Сбежим, а?

Вчерашний вечер намертво запечатлелся в ее памяти, словно на пленку. Сколько бы она не мотала головой, сколько не пыталась думать о другом — ничего. Снова он и его мягкие губы… И он не приходил. Вместо него — другая практикантка. Блондинка с зелеными глазами. Она сообщила, что она ее новый лечащий врач. Видимо, о их выходе из здания прознали и Фэша уволили. И все из-за Василисы! Она во всем виновата! Она! Девушка схватилась за волосы, слегка оттягивая их. Как же она перед ним виновата! Дура, дура, дура! Дверь снова открылась, зашла блондинка. Как ее зовут, рыжеволосая не запоминала, или попросту не слышала. Врач мигом подбежала к ней. Ее голос мутно раздавался где-то вдалеке, Василиса ее не слышала, или не хотела. Ничего не хотела. Вообще. — Эй, эй, Василиса! Это все, что разобрала рыжеволосая. Вскоре в комнату вбежала еще какая-то девушка, постарше. Она вколола что-то Василисе. Тело налилось странной тяжестью. Твердая раньше кровать стала до безумия мягкой и приятной. Глаза неохотно закрылись. Девушка, выпустив из рук волосы, против воли медленно упала на жесткий матрас. Ее тело вскоре расслабилась. Она уснула.

***

— Фэшиар Драгоций, такого я от тебя не ожидал! С чего это вдруг ты хочешь уволиться? — старичок, сидя в своем кресле, которое гораздо удобнее всех остальных в этом здании, был удивлен, он поднял брови. Мужчина вновь и вновь неодобрительно цокал языком. — Важные личные причины, профессор, — парень стоял, вытянувшись стрункой — волновался. Фэш нервно сгибал в руках коричневую папку. — И, Василиса, — он понизил голос, — вы уверенны, что у нее шизофрения? Профессор как-то подозрительно сглотнул. Но тут же надел невозмутимую маску. — Конечно! Другого быть не может. Фэшиар, она психически больна, да. Но Василиса… она очень умная, может притвориться, — говорил мужчина медленно, тщательно подбирая слова. Фэш понимающе кивнул. — Простите мою оплошность, — бесчувственно произнес он. Парень смотрел прямо в глаза профессора, от чего тот напрягся. — Да-да, конечно. Иди, ты обязан отработать еще полторы недели и свободен, как птица, — чему-то ухмыльнувшись, профессор вернулся к разбору бумаг и карточек пациентов.

***

Я не могу тут быть. Это невыносимо! Четыре… четыре года я здесь, полностью здоровая, как конь. Агрх!.. Мысли летали, совсем не связанные. Или нет? Процесс идет, я чувствую. Мне недолго осталось в сознательном присутствие здесь… Все из-за него! Девушка проснулась часа два назад, если не больше. Нет! Все из-за меня… и Елены! Ненавижу! Внешне рыжеволосая была спокойна и равнодушна. Но внутри… Внутри все кипело от гнева и ненависти. Взгляд устремился в далекий горизонт за окном. Рука непроизвольно прильнула к холодному бесчувственному стеклу. Волосы впервые за год затянуты в неаккуратный пучок на затылке. Мысли душили девушку. Они не давали спокойно вздохнуть, давя на грудь… На совесть тоже. Или… или парень сам ушел? Ведь и такой вариант действий нельзя отбрасывать. Так ведь, все может быть… А если… Глаза медленно расширились, брови взлетели вверх от собственных мыслей. А если сбежать? Хуже же уже не будет, так?