Знакомство

      — Эй, пацан!       Бегать за малолетними преступниками вот совсем не входит в планы (оклад заработной платы и в общем целом мировоззрение) Эдди Брока. Но вот он, несется за щуплой тушкой очередного беспризорника по шумным улицам Сан-Франциско, расталкивая по пути торопливо спешащих по делам людей.       — Стой!       Твою мать, соскочил. Опять.       Наверное, стоит поменять тактику. Наверное, в следующий раз надо бы сразу предлагать двадцатку или бесплатную пиццу, а не с места в карьер лезть с вопросами. Наверное, стоит и вовсе успокоиться и затолкать себе в глотку собственное мнение и подозрительность, и опустить в дальний ящик гигабайты доказательств тестирования нового лекарства на бездомных детях. В эфир его точно не пустят с такой-то бомбой против «Фонда Жизни». Напечатают тоже вряд ли. А вот что попрут с насиженного, теплого журналистского места — это наверняка. И зачем так напрягаться тогда?!       Вот только подростков десятками находят мертвыми, с измученными, ссохшимися телами. Счастливой жизни, блять. Только не забудьте проблеваться черной склизкой дрянью перед тем, как подохнуть. Красота.       Вряд ли, конечно, Эдди дадут за это «Пулитцера», да и альтруистом он вроде как себя не мнит, но бросать такой сюжет… он журналист или кто? И тут как бы два варианта: либо новость выстрелит, либо публиковаться ему потом в третьесортных газетенках, и графоманить статейки про очередное нашествие инопланетян в Нью-Мексико. Если повезет.       Эдди вздыхает, осознавая, что пацана уже и след простыл и сует руки в карманы куртки в поисках помятой пачки сигарет. Щелкает зажигалкой ровно в тот момент, когда чувствует на себе вороватый, заинтересованный взгляд. И не заметил бы, не будь заточен на подобную хрень. Нюх как у собаки, взгляд как у орла — журналист от бога (тут Эдди бы поспорил).       Стоит в темной нише, затаившись у ржавой пожарной лестницы сразу за сортировочными дампстерами. Высокий, но угловатый весь, сгорбленный, худой. Капюшон черной худи на голову натянут и носа не видно. Только кривая линия тонких губ и острый подбородок торчит.       Эдди неспешно затягивается. На вид пацану не больше двадцати. Попытаться стоит. Выдыхает дым и расслабляет плечи, чуть сутулясь. Разворачивается лицом в темноту.       — Чего тебе?       Пацан если и удивляется тому, что его заметили, то виду не подает. Шагает в кружок света под хилым фонарным столбом, стягивает капюшон.       — Слышал ты на одного ублюдка инфу копаешь, — расслабленно приваливается спиной к кирпичной стене, сует руки в карманы темных джинсов. Глаз по-прежнему не видно — на лоб тут же падает длинная, черная челка.       — От кого слышал?       Эдди напрягается. Если слух разошелся настолько, что его уже даже в лицо знают — добра не жди.       — Да так, — парень ухмыляется; бледное, со впалыми щеками, без капли румянца лицо искажает почти звериный оскал. — Птичка одна напела.       Он и сам похож на птицу. На ворона: черная одежда, короткие смоляные волосы, бледная кожа. Поза показушно расслабленная, но Эдди на это не ведется: плечи напряжены, шея натянута, настороженно наблюдает за ним исподлобья, словно старается не упустить ни единой детали (точно мысленно уже расчленил и сожрал со всеми потрохами, и косточек не оставил); даже спина сгорбленная как-то правильно, по-театральному.       Эдди становится не по себе.       — Тебе-то что?       — Может, и есть что, — задумчиво тянет в ответ, и словно приценивается. Отлипает от стены, бодро шагая вон из переулка. На ходу оборачивается:       — Ну, идешь?       — Куда?       — Или ты Дрейка собрался у мусорных баков обсуждать? — отвечает вопросом на вопрос, хмурится.       — Какого Дрейка? Карлтона Дрейка? — тупо переспрашивает Эдди. Молодец, высшее мастерство дипломатии, блин. Тихо чертыхается себе под нос. — У тебя есть информация на «Фонд жизни»?       — Рэпера Дрейка, придурок, а ты о чем подумал? Фанат я его, поболтать не с кем, — пацан разворачивается к Эдди, смотрит на него в упор. — Ну? Дважды не предлагаю. Тем более за такую-то цену.       Оп-а.       — За какую такую цену? — Эдди прищуривается, уже готовый к чему угодно.       — За еду. Я когда сытый, ну очень люблю рассказывать, как всякие ублюдки под видом благородных целей издеваются над детьми.       У Эдди отвисает челюсть. За еду, серьезно?       — Ну так что, мы идем или нет?       — Куда? — снова спрашивает Эдди.       — К тебе. Кормить меня будешь, — накидывает опять на голову капюшон и, не дождавшись ответа, шагает из переулка на людную улицу. Направляется аккурат в сторону дома Эдди, уверенный, что тот идет следом.       Эдди нагоняет его только спустя метров двести. Хочет положить руку на плечо, одернуть, посмотреть в глаза, которых за весь короткий разговор так ни разу и не увидел, но почему-то так этого и не делает. Всю дорогу молча плетется за ним шаг в шаг, и только когда они наконец подходят к порогу его, Эдди, квартиры, удивленно вскидывает брови.       — Ключи от моей квартиры у тебя тоже есть?       — Пока нет, — пацан улыбается; Эдди кажется, даже немного искренне.       Вот это его «пока» Эдди почему-то совсем не удивляет.