Проводник

Небольшая, немного продолговатая комната, поражала гостей своим аскетизмом. И те немногие, которые иногда имели право в нее войти, никогда не получали ответы на свои вопросы. Почему в этом богатом особняке, где все так и цветет в богатстве и роскоши не одно столетие, есть такая замызганная, некрасивая, если даже можно так украсить, уродливая комната? Со стен давно слезла последняя розовая (как писалось в старых мемуарах одного из владельцев) полоска обоев. Стены холодные и их украшали только длинные паутины из трещин. Окна, которые располагались в нишах от потолка и до самого пола, были закрыты черными портьерами. В хрустальной люстре (как она еще не упала?) не было свечей, чтобы пролить свет в эту холодную, одинокую коробочку. Именно так, ведь иначе это комнатой нельзя называть. Здесь когда-то жил лишь один «человек». И более никто. Скупая коллекция книг пылилась на полках. Большинство стали настолько хрупкими, что когда Ячи, маленькая блондинка с детскими глазами, тронула одну ладошкой, та просто неприятно зашелестела и листы выехали из старой обложки веером. Гиблое помещение. Невеселое. Ненужное. Но так ли это? Ячи приехала погостить к другу детства, когда услышала, что тот уже второй год как проживает здесь и не выходит на контакт. С ней вышел. Они не были никогда парой, не испытывали нежных чувств друг к другу в любовном плане. Просто дружили и…

И были частью одной ужасной истории, длинной не в один век.

Аскетичная, гиблая комната всегда была под замком в обычные дни. Хината сидел у камина и смотрел на язычки пламени, на чернеющие, а потом белеющие дрова. Он хотел заговорить с Хитокой, но не мог начать. О чем? Зачем она так печется о нем? Почему ходит по пятам по особняку и отговаривает открывать комнату? Как давно она забыла все, что с ними случилось? Их мир, точнее, знания и опыт, полученные в нем, отличались от остальных. Существовали силы, что в любом случае были сильнее их. Опаснее. Загадочнее. Намного сложнее для понимания, чем многие истины и процессы. Людские души, их перерождение — очень сложный процесс. Реинкарнация не тема для разговоров за чашкой чая или во время вечеринки. Это то, что когда-то получили они с Ячи за свои страдания и любовь. За свою верность и отвагу. — Я сегодня была в городе, — тихо начала Ячи. — И в лавке трав увидела господина Сугавару. Он так же меня узнал и попросил передать тебе самые лучшие пожелания! — Почему… — Хината прикрыл глаза и вздохнул. — Почему что? — не поняла та. — Почему я здесь?.. Почему я снова не исчез? Хитока не знала ответа. Проблемы реинкарнации могли объяснять Хранители. Дивные существа, которые были вечными, и бессмертными. Ну, хотя они являлись такими, пока не устанавливали связь с человеком. Виток их жизней — существование ради баланса. — Третий раз я переродился… Третий, Ячи, — Хината взъерошил рыжие волосы и стиснул зубы. — А его так и нет! — Ноя же… — Ячи не была глупой девочкой. Проводником Хинаты из мира в мир, его хранителем был Нишиноя. Прикольный дух, который такой же старый, как Вселенная. Ну, почти. Ноя подарил парню шанс жить вечно, рождаясь вновь и вновь, помня все свои жизни. Плата за это была мизерная, по меркам Шое — обычная ласка и любовь, домашнее тепло и поддержка.

Шое реально любил Нишиною во всех двенадцати жизнях, что знал его.

Человек умирал от старости или чего-то еще, а проводник покорно ждал и встречал. Цикл их жизней продолжался и формировался в бесконечную цепь, которая опоясывала само пространство и время. Поэты бы назвали это лебединой верностью. Эти гордые птицы, выбрав себе спутника жизни, никогда его не оставят. Вот так же и Хранителей, проводников можно сравнивать с ими. Разговор Хинаты и Ячи прервался резко. В зале появилась Киёко, проводник Ячи, и хмуро одарила всех спокойным взглядом из-под очков. Женщина кивнула в знак приветствия, склонилась над креслом, в котором сидела блондинка, и тихо сказала: — Время вышло. Я забираю тебя, — Шимизу нельзя было противостоять. Ее неистовая красота — это залог любых требований. — Н-но я еще не помогла Хинате… — Здравствуйте, Шимизу, — устало кивнул Хината и попытался улыбнуться. Вышло жалко. Так же жалко, как все его положение дел. — Ячи, я очень благодарен, но не стоит. Я… Я хочу быть один.

«Один»

Это слово набатом билось в голове Хитоки, и она с болью поджала губы. Шимизу кивнула и взяла на руки свою дорогую девочку. Проводник не любила утешать никого, кроме своей Ячи. Ей, мягко говоря, никогда не было дела до людей, что связаны с Хранителями. Но этот парниша столько веков был вместе с Ноей, ее недоучеником и товарищем по оружию, что рука не поднималась, чтобы махнуть и забыть. — Ему не понравится, когда вернется, то до чего ты себя довел, — Шимизу спокойно прижала к себе Ячи, хотя у самой сердце больно ударилось о ребра от такой явной лжи. — Тогда пусть быстрее разозлится и вернется, чтобы отчитать меня, — подпер голову кулаком Шое и затем встал, удаляясь в сторону большой лестницы. Проводник исчезла так же тихо, как и появилась, прихватив свою любимую девочку.

Давно ли он понял, что никто не вернется?

Аскетическая комната снова обжигала кожу своим холодом. Хината сдернул занавески с окон и прикоснулся затылком к стеклу, обводя взглядом все пространство. Она когда-то была не такой. В ней были розовые обои, которые не нравились Нишиное, но он упорно считал это место своим кабинетом и работал здесь. Проводники не могут быть беззаботными. Часто вспыхивали, вспыхивают и будут вспыхивать бунты в духовном мире и их это коснется в первую очередь. Поэтому и Ноя всегда был одинаково расслаблен и готов к бою. — Идиот! — крикнул в пустую комнату Хината. Он скрипел зубами и хватался за плечи, соскальзывая вниз на холодный пол.

«Я вернусь, Шое!»

Сказал Нишиноя перед тем, как уйти улаживать один из грандиозных духовных конфликтов.

«Просто дождись меня! Не хватайся за мои ноги, эй!»

Проводник старался отцепить от себя рыжего и упал на пол, зарывшись носом в мягкий ковер. Хината отпустил его. И только сейчас осознал, что это стало его самой серьезной ошибкой в жизни.

«Я люблю тебя»

Эти слова стали последними, которые рыжий услышал с уст проводника. Хината плакал, бил кулаками пол, с его окровавленных рук капали темные капли крови и оставались пятнами на грязных досках. — Я все еще жду тебя, обманщик! Тебе мало трех моих жизней, чтобы вернуться?! Ноя, чтоб тебя! Никто ему не ответил. Никто не появился за спиной. Никто не возмутился от таких оскорблений. Шое знал все, что случилось, еще в первый год после ухода Нои. Его сердце начало адски болеть, будто кто-то пытался его вырвать, чтобы забрать себе. И рыжий бы с радостью его отдал своему проводнику, если бы додумался раньше. — Я хочу к тебе… — тихо прошептал Хината, стоя на коленях в центре комнаты, смотря на старый стол, с которого слез лак. — Я так устал и соскучился… В особняке всегда было тихо. Аскетичная комната закрыта. А Хината снова сидел у камина, смотря на дрова, которые никак не догорят. Шимизу обнимала Ячи, поглаживая по голове. Нишиноя погиб в самой последней схватке, потому что не смог пересилить себя и забрать свой «дар» у Хинаты. Слишком сильной была его любовь к этому некогда веселому и доброму человеку. И Киёко его понимала. Чтобы убить свою любовь, нужно быть последней сволочью, а Юу был отличным проводником. — Как давно он понял, что Нишиноя не вернется? — тихо подала голос Хитока, приоткрыв печальные глаза. — С самого начала, — спокойно ответила проводник. – С самого начала… Люди не любят принимать самые логические версии, поэтому тешат себя иллюзиями. Но уже в который раз проводник убеждается, что от этого становится только хуже. «Чертова вечная любовь и ее последствия» — вспомнились слова самого Нишинои перед последней схваткой. «Я думаю о том, не как убить их, а какой подарок сделать Хинате. Киоко, тебе это знакомо?» — ей знакомо.

Нишиноя тоже знал, что этим все и закончится.

Два упрямых коротышки…