчастный лифчик, тут же помогая ей стянуть с рук бретельки, чтобы предмет обсуждения полностью оказался в его поле зрения. — Эта приятная глазу форма, эти плавные изгибы… она определенно похожа на лимоны! Наверное, решила Ёсано, это был комплимент. Она могла попробовать ответить глупостью в таком же стиле — сравнивать гениталии с фруктами, красота-то какая — но слишком сильно хотела провести этот вечер приятно, а не выслушивая полуторачасовую лекцию о пестицидах. Самым эффективным способом заткнуть Каджии в постели был поцелуй, а в бою — тесак, хотя последний затыкал его с неудобными последствиями. Ёсано предпочитала спать с интересным мужчиной, а не с комком плоти и внутренностей. — Не отвлекайся, — посоветовала она ласково, ненавязчиво превращая недвусмысленную позу в очевидную: крепко сжала коленями бёдра Каджии, расстегнула его рубашку потянула вниз, сковывая движения. — Мы только начали. Если будешь только смотреть на мою грудь, у тебя взорвётся и мозг, и член. Она знала, о чём говорила. Большинство ребят, увидев раздевание перед операцией, реагировали весьма бурно. Наверное, из-за кляпов во рту они не могли сделать комплимент ни внешности, ни профессионализму Ёсано. Да, только из-за этого. — Взрывы — мой конёк, — усмехнулся Каджии и с нескрываемым удовольствием поцеловал-укусил Ёсано в ключицу. В постели он был странно мягким, хотя в первый раз Ёсано ожидала обратного: грубости и ярости, свойственной всем фанатикам от науки. Но Каджии в очередной раз удивил, прикасаясь бережно и мягко, словно её грудь могла в любой момент сдетонировать. Хах, это было бы неприятно. Обеими ладонями Каджии сжал грудь, погладил и потёр между пальцами соски, вызывая волну мурашек по спине. Такая простая ласка делалась ощутимее и ярче из-за небольших мозолей на пальцах — он много, чертовски много писал и печатал, проливал на руки химикаты, взрывал и взрывался сам. И особенно приятным был его взгляд, полный восхищения и желания. Так Каджии не смотрел, пожалуй, ни на одну из своих обожаемых бомб. И он, конечно, болтал. О том, какая она сексуальная — и дыханием опалял кожу, щекотал кончиком языка, целовал и лизал, дуя затем на влажное место, отчего у Ёсано в голове конденсировался сладкий-сладкий, как патока, туман. О том, как было умно с её стороны зайти в любовный отель, где не надо искать презервативы и кровать, ведь порой у них не было ни того, ни другого, и Каджии усаживал Ёсано к себе на колени и входил так медленно, что у неё готово было остановиться сердце от зашкаливающего пульса. О том, что он ужасно соскучился и готов любить её ночь напролёт, но завтра работа, к чёрту работу, и — о, ты уже намокла, прафти фа пофлофть… Ёсано не хотела кусать его за язык, правда. Само как-то вышло. И пока Каджии смешно шепелявил и дул щёки, ни капли на самом деле не обижаясь, Ёсано привстала и медленно потёрлась о него, о тоже уже влажный и горячий член. Штаны снимать — это не царское дело, но, зная Каджии, Ёсано не рисковала вставать и требовать порядка. С него бы сталось забыть в процессе, зачем они здесь, и начать сочинять формулу новой взрывчатки. — Теоретически, — словно вторя ее опасениям, произнес Каджии, аккуратно придержав ее за ягодицы, — я бы не отказался от пары экспериментов. У Ёсано возникла крамольная мысль придушить его и воспользоваться терминальной эрекцией в своих целях, но Каджии осторожно надавил, заставляя опуститься вниз, принять его в себя, и она не сдержала громкого стона. — Например… — Каджии протянул с интересом, не отступая от намеченного плана, и наклонился. Ёсано почувствовала, как вокруг левого соска аккуратно сомкнулись зубы, ласково, чтобы не причинить лишней боли, но оставить следы, и резко выдохнула, с силой сжимая пальцы на чужих плечах. Наверняка она оставила синяки, но на это было уже наплевать. Каджии явно увлекся — потер шершавым языком, потянул, прихватил губами нежную кожу, оставляя быстро остывающие полосы слюны. Ёсано ойкнула, когда он беспечно укусил чуть сбоку, и стукнула его по дурной голове. В глазах Каджии не было ни капли раскаяния. — Вку-усная, — облизнулся он довольно. — Как лимоны. Даже вкуснее. В следующий раз, пообещала себе Ёсано, я привяжу его к кровати. А сама сяду напротив и буду есть банан. С аппетитом. Долго и получая от этого удовольствие. По счастью, она знала действенный метод переключить внимание Каджии с фруктовых ассоциаций на что-нибудь более полезное: откинуться назад, упасть спиной на смятую простынь и уронить его на себя. От перемены мест суть не поменялась — Каджии по-прежнему залипал на грудь, а Ёсано залипала на Каджии, который… Он был правда милым в этот момент. С очаровательным румянцем и блестящими глазами, тяжело дышащий и до предела возбуждённый, он нависал над Ёсано, умудряясь не давить и закрывать собой весь мир. — Как лимоны, да, — Ёсано скрестила лодыжки на его спине и надавила. — Я поняла. Давай уже… без фруктов. — Понял, — он кивнул так серьезно, словно собирался не вжать ее в кровать, поймав сразу нужный угол и темп, а получить с минуты на минуту Нобелевскую премию. С ним никогда не было больно, и Ёсано вскрикнула не от боли — знакомая дрожь волной жара пронеслась по телу, мышцы напряглись, сжимая, вдавливая и вбирая. Она была в этот момент как сплошной оголённый нерв, а Каджии бесстрашно трогал и целовал ее наэлектризованную кожу и бормотал что-то невнятное про амперы и напряжение. А может, снова про свои проклятые лимоны. Волна накрыла влажным и горячим одеялом, скрутила вместе с ним и отдала, оставив измотанную, но предельно счастливую оболочку. Никакого душевного обогащения, праздник плоти во всей красе. Заниматься с Каджии любовью было почти также приятно, как и наукой. Напоследок он из вредности лизнул ее сосок и снова получил по голове — мягко и вполсилы, потому что Ёсано было лень шевелиться. Она лениво вплела пальцы в его непослушные волосы и прижала беспокойную голову к груди, раз ему так не хотелось от нее отрываться. С довольным урчанием Каджии сгреб Ёсано в охапку и прижал так тесно, что пошевелиться, не потревожив этот клубок, было нереально. По его лицу расплылась невообразимая улыбка, он улыбался по любому поводу, но тут Ёсано чувствовала заслуженную гордость — только с ней Каджии засыпал мгновенно и глубоко. Разбудить его после было нелегко, но кого это, в самом деле, волновало… — М-м, больше лимонов… Кажется, ему снилось, как он делает бомбы пачками и швыряет их во всех проходящих мимо. Нестрашно. Она привыкла. Ну что же, решила Ёсано, устраиваясь поудобнее и ощущая, что у нее глаза тоже слипаются, теперь главное, чтобы Каджии не пришла в голову идея делать бомбы в виде ее груди.