Повзрослели

Жить — значит меняться, меняться — значит взрослеть, а взрослеть — значит непрестанно творить себя самого. Анри Бергсон.

      Ледяной ветер безжалостно трепал волосы, щеки пылали, а в голове была какая-то каша, всё смешалось и даже светлая мысль не проскальзывала. Однако суровая погода не мешала медленно бродить по старому скверу, в ожидании сожителя, который задерживался на работе, что уже стало привычным. Надо признать, что ноябрь, точнее, его начало, выдалось холодным и злым, природа лютовала, а жители огромного города кутались в тёплые вещи, пытаясь согреться. Я всегда была той ещё мерзлячкой, но в последнее время даже палящее солнце летом не грело меня, наверное, когда сердце и душа находятся в ледяной оболочке, то и телу не обрести хоть капельку тепла. Уютные свитера и шарфы не спасали от порывов, лишь создавали видимость. Люди всегда спешили, и в дождь, и в снег, и в жару, бежали, торопились, надеясь доплыть, долететь, дошагать до своего счастья. Не знаю, получилось ли это у них, но мои попытки не обвенчались успехом, да и вряд ли когда-нибудь уже можно будет почувствовать прилив тех книжных ощущений. Я не была несчастливой, нет, у меня была престижная работа, успешный молодой человек, герой моих юношеских грёз, тоже был теперь рядом, каждую ночь засыпала рядом с ним, точно зная место на шее, где находилась любимая татуировка. Правда, тот «ёжик» на голове сменился более деловой причёской, однако глаза, пронзительно зелёные, иногда горели безумием, это не могло не радовать. Если бы одиннадцать лет назад какая-нибудь потомственная гадалка рассказала мне о моём нынешнем существовании, я бы сошла с ума от счастья, хотя бы потому что там был «король» элитной школы, хамоватый парень, сынок богатого папочки, ранимый в душе, колкий снаружи. Я любила его, в то время, как он сначала встречался с лучшей подругой, затем с другой, которая оставила неизгладимый след за собой, трагически погибнув, были и отношения с голубоглазой девушкой, сердце которой принадлежало по праву Юле, той, по которой так сходил с ума он, мой верный лучший друг. Многие думали, что Макс и Лиза поженятся, пережив весь тот кошмар, связанный с преступлениями нацистов, русоволосая станет Морозовой, но спустя два года вся сказка рухнула, остались лишь обломки, да осколки, Виноградова так и не взяла фамилию несостоявшегося супруга, уехала в другую страну, ища пути к своему долгожданному счастью. Я же, как обычно, словно в давно известной песне, поддерживала брюнета, пока в один момент дружба не превратилась в нечто большее, мы тихо расписались, пригласив лишь Андрея, до сих пор переживающего смерть Дашки, на удивление, не было ссор особых, бывший грубиян и хулиган остепенился, делая всё, чтобы нам было хорошо, и это «хорошо» длится уже семь лет, а кошмар одиннадцатилетней давности изредка беспокоит во снах. Вроде бы я должна кричать от счастья, если бы не «но», в котором есть воспоминания о погибшем убийце, «правой руке» гениального старика, простом, на первый взгляд, физруке, с кем я проводила ночи, так врезавшиеся в память вместе с тем пронзительным выстрелом, сопровождающим его нелепый, печальный уход, заслуженный финал. Нет, любви к нему уже нет, только изредка что-то кольнёт, напоминая о насмешливой ухмылке. Он был одним из вершителей судеб, а я едва ли доросла до звания пешки на его шахматной доске.       События многолетней давности я не люблю вспоминать, нам всем, оставшимся из компании недалёких «сыщиков», поскорее хотелось забыть те ужасы подземелья, смерти и разбитую юность, время лечит, помогает начать что-то новое, но никто не гарантирует, что всё будет забыто. Нет, это не так, я уже давно не та трудолюбивая девчонка, взгляд которой пылал, я не бьюсь за элитные места на работе, мне это не нужно, у меня есть многое, хотелось бы всё стереть и не думать о взоре карих глаз, не вспоминать крепкий аромат никотина и парфюма, забыть касания и стоны, однако это невозможно, часть истории нельзя уничтожить, иначе эпизоды будут бессмысленными. Люблю ли я Максима, как это было ещё в дурацком пансионе? Не знаю, скорее нет, чем да, хотя и к Уварову всё уже давно выжжено, переболела или же выросла. Девочка стала взрослой, у девочки уже нет цели быть круглой отличницей, не мечется и не пытается завоевать сердце подростка. Всё есть, даже подросток, ставший настоящим мужчиной. Макс был всегда недосягаемым принцем, однажды Вадим с привычной ему едкостью подметил, что таким, как я, серым и невзрачным, не место рядом с ними. Либо он был не прав, либо я так сильно изменилась. Не так уж и важно сейчас. Мертвых нельзя любить, а недосягаемое однажды может стать твоим. Морозов знает всё, даже о моей связи с учителем. Я же в свою очередь знаю, что он глубокими ночами вспоминает Юлю с грустной улыбкой на лице, в этом нет ничего такого, я понимаю его, а он меня. Я помню, что всегда хотела быть рядом с ним, желание учтено, но мы выросли.       Прохаживаюсь по аллеям, поправляя пряди тёмных волос, я стала немного иной, перекрашены локоны, в глазах серьёзность, а через несколько минут буду держать под руку того, кого любила, да и люблю, наверное. Вижу приближающийся силуэт мужа, вроде уже и привыкла к этому определению. Брюнет спешит, едва заметно улыбается, из мальчика в мужчину, забавно и замечательно даже. Направляюсь к нему навстречу, зная, как лихорадочно горит лицо, несколько шагов и оказываюсь рядом, как когда-то давно мечтала, излюбленный поцелуй в щёку и легкое касание волос, улыбаюсь. Макс обнимает и предлагает прогуляться, на что отвечаю согласием, хоть и замёрзла. Первые три минуты мы молчим, затем мой внутренний голос с укором требует начать хоть какую-то беседу, подчиняюсь, словно сотруднику чертовой фармацевтической компании, растворяясь в жёстких поцелуях. Опять. Пытаюсь избавиться от ненужных мыслей и почти неслышно задаю банальный вопрос:       — Как день прошёл? — спутник по-доброму усмехается, отвечая с улыбкой:       — Как обычно, переговоры, нервы и чёрные юбки сотрудниц. Ничего нового, кузнечик, — смеюсь, вспоминая наглое «Кузнецова», звучащее из уст кареглазого шатена, с усердием вдалбливающего меня в кровать. Стыдно. Снова пауза, которую на этот раз решает нарушить Макс: — Вик, давай поговорим? — я киваю, понимая, что внутри всё дрожит, но явно не из-за ледяной погоды, между тем, Морозов начинает свою реплику: — Мы уже с тобой давно взрослые люди, я признаться, даже представить не мог, что мы с тобой когда-то будем вместе… — не сдерживаю смешок, ловя его странную улыбку, речь продолжается: — Меня устраивает всё: ты, я, наш быт. Но я очень хочу ребёнка, наследника, в конце концов, я мечтаю быть отцом, дать сыну или дочке всё то, что не получил сам, воспитать его или её человеком. Если ты сейчас не готова, то я в свою очередь готов ждать, понимаешь? — он серьёзен, я вспыхиваю, нервно поправляю кудри, улыбаюсь, сглатываю, шепчу какие-то нелепые слова:       — Ты можешь мне не верить, но мне казалось, что я тебя знаю наизусть. Однако это не так, ты удивительный, уже не тот принц, казавшийся мне недосягаемым. Ты другой, хороший, очень, — вижу, как он улыбается, сжимает мою ладонь, теплеет. — Я готова попробовать, тем более, мы уже давно взрослые, — собеседник кивает, мы идём дальше, к машине. Ветер сопровождает нас. Я не мечусь, но признаю, что горю. Странная лихорадка. Всплывает ненавистный, немного желанный образ физкультурника. Добро и зло на руинах развалившегося замка. Уже у автомобиля Максим останавливается, осторожно разворачивает меня к себе, озвучивая своё предложение, которое заставило вздрогнуть:       — Если хочешь, то я завтра отвезу тебя на могилу к нему, — презрительно морщится, сдерживая ненависть, это понятно, Вадиму нет прощения от него, это заслуженно. Ждёт моего ответа, который выглядит вновь не очень, как кажется мне:        — Заодно заедем к Юле? — интересуюсь я, получая кивок в ответ. Моя интонация отличается теплотой, а во взоре застывают немного солёные слёзы. Что-то мне подсказывает, что Макс хочет сына, я не против, только лишь бы глаза были пронзительными, ярко-зелёными, как у него, законного и даже любимого супруга, у меня светлые, а у Морозова горящие. Крепко обнимаю его, вставая на носочки. Я уже давно выросла, не та Кузнецова, рыдающая в подушку и заблудившаяся в комнате у боксёра. Понимаю, что не забуду преступника, такого плохого, жестокого, но… значимого. «Недосягаемый принц» не вычеркнет взбалмошную, ненормальную Самойлову, думаю, что каждый из нас любит друг друга, но в то же есть чувства к ним, мертвым. Я не уйду от всего этого, однако сына мы вряд ли назовём Вадимом. Незачем.

Природа лютовала, но вроде чуточку потеплело, щеки были мокрыми от слёз, взгляд становился яснее. Я благодарна своему палачу за то, что научил быть сильнее. Он тоже называл меня «кузнечиком» в своей обычной манере, но его наглое «Кузнецова» я не забуду никогда. Надеюсь, что у Лизы все будет замечательно, а сердце яростно забьётся от чудесных моментов. Не знаю, слышат ли нас они, обитатели другого царства, но я хочу сказать тебе, Вам, дорогой Вадим Юрьевич, спасибо, и да, я любила тебя, может и люблю. Мы выросли, но связь с прошлыми эпизодами останется. Я и Макс по-своему счастливы. Мы есть, а скоро будет сынишка. Тогда уж точно потеплеет. Счастье у каждого своё.